Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21    22      



Наталья  СОРОКОУМОВА

  ЗАВИСИМОСТЬ 

Он стоял над её гробом – поникший, бледный, совершенно без сил. Даже скромные цветы в его руках обвисли, пропитанные дождем. Теплые капли сыпались с низкого неба, стучали о полированную крышку закрытого гроба, разбивались и мелкими брызгами осыпали венки и букеты. Родственники и друзья Евы смотрели на гроб и на Грея, убитого горем, и пора было опустить гроб в могилу и разойтись, но никто не смел произнести ни слова, и даже священник молчал, ожидая, когда Грей очнется и знаком даст разрешение окончить затянувшуюся церемонию.

Но Грей не двигался. Он невидящим взором уставился на крышку коричневого ящика,  и вода стекала с кучерявых волос на лоб  и щеки. Где-то очень далеко прогремел гром, и дождь стал слабеть, однако по-прежнему все стояли и ждали. Присутствующие недоуменно переглядывались, мол, горе горем, но пора и честь знать. Священник нетерпеливо кашлянул.

Сестра Евы – красавица Анна, высокая, стройная блондинка с ангельским личиком и залегшей тенью под заплаканными глазами, тихо подошла сзади к Грею и положила  тонкую руку ему на плечо. Он вздрогнул от этого прикосновения.                          

– Джон, пора отпустить её, – прошептала Анна. – Все промокли и замерзли.               

– Не могу поверить, что Евы больше нет, – сказал он в тысячный раз за этот день. В его голосе не было никаких эмоций.                       

– Джон, пожалуйста, – тихо сказала Анна.                    

Он сглотнул и осторожно положил цветы на крышку гроба. Анна подала знак рабочим – опускайте.

Все сразу облегченно задвигались. Священник, сохраняя скорбное выражение лица в соответствии с обстановкой, подошел к матери Евы – надменной старухе с сухими глазами, – что-то сказал ей успокаивающе, а та энергично закивала в ответ.

Грей опустил руки. Уходить он не хотел, и Анна почти силой увлекла его к машине. Громко хлопнувшая  дверь и звук заведенного двигателя не вывели его из состояния ступора.

– Не могу поверить, что её больше нет, – опять сказал он, уставившись в окно.                         

Дождь лить перестал, но с  неба продолжала сыпать мерзкая теплая морось. Анна сама села за руль и через пятнадцать минут остановила машину возле особняка Саллеров. Широкая подъездная аллея вела к мраморной лестнице, и на самом верху её стояли пять человек прислуги – все заплаканные и такие же поникшие, как сам хозяин.

– Джон, я заеду завтра, – сказала Анна. – Отдохни. Наступили тяжелые времена для нас. Без Евы будет все не так.

– Не могу поверить, что её больше нет.

– Джон, пожалуйста, – умоляюще произнесла Анна.

Он с трудом вылез из машины. Ссутулившись, он медленно поднялся по ступенькам, с трудом поднимая отяжелевшие ноги. Анна подождала, пока он поднимется, и уехала.                

– Мистер Джон-Грей, мы все очень скорбим, – хрипло сказал шофер, когда хозяин поравнялся с ним.

– Да-да, – ответил Грей. – Это все… неожиданно…

Всхлипывая, следом за ним двинулись горничные и кухарка. В огромной зале в камине жарко горел огонь, повсюду в роскошных вазах стояли розовые букеты. Розы благоухали и томно глядели на Грея с полок, ниш, столиков.

Над камином висел портрет Евы – его повесили всего неделю назад. Ева смотрелась на нем, как живая – веселые искорки в глазах, задорно приподнятые уголки коралловых губ, высоко взбитые каштановые волосы… Несколько пушистых тонких локонов падали на обнаженные смуглые плечи…

Грей изумленно остановился перед портретом, словно видя его впервые.

– Мистер Джон-Грей, – с тяжелым вздохом сказала одна из горничных. – Как же мы будем жить-то теперь?

– Не знаю, Мария, не знаю, – ответил он, с трудом преодолевая спазмы в горле…               

Ночью он не мог уснуть. Перед глазами стоял образ Евы. Легкая, подвижная, гибкая, смешливая – она дразнила его из темных углов необъятной спальни, а он страдал, стонал, но рыдать больше уже не мог. Постель казалась без неё холодной, как арктическая пустыня, шелк наждаком натирал кожу и колючими буграми поднимался под поясницей. Небо прояснилось,  взошла круглая луна – немыслимо яркая и бесстыдная. Она откровенно глазела на обезумевшего Грея с интересом беспощадного палача и жгла его белым взглядом.

Заснул  он только под утро. Сон был тревожный, тяжелый, душный, как июльская ночь. Ева стояла в саду и махала Грею рукой. Он приподнялся на кровати, чтобы разглядеть её получше… и упал.

Толком не проснувшись, он сел и огляделся. В доме пахло кофе и чем-то ещё – ванильным и вкусным. Пахло Евой. Он привык просыпаться с ней и этими запахами.

Хмурясь, он набросил на плечи шелковый халат, плеснул в ванной комнате холодную воду на лицо, с мрачным удовлетворением осмотрел черную щетину и серые круги под глазами. Лицо страдальца.

Грей со вздохом запахнул полы халата и спустился вниз, к завтраку. Покосившись на пустое кресло на другом конце стола, он  глотнул горячего кофе.

Кофейные зерна были явно пережарены, тосты подгорели, сыр нарезан неаккуратно – слишком толстыми и кривыми ломтиками. Твердое масло, которое вынули из морозильной камеры только перед самой подачей на стол, по тосту не размазывалось, крошилось и рассыпалось.

Джон-Грей Саллер покорно допил горький противный кофе, с усилием проглотил испорченный тост. Ева всегда сама следила за приготовлениями к завтраку, а теперь – некому. Плохо, плохо…

Он покачал головой, вставая из-за стола.

Одеваясь, он вдруг отметил, что не видит своей машины перед  парадным входом – видимо, прислуга решила, что сегодня он не поедет в офис, а будет горевать у себя в спальне. Ну уж нет, надо отвлечься, чтобы не думать и не сравнивать свои дни с Евой и без неё…

 

Его компания «Саллер-ком» занимала один из самых роскошных небоскребов в центре города. Все здание – от первого, подвального, этажа до самой крыши было набито дорогой и самой современной аппаратурой, высококвалифицированным персоналом и безумными идеями, осуществление которых стало для Джона-Грея Саллера смыслом жизни.

Грей подъехал к зданию компании, тоскливым взглядом окинул голубовато-стальную колонну, вонзившуюся в самые облака, и с трудом, покряхтывая, выбрался из машины. Уже в вестибюле его окружили сочувствующие сотрудники, выражая свои соболезнования, и он, торопливо кивая и благодаря, быстро избавился от них и поднялся на лифте в свой роскошный кабинет – необъятный, отделанный красным деревом, кожей и мрамором, с многочисленными зеркалами и скрытыми светильниками.

Ева, Ева, повторял он про себя. Что же мне делать? Как жить? Обессиленно упав в глубокое мягкое кресло, он закрыл глаза ладонями.         

     – Джон, – сказала Анна, входя в кабинет.

Он вздрогнул.

– Джон, – повторила Анна. – Я понимаю, что тебе очень тяжело, но, если ты решил приехать в офис, надо работать.

Анна была невыносима. Он смотрел на её чистое спокойное лицо, аккуратно подкрашенные губки и глаза (странно, не видно даже, что она плакала о погибшей сестре), на строгий костюм и идеально белый медицинский халат, едва прикрывающий колени, на стопку бумаг в её руках, и подумал – смерть Евы ничуть Анну не тронула. Тот же холод слов и обыденность фраз.

Он знал, что Анна его тоже не выносит. Они были совершенно разными людьми – из разных кругов и социальных групп. Анна – ученый с мировым именем и пустыми карманами, и Джон-Грей Саллер – богатый принц. Анна терпела Джона из-за его денег, Джон терпел Анну из-за её ума. Ещё была Ева, которая умело сглаживала отношения между своим мужем и своей сестрой.

– Сегодня  я проснулся, – медленно сказал Грей, – и понял, что потерял жизнь. Я заставил себя приехать сюда, но, честно говоря, думать не могу о работе.

– Тогда поезжай домой, – ледяным голосом ответила Анна.               

– Не могу. Там все напоминает о Еве и…

Он устало потер виски.

 – Господи, как ужасно.                          

– Хватит, Джон, – резко произнесла Анна. – Я сыта по горло твоей скорбью. Возьми же себя в руки.

– Сухарь! – прошипел внезапно он, наливаясь яростью. – Ева для тебя ничего не значила! Ты ревновала её ко мне, к своей работе, к её успеху и к моим деньгам, которыми она могла свободно пользоваться!

Анна чуть слышно ахнула от злости, и мгновенно её лицо стало розовым, некрасивым, она скрипнула зубами и изо всех сил сжала пальцами стопку бумаг, безжалостно комкая их… Минуту она тяжело дышала, тигриными глазами обжигая Грея, а потом неожиданно сглотнула с усилием и тихо прошептала:

– Прости, Джон, прости меня! Я знаю, как тебе плохо! Прости.

Он тут же успокоился и уже более миролюбиво ответил:

– Мы все расстроены безвременной кончиной Евы, но надо оставаться людьми.

– Вот именно, – кивнула Анна и как-то странно блеснула глазами.

Джон-Грей подождал несколько секунд, давая Анне время успокоиться, а потом протянул руку к её бумагам:

– Ну, ладно, что там у тебя срочного?

– Три дня назад, перед… – она хотела сказать «перед кончиной», но осеклась, – перед отъездом, Ева подписала разрешение на начало новой серии опытов. Генный материал к тому времени был готов. Она его одобрила. Мы ждали только твоего согласия.

– Новый генный материал? – спросил  Грей, рассматривая бумаги и с трудом разбирая ужасный почерк Анны. Неужели нельзя писать крупнее и аккуратнее?

– Новый, – подтвердила Анна.

– Почему? Кажется, у нас была вынесена на обсуждение ученого совета и одобрена структура генмата. В чем же дело?

Анна села в кресло напротив Саллера. Ему опять пришлось смотреть на дьявольски умное лицо и сожалеть, что он когда-то уступил просьбам жены и взял Анну в свою компанию.      

– Джон, структуру никто не одобрил, – сказала Анна. – Первоначальной идеей было вырастить солдата, биологическую машину для военных. Первые же опыты показали, что у всех искусственно выращенных образцов уровень подсознательного страха превышает все мыслимые показатели. Страх блокирует способность обучаться. О том, чтобы такой продукт предлагать министерству обороны, не могло быть и речи. Инстинкты у образцов превалировали над внушаемыми знаниями. Ева сказала, что мы должны начать с того, чтобы вырастить существо, вообще способное взрослеть и обучаться. 

Грей постучал пальцами по бумагам.

– И что же это за генный материал? – спросил он. – Чей он?

– Ну-у, – протянула Анна. – Мозаика. Как всегда.

Он повернулся вместе с креслом к огромному окну за спиной. С высоты пятнадцатого этажа открывался чудный вид на город – сплошь красные черепичные крыши, серебристые ленты дорог, голубые пятна бассейнов во дворах…

Ни о чем не могу думать, пожаловался он сам себе. Ну просто пустая голова… Ева, Ева… Как ты могла бросить меня одного в этом сером мире?

Анна кашлянула нетерпеливо.

Он резко повернулся к ней.

– Значит, так… – сказал он, сплетая пальцы на животе и откидываясь на спинку кресла. – Я решил. Генный материал в своей основе должен принадлежать Еве.

– Что? – словно нехотя переспросила Анна.

– Мы воссоздадим Еву, – сказал он, загораясь идеей. – Да, да… В память о Еве… Клон, способный совершенствовать себя. И будет он – Евой.

– Джо-он, – угрожающе протянула Анна, сверкнув глазами. – Ты понимаешь, что предлагаешь?

– Я не предлагаю, милая моя, – он оперся локтями о крышку полированного стола и приблизил лицо к Анне, которая внезапно побелела, как мел. – Я приказываю. Ты создашь мне Еву. Заново. Такую же.

– Джон! – закричала Анна, покрываясь красными пятнами. Она опять стала некрасивой и старой. – Это опыт, Джон. Это эксперимент. Мы клонируем человека не для прихоти богатенького  мерзавца, а ради человечества!

– Богатенький мерзавец, – сказал Грей достаточно спокойно, – платит тебе зарплату. И довольно высокую зарплату. Тебе и всем твоим бездельникам, этим ученым. Пока ты работаешь здесь, будешь делать то, что я приказываю!

 Он на миг испугался, что она бросит ему в лицо презрительное «фи», развернется и уйдет, оставив его с умирающей мечтой. Он уже подался вперед, ожидая этого, но Анна, вспыхнув после его слов, внезапно холодным и мерзким голосом ответила:                

– Да, сэр. Конечно, сэр. Ваши деньги – ваши идеи, сэр. Ещё указания?

Он расслабленно упал на спинку кресла, с трудом сдерживая взволнованное дыхание.

– Средств не жалеть. Мне докладывать о результатах ежечасно.

Она развернулась на каблуках и пошла к двери, чуть покачиваясь. Ещё до того, как хлопнула дверь, он услышал её шипение. Чудовище – вот что она прошипела.

Змея, подумал ей вслед Грей.

И сразу же забыл о ней. Повернувшись к окну, он устремил взгляд в облака и вдруг со всей ясностью представил себе лицо Евы – её ангельской красоты лицо, всегда смеющиеся глаза, пышную корону из каштановых волос, которые она каждое утро старательно укладывала перед зеркалом, но которые подчиняться шпилькам и заколкам никак не желали, и уже через полчаса выбивались прелестными завитками из прически и падали на длинную тонкую шею… Он вспомнил последнюю их случайную ссору в день её гибели. Из-за чего они тогда поругались? И вспомнить-то сложно. Ах, Ева, если бы ты могла сейчас представить себе, как мало значит вся эта работа, когда нет тебя рядом… Клоны. Что  клоны? Что может целая армия их без тебя? Сожги их, растопчи, утопи, разрежь на кусочки – они всего лишь куклы, подобия людей, марионетки без памяти, без прошлого и будущего. Для них есть только настоящее; и не могут они любить, как любят люди, и не могут ненавидеть, и радоваться, и удивляться. Их надо воспитывать, как детей, впихивая в головы  целые тома знаний.

Но я верну тебя, подумал он. Ты выйдешь из инкубатора с чистой головой, и я смогу вернуть тебя в свою жизнь. Я напишу сценарий твоей прошлой жизни, и ты примешь его, потому это  твоя реальная прошлая жизнь, где было всё – и наша встреча, и наша безумная любовь, и компания, построенная на костях мертвых лабораторий.  Я верну тебя любой ценой, потому что ты, Ева, – часть меня, ты мой орган, мое сердце, и пусть даже будешь ты искусственным сердцем, но и в нем я нуждаюсь, потому что не могу жить без маленького моторчика в груди, сгорающего от страстей земных.

И почувствовал настоящее облегчение, когда представил, насколько близко избавление от его  мук. Анна сделает то, что он хочет – потому что она все-таки побаивается его, Джона-Грея, покровителя ученых и смелого экспериментатора. Джон-Грей нужен Анне для реализации собственных амбициозных планов, а значит – она просто обязана делать то, что он ей велит…

 

Анна стояла, сложив руки на груди, перед прозрачным саркофагом, наполненным питательным раствором. В густой жидкости плавало клонированное существо – пока без пола, души и памяти. Но пройдет чуть-чуть времени – и все сформируется. Или – почти все. Памяти у клона нет. Точнее – прошлой памяти.

Анна приходила сюда каждый день, лично прослеживая этапы создания клона. Существу придавали черты лица Евы. Через несколько дней можно уже было точно сказать, что портретное сходство просто удивительно. И та же фигура. Только все-таки это клон – искусственно созданный человек, и даже не человек до конца, а гибрид из множества людей.

Все-таки Джон-Грей – чудовище. Анна нахмурилась, глядя, как тихо покачивается густая субстанция в саркофаге. Это жестоко – пытаться начать все заново, пытаться обрести душевное равновесие и покой с клоном, а не с настоящим человеком.

…Спустя месяц саркофаг открыли. Но клона Джон-Грей увидел только через четырнадцать дней – клона научили говорить, ходить, питаться и обслуживать себя самостоятельно.

Белый лимузин подъехал к особняку Саллеров. Джон-Грей уже больше часа стоял возле окна и нетерпеливо приплясывал на месте. Увидав лимузин, он бросился вниз по лестнице к парадному выходу, едва не сбив с ног старого почтенного дворецкого, поднимавшегося с докладом к своему хозяину.

Шофер открыл дверь лимузина. Первой вышла Анна. Она посмотрела на  Грея, замершего на верхней ступеньке лестницы, и подала руку второй особе в машине, помогая ей выйти.

Ева, выдохнул облегченно Джон-Грей, но с места не двинулся. Ева, крепко держа за руку Анну, приблизилась к нему вплотную и остановилась с выражением растерянности на милом лице. Джон-Грей жадно осматривал её – с головы до ног.

– Здравствуй, Джон, – сказала Анна ровным голосом. – Познакомься, это – Ева. Ева, это – Джон-Грей Саллер. Его дом отныне – твой дом. Здесь ты хозяйка.

– Добро пожаловать домой, Ева, – наконец сказал Джон-Грей, подавая ей руку.

И они сразу сели за праздничный стол. Прислуга подавала перемены блюд, наливала вино в бокалы, но глаза у всех были удивленными, как у потерявшихся детей. Говорила за обедом, в основном, Анна. Ева больше молчала, а Грей смотрел на Еву и не слышал почти ничего из того, что говорила Анна.

Он смотрел, как Ева подносит к губам бокал с вином, как делает глоток, как отрезает серебряным ножом кусочек отбивной, как отправляет его в рот, как пользуется вилкой для салата.

Потом он сказал, внезапно перебив Анну:

– Мне не хватало тебя, Ева! 

Она вздрогнула и бросила быстрый взгляд на Анну. Та ободряюще покивала.             

– Я рада, что мое присутствие доставляет вам удовольствие, – ответила Ева Джону, и он расплылся в улыбке. – И я рада, что могу воспользоваться вашим гостеприимством.

– Всегда к твоим услугам…

Обед затянулся надолго. Джону-Грею очень хотелось пинком выставить из дома Анну, чтобы наконец-то остаться с Евой наедине, поговорить с ней, насладиться её обществом и голосом. Но Анна сидела долго, почти до темноты.  Перед отъездом она сказала Еве:

– Я буду приезжать каждый день и забирать тебя в институт. У нас теперь будет много работы. Постарайся больше отдыхать ночью.         

И она действительно приезжала рано утром, всегда в одно и тоже время, забирала Еву и целый день они проводили вместе в институте. Джон-Грей был недоволен – ему-то не хотелось целыми днями пропадать в лаборатории. К тому же он даже не требовал отчетов от Анны, как собирался. Он сидел дома возле окна и ждал, когда в сумерках подъедет белый лимузин и оттуда выйдет Ева.

А ещё через несколько дней Джон-Грей неожиданно пригласил Анну на ужин в свой дом. Горели свечи на столе, играла тихая музыка, потрескивали дрова в камине. Но в целом за столом царила атмосфера напряжения. Джон говорил мало, отрывисто, на Еву теперь почти не смотрел, а яростно резал бифштекс на тарелке, словно стараясь выместить на нем какую-то свою скрытую злобу.

Ева тоже была грустной.

Когда она попросила разрешения на минуту удалиться, Джон-Грей подождал, пока она плотно закроет за собой дверь, и сказал Анне:

– Это не она. Это не Ева.

Анна медленно промокнула губы салфеткой, отпила глоток вина и посмаковала его, прежде чем ответить:

– Вот как?

– Это не Ева, – зло повторил Грей, вскочив и нервно зашагав по столовой. Заколыхались огоньки свечей и тени на стенах. – Да, она выглядит как Ева, и ходит, как она, говорит её голосом… Но она вся – чужая.

– Не понимаю.

– Что тут понимать? – воскликнул Грей и тут же опасливо оглянулся на дверь. – Что тут понимать? – повторил он тише. – Это жалкая подделка.

– Конечно, подделка, – спокойно согласилась Анна. – Это клон. Она выглядит, как твоя жена – ты этого хотел. Чем ты недоволен? Она недостаточно хороша в постели? Извини, в заказе ты это не оговорил…

– Издеваешься? – прорычал он.

Анна ответила ему, но так, что у него мурашки по коже поползли:

  Джон, ты идиот. Или извращенец. Свои дикие фантазии оставь при себе. Она – человек. Это всё, что я могу тебе сказать.

Он стервенел. Внутри него плескались эмоции, чувства, но превратить их в простые, доступные слова он не мог. Ему была нужна любимая женщина.  Он  пытался объяснить это Анне, но она, не мигая, смотрела на него, и ни один мускул не двинулся на её лице. Он даже попытался стукнуть по столу, как избалованный ребенок, требующий своё, однако Анна лишь шевельнула бровью, и Джон-Грей без сил рухнул на стул. Его трясло.

– Послушай теперь меня, истеричный ты эгоист, – произнесла Анна. – Клонирование – это наука. Но эта наука не в состоянии выпускать серии нянек и любовниц по одному твоему приказу. Клоны – это люди, но, как и всем людям, им нужно учиться. Вот и учи её… любить тебя.

Джон-Грей скомкал салфетку и сжал её в руке. Вернулась Ева. Едва взглянула на Грея и поняла – разговор шел о ней. По-детски прозрачные глаза её наполнились слезами.

Через неделю её тело нашли далеко за городом – в машине она съехала со скалы. Несчастный случай.

 И снова – пустое мокрое кладбище, гроб и моросящий дождь. Скорбящий Джон-Грей. Но никого рядом с ним. Только Анна.

Клон не отпевали – результаты эксперимента не оглашались, человеком клон официально не был признан, хоронили тайно.

Ещё больше похудевшая и посеревшая Анна прямо с кладбища уехала в институт. Грей вернулся в пустой дом.

 

…Он настаивал на продолжении эксперимента. Он не жалел ни денег, ни людей. Он заставлял разрабатывать новые программы обучения для клонов. Теперь им внушали воспоминания Евы, проигрывали записи из домашней видеотеки, ставили музыку – и всё это ради одной единственной цели: осуществить воскрешение прежней хозяйки института и дома Саллеров.

Анна больше не психовала. Она молча выслушивала все идеи Джона и так же молча их реализовывала. Два последующих клона были неудачны – вирус гриппа уложил в постель почти всех сотрудников института, а клонов – в черные пластиковые мешки для мусора.

А вот следующая Евина копия…

– Здравствуй, милый, – сказала она при первой встрече с мужем и дотронулась ладонью до его щеки. Именно так делала Ева. – Ты скучал без меня?

– Я умирал, – потрясенно сказал он.

Они вдвоем поднялись в спальню. Ева долго рассматривала свои фотографии на стенах и на трюмо. Особого интереса Джон-Грей в её глазах не заметил – она просто рассеянно оценивала обстановку, которая была ей знакома.

Потом она подошла к окну. Мокрые деревья склоняли тяжелые ветки к подстриженной траве. Ева провела пальцем по подоконнику.

– Странно, – сказала она.

– Что? – откликнулся Джон-Грей, наблюдающий за ней от порога.

– Новое стекло,  – ответила она. – Рама новая, на ней нет царапины. Помнишь, когда мы ссорились – ты бросил в меня чашку с кофе? Чашка оцарапала раму. Это я точно помню.

Джон-Грей похолодел.

– Не помню, чтобы мы так ссорились, – медленно проговорил он. – Царапина была, да… Но не от чашки.

– Нет же, точно от чашки, – сказала она. – Тебе меня не запутать!

Она улыбнулась и шутливо погрозила ему пальчиком. Он сглотнул.

– Как же скучала по тебе! – промурлыкала она, подходя к нему и прижимаясь. – Ого, как стучит твое бедное сердечко!... Оно тоже тосковало по мне?... Но теперь все будет хорошо.

Он чувствовал её тепло и родной запах, и от этого ему стало ещё страшнее. Вот же она, Ева, его любовь и смысл жизни… Радуйся, богатенький ублюдок… Ты же этого хотел!

Она отстранилась от него.

– Как много времени уже! – воскликнула Ева, взглянув на часы. – Ты голоден, милый? Конечно, голоден! Пора обедать!

Она открыла гардеробную. Там все ещё висела её одежда.

– Ты ещё ходишь  на сеансы психотерапии? – спросила она, переодеваясь.

– Не-е-ет, – ответил он. – Мне это уже не нужно.

– Не нужно? – она выглянула из гардеробной. – Ну, как же, милый? Мы это обсуждали много раз – тебе необходим психоаналитик. Твои странные сны… Твои странные желания… Ещё и алкоголь…

Он с ужасом смотрел на неё. Она улыбнулась снова.

– Ничего страшного, мы опять позвоним доктору, и он назначит тебе сеанс, – сказала Ева.

Джон-Грей терял ощущение времени и пространства. Сейчас ему хотелось только одного: проснуться и понять, что происходящее – сон…

Ева вышла из гардеробной в легком сарафане и встала перед зеркалом.

– Ты знаешь, Джонни, – задумчиво произнесла она, любуясь на свое отражение, – мне кажется, ты слишком запустил дела в компании.

– Это неправда, – выдавил он. – Все проекты в деле.

– Но ведь это заслуга Анны, не так ли? Нет, Джонни, милый, так дела не делаются. Меня не было всего несколько месяцев, и за это время ты умудрился растратить огромные суммы. Ни один проект не доведен до конца, ни один счет по заказам не оплачен. В чем дело?

Он сел на кровать.

– Джонни, пойми, – она подошла вплотную к нему и погладила по волосам, – ты без конца убеждал меня, что прекрасно можешь справиться и без меня… Стоило мне уехать…

– Уехать? – изумленно повторил Джон-Грей.

– …Уехать на некоторое время, как ты умудрился почти обанкротить корпорацию.  Чем только забита твоя красивая голова?

– Я думал только о тебе, – сказал он.

– О, любовь моя, – пропела она нежно. – Ты такой милый… Слушай, а мою машину уже привезли из ремонта?

– Какую машину?

– Боже мой, дорогой! – она нахмурилась. – Ту самую, в которой я упала с горы…

– Что? – задохнулся Джон-Грей.

Ева, милая Ева… Это ведь ты – ужасная и прекрасная… Ты, без которой я не могу жить…

– Джонни, не зли меня! – строго сказала Ева.

– Я разберусь с машиной, – тотчас сказал он. – Сегодня же…

Ева… Это  ты…

– Не подведи меня, – она чмокнула его в щеку. – Я ведь ещё не простила тебе  нашу последнюю ссору.

– Ева… О чем ты говоришь?

– Ни о чем, ни о чем, любимый…  Давай обедать.

За обедом он не прикоснулся к еде. Он наблюдал, как изящно Ева съедает суп, потом бифштекс и салат, как пьет маленькими глотками воду из хрустального бокала. Её движения, её привычки… Несомненно, Анна создала абсолютную копию Евы. Ева живая и теплая, она помнит все до мелочей своей семейной жизни, она помнит про эту чертову царапину на раме – кто рассказал ей об этом? Она даже знает про машину, в которой погибла. И что Джон-Грей действительно велел автомобиль из пропасти достать и восстановить. Зачем? В память о ней.

Ева что-то ворковала про море… Джон-Грей почти не слышал её… Отпуск, отдых… Ах, да, незадолго до… события… она действительно планировала поездку к морю. Сразу, как закончит какой-то важный проект.

– Милый, а я его закончила? – спросила Ева.

– Кажется, да… Не знаю… Надо спросить у Анны.

Ева отложила вилку.

– Джонни, – решительно сказала она. – Что с тобой? Ты бледен и выглядишь нездоровым. Ты  опять подсел на антидепрессанты?

– Нет, – сказал он и закрыл глаза ладонью.

– Джонни, ты должен научиться  держать себя в руках… – кажется, она начинала злиться. – Ты взрослый мужчина, я трачу на тебя все свое время, а ты даже не делаешь попыток справиться со своими слабостями. Мне начинает это надоедать.

Да, да, именно так она постоянно ему говорила. Она каждый час напоминала ему – ты слабак, ты слабовольный человек, ты тряпка… Да, у тебя много денег, потому что счастье улыбнулось, и ты получил огромное наследство. А сам ты – ничтожество.

Ева… Милая Ева… Мне не жить без тебя…

  Тебе опять нужно лечь в клинику… Ты обещал мне не принимать больше таблеток… Обещал?

Он молчал. Она скомкала салфетку и бросила её в тарелку.

– Я нянчусь с тобой, – продолжала она, сжимая и разжимая тонкие пальцы, – я тащу на себе всю корпорацию… Анна работает, как проклятая… А тебе – всё равно.  Наглотаешься своих таблеток – и горя не знаешь. Теперь все будет по-другому.

– Я не принимаю таблетки, – сказал он. – Давно.

– Опять ты мне врешь, – ответила она с отвращением, встала из-за стола и ушла наверх.

Ева, милая Ева… Ты – мой наркотик, я не могу без тебя жить…

Он медленно пошел за ней.

Ева стояла у окна и барабанила пальцами по стеклу. Услышав шаги за спиной, она нервно произнесла:

– Уходи, я не хочу видеть тебя…

– Ты – клон, – сказал он просто.

Она стремительно обернулась.

– Что?

– Ты – клон, – повторил он. – Ты создана в своей собственной лаборатории. На мои деньги. Анной. Ты – всего лишь клон.

Он с наслаждением видел, как румянец гнева заливает её щеки.

– Наркоман, – прошипела она. – Психопат… Тебя убить мало.

Блаженство завладевало им. Ева порывисто дышала.

– Негодяй, подлец, ничтожество… – она не могла  подобрать слов.

Он молча подошел к ней вплотную, положил свои  широкие ладони ей на шею.

– Не прикасайся ко мне…

– Я люблю тебя… – пропел он мягко и свернул ей шею. Она даже не успела вскрикнуть.

Машина Евы стояла в гараже. Он подождал до вечера, а потом вынес бездыханное тело из дома, посадил на переднее сиденье и вывез за город.

За городом, на крутом спуске, он спустил автомобиль с горы. Машина бесшумно полетела вниз…

Он стоял ещё около часа, глядя, как бушует пламя далеко внизу. Ева, моя прекрасная Ева… Мне будет не хватать тебя…

Домой он вернулся пешком. Анна ждала его в гостиной.

– Где Ева? – крикнула она. – Что ты с ней сделал?

– Она уехала из дома  час назад, – спокойно ответил он. – Я пытался её остановить…

– Боже мой, боже мой… Джон! – она упала на диван. – Почему? Вы поругались?

– Нет, – ответил он. – Не ругались. Она расшвыряла все наши фотографии, а потом уехала…

Он равнодушно следил за Анной.

– Почему? Почему они все так поступают? – она была готова зарыдать. – Что происходит в их головах?

  Я не знаю, – он чувствовал себя удовлетворенным и уставшим. Ему хотелось поскорее лечь в постель, пока не кончилось действие эйфории…

Анна пошла к выходу.

– Созвонимся, – сонно сказал он ей вслед.

Он знал, что завтра ломка вернется. Он будет страдать, рыдать, биться головой о стену. Он будет звать Еву и понимать, что погибает, умирает сам… И Анна снова создаст ему Еву… Пусть не такую совершенную, как последний экземпляр, но похожую, наркотик хорошего качества. Никаких денег не жалко – они пока ещё есть. Никакого времени и сил не жалко – было бы терпение. И он снова насладится чудом, снова ощутит тепло и ласку любимой. И снова убьет её, чтобы ощутить блаженство. Завтра. Снова.




Комментарии

  Анна  СТЕПАНСКАЯ   СТРАШНЫЙ ЧЕЛОВЕК


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман