Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21      



Андрей  СИЛЕНГИНСКИЙ

  ДЕЛО О НЕВИННОМ УБИЙЦЕ 

-1-

 

Люблю я детективы. И книги люблю, и фильмы. Вообще, вопреки сложившимся стереотипам, к детективам неравнодушны многие люди моей профессии. Сквозь иронические усмешки и снисходительное хмыканье – любят. Читают. Смотрят.

– Лозовский!

Ага. Чего я об этом-то заговорил? Возьмем, значит, фильмы детективные. Сколько в них деньжищ вбухивают – в голове не укладывается. И американцы, и европейцы, да и наши в последнее время. Нет, это правильно, наверное. Да что там «наверное», само собой правильно. Я не только о спецэффектах разных говорю, хотя и это тоже важно. Я еще о том, что актерам платить должны нормальные деньги. Чтоб они играли нормально.

– Лозовский!

У меня зазвенело в ушах. В обоих сразу, так редко, но бывает. Я вам быстренько свою мысль доскажу, ладно? Вкратце. А не то сейчас сюда с других кабинетов народ сбегаться начнет. Так вот. Мне в голову пришло такое соображение, что на зарплате исполнителей кое-каких второстепенных ролей вполне можно было бы сэкономить. Есть такой персонаж почти во всех детективах – Полицейский Начальник. Эдакий, знаете, характерный персонаж – толстый, крикливый... и недалекий. Так вот. Поставьте в кабинет нашего Босса скрытую камеру, пару недель поснимайте, потом все это дело нарежьте, смонтируйте – все! Фильмов на пять точно хватит. Не надо актера, следовательно не надо зарплаты. Это ж какая экономия средств для отечественной киноиндустрии!

– Лозовский, твою мать!!!

Стоп. Я всегда интуитивно чувствую, когда стоит прекратить играть в игры. Я поднял глаза на орущую голограмму в углу и изобразил на лице крайнюю степень удивления, смешанного с почтением и готовностью во что бы то ни стало исполнить свой долг.

– Вы меня, Пал Семеныч?

– Лозовский! – изображение толстого лысоватого мужика немного перевело дух. – Это чей кабинет?

– Мой, Пал Семеныч! – Я нахмурил брови, а-абсолютно не понимая, к чему он клонит.

– Так кого же я еще!.. – Босс шумно выдохнул. – Я тебя пять раз звал!

Между прочим, только четыре. И чего врать по мелочам?

– Да? Надо же, – я сокрушенно покачал головой. – Это все связь. Ведь сколько раз уже вам говорили, Пал Семеныч, давно пора менять всю систему интеркома. Ну, каменный век, честное слово! Вот в двенадцатом отделении...

Говоря все это, я сосредоточенно подкручивал ручки настройки. В чем тут фишка, догадываетесь? Ну, конечно, ваши действия собеседнику видны, а вот их результат остается для него неизвестным. Я довольно хмыкнул, когда рост моего шефа сократился с отпущенных ему природой ста восьмидесяти до полутора метров, а и так не слабая ширина увеличилась вдвое. В качестве завершающего штриха я придал его коже нежный розовый оттенок.

– Да плевать мне на двенадцатое отделение! – грозно прорычал поросенок-переросток из своего угла.

– О! – Я поднял указательный палец. – Теперь гораздо лучше. Форма приведена в соответствие с содержанием.

Наверное, я все же немного увлекся. Переборщил. Босс посмотрел на меня с явным подозрением.

– В том смысле, что теперь я вас отчетливо вижу и слышу, – не слишком логично пояснил я.

Чтобы отвлечь шефа от вредных (для меня) мыслей, я вытянулся в струнку и сделал лицо а-ля майор Пронин.

– Слушаю, Пал Семеныч.

В эти простые слова я вложил примерно такое содержание: «Дайте мне точку опоры, о, мой мудрый начальник, и я переверну Землю, дабы стряхнуть с нее в просторы Вселенной весь преступный элемент. Под Вашим чутким руководством». Вот так-то!

– Задание, – коротко бросил чуть успокоившийся Босс.

В принципе, он мог этого и не говорить. Если бы мой дорогой шеф сейчас сказал, что так долго выкрикивал мою фамилию, горя желанием отправить меня во внеочередной оплаченный отпуск, я бы решил, что он где-то по дешевке приобрел подержанное чувство юмора.

Увы, внеочередного отпуска у меня не было... дай Бог памяти... о! Вспомнил! Никогда не было у меня внеочередного отпуска.

– Слушаю, Пал Семеныч, – повторил я со всем возможным служебным рвением. Отсутствие энтузиазма в голосе мне бы все равно ничем не помогло.

– Убийство, – продолжил шеф.

И это, в общем-то, не удивило. Отдел тяжких преступлений, все-таки. Но, тем не менее, я чуть подобрался и выпустил из себя часть шутливого настроя.

– Где? – спросил я.

– На заправочной станции. В сегменте 17-36-121, – добавил он почему-то с гаденькой ухмылкой на губах.

В первый момент я ничего не понял. Во второй – тоже. Вообще, этих моментов порядочно прошло, прежде чем мои брови медленно, но неотвратимо поползли на лоб.

– Но это же... – я воздел указательный перст к потолку. – Это же... там!

– Ну, я бы сказал, скорее там, – Босс усмехнулся еще гаже и вытянул руку куда-то в сторону.

Наугад вытянул, готов поспорить. Для форсу. Когда я попытался мысленно представить себе положение галактической оси, а потом отложить углы 36 и 121 градус в разных плоскостях, у меня ум за разум зашел. Что уж говорить о скромном интеллекте моего начальника?

– Объясните мне одну вещь, Пал Семеныч, – вежливо попросил я. – Почему я не видел приказа о моем переводе в «Интерплэнет»?

– Ты его никогда и не увидишь, – фыркнул Босс. – Туда берут только полноценно развитых людей.

– Отлично, – ответил я довольно прохладно. – Будем считать, что я, как и подобает всякому хорошему подчиненному, пять минут хохотал над вашей остроумной шуткой. А теперь, когда я перевел дух, все-таки объясните мне, каким боком болтающаяся в космосе заправка попадает под нашу юрисдикцию?

Этого вопроса Босс явно ждал. Он нажал только одну кнопочку вне поля зрения интеркома, и сразу прямо перед его животом повисли буквы. Изрядно сплющенные, кстати. Но прочитать я все же смог и быстро все понял.

– Вот, – шеф не глядя ткнул пальцем в район своего пупка. – Их юридический адрес.

Наш город. Мало того, что наш город, соседний квартал. Неужели это означает...

– И что, это означает... – начал я, но шеф не дал мне договорить.

– Это означает, что машина тебя уже ждет. Курс заложен в память бортового компьютера. Все известное нам по делу – тоже. В пути ознакомишься. Чтоб через двадцать... нет, через пятнадцать минут тебя на Земле не было!

– Почему через пятнадцать? – капризно спросил я. Больше на автомате.

– Потому что я пять минут потратил на то, чтобы до тебя докричаться, – мстительно ответил Босс.

 

 

-2-

 

Лететь одному не хотелось. Я попытался было выцыганить себе кого-нибудь в помощь, но шеф просто отключил связь, не озаботившись даже фырканьем, не говоря уже о более вежливой форме отказа. Я и раньше подозревал, что перед тем, как занять место начальника отдела, кандидат обязан пройти тест на хамство. И если в тебе осталась хоть капля чувства такта – извини, друг. Это место не для тебя.

Ну, да ладно. В целом задание мне понравилось. Даже очень. Почему? Сейчас объясню.

Как я уже говорил, люблю детективы. В особенности классические. Шерлок Холмс, Ниро Вульф, Эркюль Пуаро – эти великие (хотя и вымышленные) личности в немалой степени ответственны за выбор мной жизненного пути. Мисс Марпл – та в гораздо меньшей степени. Агате Кристи при написании историй об этой старой леди, на мой взгляд, явно изменило чувство меры. Да вы посудите сами, стоит мисс Марпл приехать куда-либо – там сразу совершается убийство. Если не в этом доме, так в соседнем. Я бы на месте добропорядочных англичан эту старушенцию на милю к себе не подпускал. Для здоровья, знаете ли, очень полезно.

У нас в работе как. Стал человек свидетелем убийства – ладно. Бывает. Не со всеми, но бывает. Но если он же еще по одному такому делу свидетелем проходит – тут к нему очень тщательно присмотреться надо. Весьма странное совпадение. А уж если в третий раз... Тогда его нужно просто брать, везти в отделение и колоть. Последнюю рубашку на кон поставлю – не чиста у него совесть.

Так. Это я отвлекся немного. Едем дальше. Какие дела все вышеуказанные сыщики раскрывали, а! Загляденье! Вагон поезда или небольшой островок, или еще что-то в этом роде – и убийство. Пять-десять подозреваемых и убитый. Такие истории мне больше всего нравятся. Читать. Потому что расследовать еще не приходилось. За все долгие три года службы. Все бытовуха... Убили жену – арестовывай мужа. Ну, в одном случае из десяти потом извиниться придется. Соседа-любовника на его место сажать или одуревшую от ревности соседку. Я утрирую, конечно, но не так чтобы очень.

И вот наконец!.. На космозаправке бывать приходилось? Если вы не упертый домосед, то вероятней всего, да. И что мы имеем? Штат – десять человек от силы. Это если заправка крупная. Ну, плюс, возможно, один-два клиента. Вот вам и круг подозреваемых. Если не брать во внимание таинственного супершпиона, произведшего смертельный выстрел, высунувшись по пояс из иллюминатора. Я этот вариант на потом оставлю. Когда все другие забракую.

Так что, рад я был заданию. И помощника себе хотел выпросить не для того, чтобы вдвоем дело расследовать. И не для безопасности: полицейского очень непросто убить. Это я говорю без всякого хвастовства, но и без ложной скромности. Просто... Доктор Уотсон, капитан Гастингс, Арчи Гудвин. Улавливаете мою мысль? Нужен, нужен кто-то, оттеняющий блестящие способности гения. На чьем темном фоне и без того яркие таланты сыщика сверкают сильнее стокаратного бриллианта.

Придется обходиться. В крайнем случае, найду на эту роль кого-то из персонала станции. И если он окажется убийцей – тем лучше. Хотя и это уже не оригинально.

 

Время полета – почти восемь часов. Более чем достаточно, чтобы ознакомиться с материалами. Но я запустил программу практически сразу. Интересно было.

Коронеры вылетели на станцию еще ночью, восемью часами раньше меня. Значит, если не случится ничего непредвиденного, с ними (и с трупом) я разминусь. Информацию мне потом по гиперпочте скинут. Это неплохо. Во-первых, температура на заправке обычно летняя, а морга там, вероятней всего, не предусмотрено. А во-вторых... не люблю я на мертвых смотреть. Так и не привык. Спросите меня, чего ж тогда на эту работу пошел? Э, если б вы знали, как часто я сам себе этот вопрос задаю...

Досье, значит.

Та-а-к... Насчет «все известное по делу» шеф явно погрешил против истины. Собственно по делу там ничего не было. План и основные характеристики станции да анкеты на весь персонал, включая убитого. Что ж, с этого и начнем.

Матвеев Сергей Михайлович. Тридцать лет, волосы темные, рост средний, внешность самая непримечательная. Холост.

Оператор обслуживания. По-русски говоря – заправщик. Срок службы на данной станции... Ого! Вот что значит, не повезло парню. Трех недель не отработал.

Оставшиеся скудные данные на убитого я пробежал вполглаза. Место рождения, учеба, предыдущие работы, характеристики... Ничего примечательного. Средний человек. А из этого что следует? Только то, что информации мало. Совсем средних людей не бывает. У каждого есть какой-нибудь скелет в шкафу. В конце концов, за что-то его все-таки убили...

Кто там у нас еще? Начальник смены. Я невольно заглянул на страницу о штате станции. Пятеро. Ну, что за дурость, скажите мне, пожалуйста? Неужели для четырех человек обязателен начальник смены?

А, не мое это дело. Начальник, так начальник. Между прочим, Иван Мигелевич Гарсия. Надо ж так... Хотя имя Иван, по-моему, и в Испании встречается. Иван Мигелевич был довольно-таки видным высоким блондином тридцати семи лет. Все-таки среди разных испанцев-португальцев светловолосые встречаются гораздо чаще, чем принято думать. Колумб вот, Христофор который, тоже отнюдь не к вороной масти принадлежал. Лицо умное (это я снова про Гарсию, не про Колумба), глаза выразительные, подбородок чуть мягковат. Слабовольный подбородок, я бы сказал. Чушь это все, конечно. По внешности человека о его характере судить невозможно. Через раз пальцем в небо попадать будешь.

Инженер-техник. Горовенко Эдуард Александрович. Тридцать пять, брюнет, лицо маловыразительное, рост средний... школа, университет... жена, дети... ля-ля-ля. Скучно. Хотя скучно мне быть не должно! Надо все детали в себя вбирать, мелочей в нашем деле не бывает. Университет, кстати, приличный. Обычно выпускники подобных вузов к тридцати пяти годам строят более удачную карьеру, нежели работа на космической заправке. А в данном случае карьеры как таковой не было – несколько раз Горовенко менял место работы без какого-либо повышения социального статуса. Ни о чем это, конечно, не говорит. Не всем же быть успешными.

Следующую страницу читать с интересом мне было легче. Шатенка с роскошной гривой огненных волос и довольно приятными чертами лица. Гарсия Елена Альбертовна. Ага! Жена? Жена. Фельдшер. А по образованию, кстати, врач. Терапевт. Конечно, ничего странного в этом нет – поехала за мужем. А надбавки должны вполне компенсировать потерю в окладе. Романтика опять же. Или нет там никакой романтики? Приеду – разберусь. Двадцать восемь лет. Выглядит, кстати, моложе. Хотя глаза умные. Приятное впечатление, в общем, она на меня произвела. Правда, внешнему впечатлению верить нельзя, я уже говорил...

Ерунду говорил! (Это я уже следующую страницу посмотрел) Вы себе можете думать что угодно, но с этим человеком я на узкой тропке встретиться не хотел бы. Тополев Илья Маркович. Заправщик, сменщик Матвеева. Ничего вроде особенного, обычный крепкий мужик. Ну, рост метр девяносто, тоже не велика невидаль. Улыбается даже на стереографии. А глаза – как два ножа. Вычурно звучит, конечно, но, поверьте, так и есть. И не злые ведь, между прочим, глаза, но не дай вам Бог иметь такого врага. Интересно, не был ли его врагом Матвеев?

Разберемся.

Интересного в анкете Тополева так же было немного. Бывший спортсмен. Но не то, что мне пришло бы в голову в первую очередь, никаких силовых единоборств. Бейсболист. Спортивная карьера не очень длинная и совсем не яркая.

А информация между тем закончилась. Полезных сведений – кот наплакал. Не наплакал даже, а так, вздохнул тяжело. Я тоже вздохнул и тут же, не теряя времени, отправил шефу гиперграмму. «Крайне мало данных. Требуется дополнительная информация об убитом и персонале».

Ответ пришел быстрее, чем я предполагал. Минут через двадцать. «Не считай людей глупее себя, Лозовский. Информация собирается».

Я еще раз вздохнул и лег вздремнуть. Не потому, что очень хотел спать. Просто сейчас заняться больше было нечем, а по прибытии, на месте, весьма вероятно работать придется в жестком режиме. Быть может, и ночью.

 

-3-

 

Забавные штуки эти самые космозаправки. Как люди искусственную гравитацию освоили, так они разрослись, словно грибы после дождя. Выгодно, наверное. Самое интересное – стандартных форм для заправок нет. Каждый хозяин свою строит в соответствии с собственными вкусами, а точнее сказать – причудами.

Эта вот, видимо, воплощала представление людей о плоской Земле. В миниатюре. Китов, слонов и прочей живности, правда, не было, но блин присутствовал. Только не круглый, а прямоугольный. В центре – посадочная площадка, по периметру – единое здание, включающее в себя и жилые, и служебные помещения, и даже такие роскошества как бильярдная или тренажерный зал. Крупный транспорт здесь не сядет, но ему и заправки, в общем-то, ни к чему.

Сейчас, само собой, станция клиентов не принимала, маяк не работал, и мне по выходу в нужный сектор пришлось подавать запрос. Ответом был кратковременный сигнал, на зов которого бортовой компьютер и направил свои стопы. Точнее, мои. Точнее... Хотя какие у машины стопы? В общем, прилетели мы.

Заходя на посадку, я обратил внимание, что на площадке уже стоит одна машина. Не коронерская, точно. Значит, все-таки присутствует клиент? Скоро узнаю. И только пришвартовавшись, я заметил, что машина явно не земная. Биться об заклад, правда, не стоило, бывают люди с, мягко говоря, странными вкусами, которые они зачем-то переносят на дизайн своего звездолета.

Как всегда на заправочных станциях в космосе, мне пришлось преодолеть легкий психологический барьер, прежде чем выйти наружу. Очень уж мощно давит ощущение бескрайней пустоты вокруг. Кроме того, у меня в голове никак не укладывается, каким образом они ухитряются задерживать у такого маленького тела воздух.

Вышел, чего там. Нельзя давать комплексам власти над собой. Рассмотрел поближе вторую машину – ну точно, не человеческая – и увидел спешившего мне навстречу начальника смены. Что ж, хорошо, будет вполне разумно, если в курс дела меня введет именно он.

Температура на станции поддерживалась самая комфортная – градусов двадцать, пожалуй. Но Гарсия был одет в строгий и очень стильный костюм-тройку светло-серого цвета. Всегда так ходит или для встречи высокого гостя вырядился? На интеллигентном, где-то даже аристократическом лице – вся гамма приличествующих моменту чувств. Облегчение по поводу прибытия долгожданной полиции, проступающее сквозь горечь утраты. Впрочем, мне показалось, что переживал он искренне.

Мы обменялись рукопожатием, коротким и крепким.

– Лейтенант Лозовский, Руслан Анатольевич, – представился я. – На «Руслана» пока не обижаюсь.

– Э-э... – немного замялся Гарсия. – Пока?

– Ну, лет пять еще как минимум, – я улыбнулся, и через небольшой промежуток времени получил неуверенную улыбку в ответ.

– Гарсия. Иван Мигелевич. Начальник... – он заглянул мне в глаза. – Хотя, вы ведь все уже знаете, не так ли?

– Ну, насчет «все», это ба-альшое преувеличение. Но с личными делами персонала я действительно имел возможность ознакомиться. В полете.

Я против своей воли посмотрел наверх и нервно сглотнул. Верха там не было. Черт, с этой агарофобией надо что-то делать. Надеясь, что мой голос звучит без предательского дребезжания, я как можно небрежней бросил:

– Вы пригласите меня зайти?

Гарсия засуетился. Без излишнего волнения и ненужных телодвижений – просто как гостеприимный хозяин.

– Конечно, Руслан, конечно. Пройдемте пока в мой кабинет, – он сделал широкий приглашающий жест.

Называть меня без отчества Гарсия стал сразу, без глупой стеснительности, легко и ненавязчиво. Я ничего не имел против.

Станция была спроектирована достаточно рационально. Впрочем, во избежание пространных пояснений, я приведу ее схему. Как известно, графическая информация зачастую красноречивей объемистого текста.

 

 

Общее расположение жилых и прочих помещений я знал – знакомился в полете. Так что вполне мог самостоятельно найти кабинет начальника смены, но вежливо пропустил хозяина вперед.

Кабинет отличался роскошью не больше, чем внутреннее пространство банковского сейфа, когда в нем нет денег. Куб со стороной метра четыре, небольшой стол с компьютером, два кресла. Монитор компьютера висит на одной из стен и включен в режиме окна, выходящего на посадочную площадку. Я описал вам интерьер кабинета начальника смены со всеми возможными подробностями.

В кресло за столом сел хозяин кабинета, я, не дожидаясь приглашения, устроился напротив. Если бы Гарсия пожелал принять одновременно двух посетителей, кому-то из них пришлось бы стоять.

– Вы меня, пожалуйста, тоже зовите просто Иваном, – попросил Гарсия. – Так будет удобней.

Я кивнул, соглашаясь.

– Отец у меня аргентинец, всю жизнь проживший в России.

Эта информация меня немного удивила. То есть не сама информация, а, скажем так, ее уместность. Своевременность. Я чуть приподнял правую бровь.

– Все равно ведь все спрашивают, – Гарсия развел руками, словно оправдываясь. – А по-испански я: буэнос диес, адиос и пор фавор. Не больше. Так что сеньором меня не зовите, смущает.

– Отлично. Не буду, – я пожал плечами. – Теперь, может, о деле, гражданин Гарсия? Мне ведь убийцу надо искать, а время идет.

– Убийцу? – начальник смены пожал плечами в ответ. – Да что его искать? С ним вы хоть сейчас поговорить можете.

У меня внутри что-то обвалилось. Тьфу ты, черт! Вот тебе и детектив. Вот тебе и Эркюль Пуаро с Шерлоком Холмсом на пару. Недовольство явственно проступило на моем лице – я и не думал его скрывать.

– Иван, – я вздохнул. – Если убийца известен и, насколько я понял, не предпринял попытки к бегству, вам не нужен следователь. Вам нужен обычный наряд... да любой оперативник, в общем-то, сойдет.

– Как это не нужен следователь! – Гарсия возмущенно всплеснул руками. – Это убийца известен, а виновного-то надо найти! Если кто-то вообще виновен.

Несколько секунд я молча смотрел на него. А он на меня. Тоже молча. Выглядели со стороны мы, должно быть, здорово глупо.

– А-а-а! – начальник смены вдруг хлопнул себя по лбу. – Вы же ничего не знаете! Мы же подробностей не сообщали.

– Так сообщите сейчас! – я приложил максимум усилий, чтобы не прорычать эти слова.

– Конечно, конечно. Слушайте.

Гарсия набрал в грудь побольше воздуха. И снова выдохнул. Нет, ну за сутки можно было придумать, с чего начать! Наконец, когда я уже подумывал, не арестовать ли его за укрывательство, он начал.

– Вы видели машину на площадке. Она принадлежит Гарромеру Дексу, который вчера сел у нас, чтобы заправиться. Разумеется, мы обслуживаем не только землян. Так вот Декс – лергоец.

У меня неприятно засосало под ложечкой. Я догадался, что скажет Иван дальше. И не ошибся.

– Именно Декс и убил Сережу, – Гарсия помрачнел. – Но он не виноват.

Я застонал.

– Матвеев дотронулся до его спины?

Гарсия в ответ только виновато развел руками.

– Как такое могло случиться? – спросил я.

– Не могу себе представить. Никто из нас при этом не присутствовал.

Обитатели Лергои – существа не только разумные, но и весьма продвинутые в техническом и, по сложившемуся мнению, культурном плане. Однако у них есть одна особенность, атавистическая, страшная особенность, о которой осведомлены все расы, хоть раз встречавшиеся с лергойцами. Те сами предупреждают о ней всех, кого видят впервые.

Нельзя дотрагиваться до их спины. В этом случае лергойцы не контролируют себя. Совершенно не контролируют. Безусловный рефлекс, связанный с какими-то древними естественными врагами этой расы. Лергоец убивает «напавшего» так же непроизвольно, как моргает человек, когда к его глазу быстро подносят палец.

На Земле это знают все. Это проходят в школе. Это предмет многих очень неполиткорректных шуток и козырная карта всех ксенофобов. Не знать этого Матвеев не мог.

– Уважаемый Гарромер Декс любезно согласился не покидать станцию вплоть до разрешения земных представителей власти, – поведал Гарсия.

Я молчу. Думаю. Люблю, знаете ли, это занятие. А сейчас как раз есть повод к нему прибегнуть. Действительно ли можно считать Декса невиновным? Можно справиться в каком-нибудь мудреном кодексе ИПП (я это не премину сделать чуть позже), но я и без того на все сто уверен, что можно. Рефлекс есть рефлекс. И никто не виноват. Так? Нет! Человек мертв, значит, прежде чем решить, что имел место несчастный случай, я должен очень, очень тщательно проверить все иные варианты. И я это сделаю. Возможно, Матвееву помогли хлопнуть лергойца по спине. Например, толкнув самого заправщика в спину. Или… Впрочем, версии я буду рассматривать после того, как переговорю с подозреваемыми и осмотрю место происшествия.

А точно я? Как ни крути, в дело замешен инопланетянин. Причем самым непосредственным образом. Значит, здесь должны работать ребята из «Интерплэнет Полис». Возможно, на них я и сгружу это убийство. Возможно...

– Иван, как вы узнали о случившемся?

– Я был в своей комнате, когда услышал какой-то приглушенный стук. Это, как видно, был звук падения человеческого тела. – Гарсия поморщился. – Я вышел в коридор и там столкнулся с Дексом. Он зашел в здание, чтобы сообщить о случившемся.

– Сколько тогда было времени?

– Вы знаете, я сразу не посмотрел на часы, ну... не догадался. Посмотрел уже потом, на площадке, минут через пять или десять. Тогда было шестнадцать тридцать пять, значит...

– Дальше, – поторопил я. – О вашем разговоре с лергойцем.

– Он рассказал... Нет, сначала Декс, как положено, сказал, что он, дескать, с Лергои и в силу некоторых особенностей своей физиологии просит ни в коем случае не дотрагиваться до его спины.

– Значит, вас он предупредил?

– Естественно. Лергойцы всегда предупреждают.

– Я знаю. Матвеева он тоже предупреждал?

– По его словам – да. Да и я никогда не слышал о лергойце, который не делал бы этого.

– И все же, Сергей хлопнул лергойца по спине... – задумчиво протянул я. – Само по себе очень странно, не находите? Вам бы пришел в голову такой жест по отношению к незнакомому инопланетянину? Даже если бы вы не получили предостережения и ничего не знали об этой особенности.

Мне лично такое развитие событий представлялось на грани невозможного. Если не за гранью. Я полуприкрыл веки и попробовал посмотреть на ситуацию как бы изнутри. Допустим, я – это Сергей Матвеев, и я – единственный взрослый человек на Земле, не слышавший ничего о лергойцах. Допустим также, что Гарромер Декс – такое же уникальное исключение среди своих сородичей и по какой-то причине не предостерег меня. Дичайшее совпадение, но... пускай. Вот передо мной стоит инопланетянин, не выигравший бы земной конкурс красоты, даже если бы он был единственным участником. Огромный осьминог, у которого, правда, всего шесть щупальцев, словно бы надетый сверху на человека. По пояс. Скользкий и склизкий, одетый в традиционную короткую серебристую юбочку. Дотрагиваться до такого... А ведь я совсем не ксенофоб.

– Нет, – Гарсия замотал головой в такт моим мыслям. Потом немного подумал, вздрогнул и замотал головой еще энергичнее. – То есть... – он посмотрел на меня с восхищением. – Вы хотите сказать, что Сергей был знаком с Дексом?

Я снисходительно покачал головой.

– В таком случае Матвеев уж точно знал бы, что трогать его спину не стоит. А для лергойца безразлично, кто дотрагивается до его спины – рефлекс все-таки.

– Да... в самом деле. – Гарсия смущенно улыбнулся.

– Ладно, мы немного забежали вперед, – сказал я. – Давайте будем последовательными. Итак, вы натолкнулись в коридоре на Декса. В каком конкретно месте это произошло?

– Рядом с нашей комнатой. Я успел сделать только пару шагов от двери.

– Итак, вы встретились, Декс сделал стандартное лергойское предостережение, что дальше?

– Дальше он представился, я, само собой, ответил тем же. И Декс рассказал о случившемся несчастье.

– Подробно?

– Достаточно подробно, начиная с того момента, как посадил свою машину.

– Рассказ занял много времени?

– Как вам сказать, – Иван пожал плечами. – Я не засекал, конечно, но, полагаю, минуты две-три.

– В его словах чувствовалось волнение? Может быть раскаяние?

Гарсия с улыбкой покачал головой.

– Руслан, вы общались раньше с лергойцами?

– Лично не приходилось, – признался я.

– Поговорите с Дексом, и вы сами убедитесь: один дьявол ведает, что чувствуют эти монстры. – Внезапно Гарсия спохватился. – Я ни в коей мере не имею в виду ничего уничижительного по отношению к этой расе.

– Расслабьтесь, Иван, степень вашей толерантности к чужим меня не интересует. – Я махнул рукой. – Монстры, они и есть монстры. И я тоже имею в виду исключительно внешность. Значит, поговорив минуты три, вы вышли на посадочную площадку, я правильно понимаю?

– Правильно. Едва мы вышли из дверей, я увидел тело Сергея. Я только приподнял его голову, как стало понятно, что медицинская помощь ему не нужна. Ну, вы понимаете...

– Понимаю, – согласился я. – Но вы все же вызвали вашу жену?

– Да. Если честно, я сделал общий вызов для всего персонала станции.

– Зачем? – удивился я.

– Понимаете, мне в любом случае нужны были все. – Гарсия, по-моему, слегка занервничал. Возможно, опасался обвинений в неправильных действиях. – Елена как медик, естественно, Эдуард должен был закрыть станцию – то есть отключить маяковый сигнал, а Тополев – проверить состояние дежурки и заправочного блока. Мне не хотелось объяснять, что случилось, трижды.

– Логично, – решил поддержать его я. – Не волнуйтесь, вы действовали вполне грамотно. Кстати, вызывая всех собраться на посадочной площадке, вы упомянули причину?

– Да, я сказал, что с Сергеем случилось несчастье. Хотелось как-то подготовить...

– Кто откуда пришел? И в каком порядке?

– Все пришли почти одновременно. Из этого коридора вышли Тополев и Елена, из противоположного – Эдуард. Тополев чуть раньше остальных. Илья с Сережей дружили... По-моему, они были знакомы еще до того, как Сергей устроился к нам, – Гарсия печально улыбнулся. – Мне стоило немалых трудов удержать Илью от попытки разорвать лергойца на части. В конце концов, я попросил Декса пройти в свою машину.

– Предусмотрительно, – я покачал головой.

Хозяин кабинета подозрительно посмотрел мне в глаза.

– Я что-то сделал не так?

– Что вы! – я замахал руками. – Только второго трупа нам не хватало.

Интересно, между прочим, поразмыслить, кому бы принадлежал этот второй труп? По крайней мере, можно быть уверенным, что Тополев не был бы легкой добычей.

– Спасибо, Иван. – Я поднялся с кресла. – Пока у меня больше нет к вам вопросов. Но, безусловно, они еще появятся, после того, как я переговорю с остальными участниками событий. Включая... – я напряг память, – Гарромера Декса.

– Всегда к вашим услугам, – Иван слегка поклонился, вставая из-за стола. – Скажите, не можете ли вы предположить, как скоро станция сможет снова принимать клиентов? Я, безусловно, понимаю, такое несчастье...

– Бесконечно благодарен вам за понимание. – Я понизил градус своей улыбки на несколько градусов ниже нуля. – А на ваш вопрос могу ответить, что станция возобновит свою работу после того, как я найду виновного.

– Да... понимаю, – Гарсия смутился. – Простите. Декс пока живет в своей машине, остальные... вот, – он протянул мне маленький пластиковый прямоугольник. Разберетесь?

– Ага, – я взял карточку.

– Тело забрали поздно вечером, мы тут по московскому времени живем.

– Знаю. И про тело, и про время.

– Насчет вашего временного проживания, – Гарсия тоже встал. – Единственная свободная комната – комната Сергея...

– Я буду жить в машине, – прервал я его и вышел наконец из кабинета.

 

-4-

 

Первым моим побуждением было поговорить с лергойцем. Но за годы работы я очень хорошо научился не следовать первым побуждениям. Моих познаний о жителях Лергои явно недоставало для полноценной и продуктивной беседы с представителем этой расы. Поэтому, я быстренько составил для себя план действий. Навещаю трех оставшихся работников станции, затем возвращаюсь в машину, ужинаю, попутно изучая информацию о лергойцах, и уже потом наношу визит нашему невинному убийце.

Хороший план, по-моему. А это – если не половина, то, по крайней мере, важная составляющая успеха.

С кого начать? Над этим я долго не думал.

 

– Разрешите войти?

– Было бы забавно, если бы я не разрешила, правда? – Одновременно с этими словами, произнесенными глубоким мягким голосом, дверь резко уехала в сторону.

Черт побери! Черт побери, черт побери, черт побери... Описывая ее внешность, я, кажется, использовал слова «довольно приятная». Или что-то в этом роде. Мысленно я надавал себе за них пощечин.

Она больше не была шатенкой – идеальной формы лицо обрамляло короткое каре иссиня-черных волос. В прическе дело или нет, но оторвать взгляд от созерцания огромных широко раскрытых глаз и чувственных пухлых губ было невероятно сложно. Когда же я все-таки оторвал...

Эх, ну что рассказывать?.. Эта женщина выглядела бы смертельно привлекательной даже в мешке с прорезями для рук. А она была одета по-другому. Совсем по-другому. Только юбка была преступно длинной – всего на несколько сантиметров выше колен. Но и сквозь юбку прорисовывались...

– Лейтенант! – Богиня, воплотившаяся в образ фельдшера скромной космозаправки, громко щелкнула пальцами. Лицо выглядело встревоженным, а глаза смеялись. – С вами все в порядке?

– Все... Конеч... – Надо говорить членораздельно, мысленно приказал я себе. И исполнил приказ. – Все в порядке. Я просто задумался.

– Я заметила, – Елена улыбнулась уже открыто. – Вас посетили очень глубокие мысли.

– Да... – я чувствовал себя дефективным подростком, заглядывающим под стол учительницы. – Можно пройти?

Взять себя в руки!

– Проходите, лейтенант, – хозяйка развернулась и направилась в глубь комнаты, плавно покачивая...

Не смотреть!

Усевшись в предложенное кресло, я ждал, пока пульс снизится до сравнительно нормального состояния, делая вид, что обдумываю начало разговора. А потом внезапно понял, что на самом деле не знаю, с чего начать.

– А как вы узнали, что я лейтенант? – спросил я, чтобы что-то спросить.

– Элементарно, Ватсон, – Елена рассмеялась чисто и весело. – Все дело в дедукции. Я вас не знаю, значит, вы не один из персонала. Станция закрыта для клиентов, значит, вы не клиент. В сущности, вы не можете быть никем, кроме как полицейским. На расследование убийства не пошлют какого-нибудь сержанта. А на капитана вы не тянете. Выходит – лейтенант! Я права?

– Ну... я молодо выгляжу. – Жалкая реплика!

– Дело не только в возрасте, – небрежно пояснила Елена.

Я всерьез задумался, насколько по-идиотски буду выглядеть, если стану обижаться на допрашиваемую. С другой стороны, обидеться хотелось. Раздумья эти прервал новый приступ смеха.

– Простите, ради Бога, – отсмеявшись, сказала Елена неожиданно серьезно. – Это нервное, наверно. Такое случилось... Каждый формирует свою защитную скорлупу, мне кажется.

– Вам виднее, – огрызнулся я.

– Тут можно поспорить, – девушка склонила очаровательную головку к плечу. – У вас большой опыт наблюдения людей в подобных ситуациях. Если это все систематизировать...

– Собираете материал для диссертации? – я постепенно возвращался в свое привычное состояние.

Елена коротко засмеялась.

– Так вы на самом деле лейтенант?

– Ваши логические выводы как всегда безупречны, Холмс, – я вскинул руки в знак капитуляции. – Я на самом деле лейтенант. Но вы зовите меня Русланом.

– Буду. А я – Лена, но, думаю, вы уже догадались.

– Точно, – я кивнул. – Вас трудно спутать с кем-то еще из персонала.

– Меня трудно спутать с кем-то вообще, – Лена картинно надула губки и нахмурилась.

– Полностью согласен. Перейдем к делу?

– Конечно, – Лена сосредоточилась, но только на секунду. – Выпьете что-нибудь?

– На работе не... Пива, если можно, – вдруг сказал я.

Все-таки здесь было слишком тепло для меня. И я подумал, что маленькая бутылочка холодного светлого пива при ничтожном вреде для мыслительного процесса, позволит мне чувствовать себя значительно комфортней.

Лена встала со своего кресла и прошла мимо меня.

– Здесь пива нет, но я сейчас принесу.

– Не стоит, – запротестовал я. – Меня вполне устроит что-нибудь другое. Главное, похолодней.

– Темного или светлого? – спросила Лена.

– Да честное слово, не надо мне пива. Налейте сока или минералки, или что там у вас есть, – я начал приподниматься в кресле.

Мне все-таки очень хотелось пива.

– Темного или светлого? – без всякого нажима, с нейтральной интонацией повторила Лена. Но при этом положила руки мне на плечи.

Сопротивляться не было никакой возможности.

– Темного, – обреченно сказал я.

Дьявол, почему темного? Я же светлого хотел. Я вообще светлое пиво люблю больше. Но Лена уже открывала дверь, и я не решился исправляться. Глупо бы выглядел. Ничего, темного попью.

Я отвел взгляд от закрывшейся двери. Да уж... Четыре мужчины и одна такая женщина. Оставалось только удивляться, что убийства не начались раньше.

Оставленный в одиночестве, я принялся осматривать комнату. Была она вдвое больше всех остальных жилых помещений на станции. Что неудивительно – она и была составлена из двух комнат, между которыми убрали перегородку. Здесь все было построено из модульных блоков, и подобные манипуляции легко осуществлялись посредством двух-трех человек. Хотя я бы, наверное, оставил себе нечто вроде двухкомнатной квартиры с проходом между комнатами. Но о вкусах не спорят.

Тем более, что в обстановке вкус чувствовался. Не могу сказать в чем. Мог бы – наверное, работал бы дизайнером, а не полицейским. Все вроде просто, никаких удачных дизайнерских решений в глаза не бросаются, а вот дай мне всю эту мебель – я бы подобного эффекта достичь не смог. Все как-то… очень на своем месте, что ли. Даже два санузла а противоположных углах комнаты смотрелись вполне уместно. Не стали, как видно, заморачиваться, демонтируя один из них. Или просто посчитали, что так будет удобней. А вот видеоэкран всего один. И тоже демонстрирующий посадочную площадку. Интересно, такие вот «окошки» – это местное поветрие или мода, распространенная на всех заправочных станциях? Не знаю, на других заправках мне не приходилось заходить в жилые помещения.

Долго что-то хозяйки нет. Кухня находится рядом, прямо за перегородкой, на все про все времени нужно минута-две максимум, даже если качать бедрами изо всех сил. А она так же ходит, когда за ней никто не наблюдает? Одна из загадок, на которые нам, мужчинам, найти ответ не суждено...

Я как раз успел вернуть мысли в рабочее состояние, когда дверь открылась и на пороге возникла красавица с простым пластиковым подносом в руках. Поднос украшали два высоких толстостенных стакана, доверху наполненных янтарной жидкостью. Вот же штамп, да? Кто-то один раз сказал, и с тех пор пиво не желтое, и даже не золотое, а непременно янтарное. А, между прочим...

– Оказывается, у нас совершенно нет темного пива, – ответила на мой незаданный вопрос Лена. – Выпьете светлого?

– Спасибо, с удовольствием, – я приподнялся и взял один стакан. Холодное!

Лена поставила поднос на маленький изящный столик и села на свое место со вторым стаканом в руке. Пить, однако, не торопилась, в то время как я сделал несколько жадных глотков. Отличное пиво, хотя сорт мне не знаком.

Все. К делу.

– Скажите, Лена, когда произошло убийство, где вы находились?

– О! Мне нужно алиби? – она распахнула свои большущие глаза еще шире.

– Да какое уж тут алиби, – я виновато улыбнулся. – Но порядок есть порядок, сами понимаете.

– Понимаю... Но вынуждена вас огорчить... или наоборот, обрадовать? У меня абсолютно нет алиби. Я была в медпункте, но одна. Муж здесь играл в шахматы с Эдуардом, и я пошла туда, чтобы почитать. Но я могу вам пересказать, что прочитала за то время! – Лена засмеялась над своими словами. – Надо?

– В другой раз, – я тоже улыбнулся. – Вы простите мою назойливость, но почему вы пошли читать в медпункт? По-моему, здесь вполне достаточно места.

– О, вы просто не знаете Ивана! – Лена с улыбкой покачала головой. – Когда он играет в свои шахматы, ему нужна абсолютная тишина. Его раздражает буквально все: скрип кровати, шелест страниц... Я всегда сбегаю на время партии.

– Почему именно в медпункт, а не в холл, например?

– В медпункте у меня очень удобная кушетка и очень уютный плед. – Лена улыбнулась немного игриво. – В холле я бы выглядела слишком экстравагантно, забравшись с ногами на диван.

Я не смог удержаться, чтобы не бросить еще один взгляд на ее ноги. Черные туфли с изящным ремешком придавали их хозяйке дополнительную сексапильность.

Подняв глаза и со скрипом развернув ход своих мыслей, я задал новый вопрос:

– Значит, когда вы уходили из комнаты, ваш муж оставался здесь с Эдуардом Александровичем?

Пару секунд Лена смотрела на меня с удивлением, потом дурашливо шлепнула себя по лбу.

– Простите мне мою глупость, Руслан, я сразу все не объяснила. Эдуарда не было в нашей комнате, они всегда играют с Иваном по сетке. Дело в том, что Эдуард постоянно курит во время игры, а мой муж не выносит запаха табачного дыма. Так что каждый из них просто включает доску на экране и...

– Спасибо, я знаю, как играют в шахматы по сетке, – перебил я ее. – Вы долго находились в медпункте?

– Нет, всего минут десять или пятнадцать. Потом был общий вызов по телефону.

– Что именно сказал ваш муж?

– Что с Сергеем случился несчастный случай, и нам всем следует собраться на посадочной площадке, – Лена отвечала не задумываясь. Не вспоминая и не делая вид, что вспоминает.

– Несчастный случай, он так выразился?

– Ну да, – Лена повела плечами. У нее это получилось эффектней, чем у кого бы то ни было. – В какой-то степени, это ведь действительно несчастный случай.

– Вы правда так думаете?

В общем-то, я спросил это между делом. Чтобы не снижать темп разговора. Но Лена надолго задумалась.

– Не знаю, – она вздохнула. – Странного много, конечно.

– Запутанное дело, – согласился я. – Иначе б меня и не прислали. По дороге вы встретили Тополева?

– Да, – Лена подперла руками подбородок. – Он как раз выходил из бильярдной.

– Из бильярдной? Но получается, он был там один.

– Илья частенько тренируется, хотя и так играет лучше всех на станции.

– Вы сами играете в бильярд?

– Очень редко и только с мужем. Если честно, я совсем не умею играть.

– Ясно, – я кивнул. – Илья, как я слышал, сильно расстроился?

– Расстроился?! – уголки губ ушли далеко вниз. – Если стремление немедленно вырвать сердце «у этого двуногого осьминога» можно назвать расстройством... То да, Тополев очень расстроился.

– Двуногий осьминог – это сильно, – улыбнулся я. – Ваш муж сказал, что Илья собирался разорвать Декса на части.

Лена снова повела плечами. Научиться бы говорить так, чтобы вызывать этот жест как можно чаще...

– Я привела слова Ильи дословно, а Иван только передал общий смысл. Надеюсь, это не зачтется ему как попытка ввести следствие в заблуждение?

– Это – нет, – сказал я очень многозначительно.

– Надо же... – Ленины глаза округлились. Немного наигранно, мне думается. Впрочем, женщины всегда играют. – Выходит, у вас есть основания подозревать Ивана?

– Несомненно, – я твердо кивнул. – Как и вас, Лена. И Тополева.

– Как интересно, – протянула она. – Вне подозрений, значит, только Эдуард Александрович.

– Просто с ним я еще не говорил, – небрежно бросил я.

– Но ведь с Тополевым... Разве вы уже общались с Тополевым?

Внешне я оставался серьезным, внутренне улыбаясь во весь рот. Обычно я не позволяю себе так откровенно играть на публику, просто в этот раз публика была очень уж симпатичной.

– Нет. Для того чтобы подозревать Илью мне вполне хватило разговора с вами.

Лена вся подалась вперед.

– Что же я такого наговорила? – она вздохнула. – Вы ведь все равно мне не скажете...

– Скажу, Лена. Обязательно скажу. Но – позже.

На прекрасном лице на миг возникла презрительная гримаса.

– Разумеется! Все великие сыщики поступают таким образом. Но, может быть, мистер Гениальный Детектив расскажет, каким образом в принципе возможно заставить человека ударить по спине инопланетянина?

– Вот это мне пока не известно. – Я развел руками. – Честное слово. Но мы ведь договорились, что меня зовут Руслан?

– Простите, Руслан, – Лена заметно смягчилась. – Нервы, нервы, это все нервы.

– Вас бы я не стал относить к нервным особам, – я покачал головой. Заметил, что верчу в руках пустой бокал и поставил его на стол. – Что вы можете рассказать мне о Матвееве, Лена?

Она немного задумалась, сделав, по-моему, первый глоток из своего стакана. Чуть поморщилась, пиво явно не относилось к ее излюбленным напиткам.

– Боюсь, что практически ничего. Сергей первую смену работал у нас. Молчаливый, замкнутый. Общался, по сути, только с Тополевым – они давно дружили. Илья и помог Сергею устроиться на это место.

– Смена длится месяц? – ответ на этот вопрос я знал.

– Месяц. Тополев и Матвеев работали поочередно, по двенадцать часов.

– Тяжело?

– Наверное... Хотя, не знаю. В сутки редко бывает больше двадцати – двадцати пяти клиентов. – Лена засмеялась. – Вам не кажется, что вы задаете вопросы, которые логичнее было бы задать Тополеву?

– Кажется, – согласился я. – Мне просто хочется поговорить с вами как можно дольше, а нужные вопросы закончились.

Я смущенно улыбнулся, а Лена тихонько засмеялась.

– Я могу принять это как комплимент?

– Можете как комплимент, можете как чистую правду, а можете как хитрый следовательский ход. Как вам больше нравится.

Я поднялся.

– Благодарю. За пиво и за приятное общество. Надеюсь, у меня еще будет повод встретиться с вами.

– А вот это уже похоже на угрозу... – тон был шутливым только наполовину. Глаза глядели настороженно.

– Бог с вами, Лена, – я посмотрел на нее с легкой укоризной. – Я никогда никому не угрожаю. Это же не наш метод!

– Знаете, – Лена тоже покинула свое кресло. – Я на всякий случай возьму назад свои слова о том, что на капитана вы не тянете.

– При случае непременно известите об этом мое начальство. – Я двинулся к двери. – До свидания.

– Счастливо, Руслан. Удачи.

 

-5-

 

Я оказался в коридоре, связывающем собой половину станции, для удобства я обозначил его северным. Кроме того, я оказался в затруднении. Четкий план на сегодняшний день, так умело разработанный мной, находился под угрозой срыва. Виновником этого был мой желудок, негромким, но недовольным урчанием напоминающий о себе и требующий в первую очередь удовлетворить его потребности.

Мне очень хотелось кушать. Проголодался я значительно сильнее, чем представлял себе при разработке плана. Быть может, я беседовал с Еленой Альбертовной дольше, чем следовало, а возможно, причина в выпитом стакане пива. Но так или иначе, я остановился в нерешительности. Нарушить план – значит поступиться своими принципами, а на это я пойти не могу. Следовать плану – это вступить в открытую конфронтацию с желудком, а с ним я предпочитаю поддерживать исключительно дружественные отношения.

Умение находить выход из, казалось бы, безвыходных ситуаций – вот что всегда отличало меня от менее талантливых коллег. В данном случае я нашел компромисс, который счел весьма удачным. Согласно плану навещаю Тополева и Горовенко, но! В максимально сжатом варианте. Посмотрю, что они из себя представляют, пара-тройка вопросов, – и в машину. Побаловаться деликатесами там не удастся, но кусок копченого мяса с картошкой и салатом из свежих овощей найдется. А я неприхотлив в еде.

Я поделился этими своими соображениями с желудком. Он малость поворчал, но согласился подождать еще минут пятнадцать, когда я пообещал на десерт кофе и мороженое.

Бодрым шагом, довольный собой, я прошествовал по посадочной площадке. Войдя в южный коридор, я на секунду замешкался, после чего повернул налево. Сейчас важнее поговорить с Тополевым.

 

– Входите, раз пришли!

Резко. Неприветливо. Я бы даже сказал, где-то грубовато. Но – разрешение войти получено и я им воспользовался.

Да уж... Во всех помещениях станции, конечно же, установлена хорошая система очистки воздуха. Но здесь она полностью не справилась. В этой комнате в последнее время много пили. И, пожалуй, не пиво.

Никаких следов обильного употребления алкоголя, однако, заметно не было. Ни бутылок, пустых или полупустых, ни грязных стаканов, ни остатков закуски. Вообще никакой грязи. Чисто, аккуратно... безлико... И все же. Все же насчет полного отсутствия следов я поторопился. Кое-какие были – на лице заправщика Ильи Марковича Тополева. Довольно явственные и вполне характерные. Землистый цвет лица, двухдневная щетина и хорошие такие мешочки под глазами. Илья Маркович, пожалуй, уже вышел из того нежного возраста, когда запой – пусть даже короткий – никак не отражается на внешности.

Ага, и взгляд мутный! Неприятный взгляд к тому же, тяжелый. По спине побежали мурашки, и я не без труда избавился от искушения извиниться и зайти попозже.

– Добрый день. Вы из полиции? Проходите.

Я, признаюсь, малость опешил. Ожидал я, если честно, чего-то вроде: «А, ищейка... Вынюхиваешь?» Глаза хозяина комнаты высказывались именно в этом ключе. Но слова говорили совсем по-другому.

– Э-э... Добрый день! – спохватился я. – Да, я из полиции. Руслан. Если хотите, Руслан Анатольевич.

Я протянул руку, которую Тополев пожал довольно вяло. Не пожал даже, а слегка коснулся.

  Садись, Руслан. – Тополев, не вставая с кровати, подтолкнул мне легкое вращающееся кресло. – Ничего, что на «ты»?

Ну и как отвечать на этот вопрос? Протестовать и требовать выканья? Ставить подозреваемого на место, напоминая, кто тут гражданин начальник? Да по фигу мне в общем-то... На «ты», так на «ты».

– Пойдет, – я устроился на кресле.

– Ты прости, Руслан, я не в форме чуток. – Тополев облокотился на стену. – Но все соображаю и помню. Так что, спрашивай.

Вот тут я сообразил, что не знаю, что спрашивать. То есть знаю, конечно, однако есть одно но. Расспрашивать у Ильи, что за человек был Сергей Матвеев – это в десять минут никак не уложишься. Ведь, как ни крути, Тополев знал погибшего гораздо дольше других. По крайней мере, пока у меня нет других сведений.

Вздохнув, я решил зайти пока с другой стороны, а потом посмотреть, что получится. Очень гибкий подход.

– Где вы... то есть, где ты находился в момент смерти Сергея?

– Брось, Руслан, наверняка ведь уже знаешь.

– А почему? – поинтересовался я. – Может, я к тебе первому зашел.

Илья тоже вздохнул. С видом профессора математики, у которого спросили, а почему, собственно, дважды два равно четырем.

– Вон, – небрежный жест в сторону экрана, в котором была видна как на ладони вся посадочная площадка. – Давно уже прилетел.

– Понятно, – я не стал спорить и настаивать на ненужных ответах. – Не скучно одному на бильярде?

– А ты посмотри вокруг, Руслан.

Ничего не понимая, я огляделся.

– Да нет, я не комнату имею в виду. Всю эту чертову станцию. Тут везде скучно, что ты не делай. Семьсот чертовых квадратных метров – и это на месяц. Тут не до веселья. Тут или работаешь, или время убиваешь. Вот и тогда я – принял немного на грудь и пошел шары покатать. Присоединится кто – хорошо, нет, да и ладно.

– Ага. – Я цыкнул зубом. – Сухим законом, выходит, у вас тут не пахнет.

Илья усмехнулся. Криво, но не зло.

– А ты по какому ведомству, Руслан? На свою вахту – ни капли. Строго. А на отдых сто грамм можно себе позволить. Я ж только час как сменился, вот и решил принять на сон грядущий. Хозяин у нас человек понимающий, сам в свое время на заправке работал. Да и Михалыч не грузит.

– Михалыч? – я вытаращился на Тополева.

– Гарсия, значит. Ну, не Мигеличем же его звать. А без отчества я к начальству не привык...

– Ясно, – я хмыкнул. – Пусть будет Михалыч.

– Пусть, – Тополев кивнул. – И он не возражает.

– Продолжим, – сказал я. – Значит, в тот раз никто не составил тебе компанию в бильярдной?

– Нет. Горовенко заходил... минут за пятнадцать до случившегося, но играть не стал. Сначала, вроде, колебался, но потом сказал, что перекинется лучше в шахматишки с Михалычем.

– Тебя это огорчило?

– Как тебе сказать? – Илья поскреб небритую щеку. – Есть немного. Саныч единственный на станции, кто может у меня партию-другую выиграть.

– Ты так здорово играешь?

– Нет, это остальные так плохо.

Что ж... никуда не денешься, спрашивать надо.

– Илья, а что за человек был Сергей? Только в двух словах, очень коротко, хорошо?

Я всем своим видом дал понять, насколько важна для следствия краткая форма изложения фактов по данному вопросу.

– Нормальный мужик, – на лице Ильи проявилась гримаса, прочитать которую я не смог.

Вообще-то, я требовал не настолько короткого ответа.

– Это пустые слова, Илья, – я поморщился. – Он нормальный мужик, ты нормальный мужик, я нормальный мужик...

– Про тебя ничего не знаю, не скажу, нормальный ты или как. – Видимо, даже полусидячее положение стало для Тополева слишком тяжелым, и он лег на кровати, закинув ноги на спинку. – А Серега – он нормальный и есть. Не ангел и не подлец. Хорошего про него много рассказать могу, но и дерьма всякого в нем хватало.

Я посмотрел на заправщика с новым интересом.

– Не очень лестная характеристика для друга. Тем более погибшего.

– Правильная характеристика, – отрезал Тополев. – Честная. Я бы то же самое сказал, если бы Серега сейчас здесь сидел.

Илья помрачнел. Да, Матвееву здесь больше не сидеть никогда...

– Про дерьмо в Матвееве можно чуть поподробнее?

Тополев усмехнулся.

– Хорошее тебя, значит, не интересует.

– Интересует. Но во вторую очередь, – спокойно ответил я. – Работа такая.

– Дрянь работа! – безапелляционно выплюнул Тополев.

– А ты к нам не ходи. Ты про Матвеева рассказывай.

Я начал раздражаться. Немного. Это не имело никакого отношения к той агрессивности, которую люди невысокого роста якобы испытывают к здоровякам. Во-первых, рост у меня скорее средний. Во-вторых, я бы этого громилу в спарринге уделал пять раз из пяти. Наверное. В-третьих... Да что тут непонятного? Лежит тут, выделывается. А мне есть охота.

Тополев на мой выпад никак не прореагировал. Руки за голову заложил и в потолок уставился.

– Серега... Жадный он был. И злой от этого становился. Жадный – не в том смысле, что жмот, понимаешь, Руслан? Сотню до получки занять – это у него всегда можно было. Без проблем. Последние отдать мог. В кабак с ним пойти – тоже все правильно. Копейки не считал, гулял по-человечески.

– Где же тогда жадность-то? – спросил я.

– Была жадность, – Илья вытащил одну руку из-под головы и закрыл ладонью глаза. Будто ему свет мешал. – Ты не перебивай, я попробую все это... Денег он много хотел. Ничего в этом такого, конечно, я бы тоже от кучи бабла не отказался, но Серега прямо зациклен на этом был. Работ сменил только на моей памяти штук пять, постоянно какие-то планы строил, на тотализаторе играть пытался. Не регулярно, а выискивая информацию о грядущих сенсациях. Вся эта информация на поверку лажой полной оказывалась, конечно. Но Серега не унимался. Все надеялся, что где-то ему шанс подвернется. Банк сорвать. А тех, кто уже сорвал, он не любил. Сильно.

– Так это не жадность, – глядя на Тополева, я зевнул. Хотя отлично выспался. – Это на завистливость больше похоже.

– Может быть, – сказал Илья каким-то скучным голосом. – Слышь, Руслан, не обижайся, но подыхаю, спать хочу. Давай позже договорим, а?

– Не вижу препятствий, – ответил я.

Тополев не поднялся, чтобы меня проводить. Он даже руки от лица не убрал. Разговор прервался как раз вовремя – я сам собирался это сделать. К Тополеву у меня было еще несколько очень интересных вопросов, но время задавать их еще не пришло. И, кстати, мой желудок не был в этом повинен ни в малейшей степени.

 

-6-

 

С Горовенко я столкнулся в коридоре. Он будто бы только что сошел со стереографии в своем досье. То же лицо, та же прическа, та же легкая полуулыбка. Даже рубашка, вроде бы, на нем была та же самая.

– А я уже вас знаю! – заявил он сходу, не дав мне и слова сказать. – Вы – Руслан. И я знаю, что меня вы тоже знаете, – короткий смешок. – Но для приличия представлюсь. Эдуард. Можно Эд.

– Руслан. Можно лейтенант. Это я тоже для приличия. Вы куда-то собрались, Эдуард?

– О... – На лице инженера застыло виновато-растерянное выражение. Ненадолго – очень подвижное у него лицо. – Простите, лейтенант. Иван не сказал мне, что свобода передвижений по станции ограничена.

– Не ограничена, – я покачал головой. – Мой вопрос – это всего лишь вопрос. Но ответа я все-таки жду.

Горовенко рассмеялся.

– На кухню. Время к ужину, решил по-быстрому сварганить себе чего-нибудь. Не составите компанию?

Я немного подумал.

– А как у вас тут с питанием?

– Лейтенант, вы боитесь нас объесть или отравиться некачественными продуктами? – Инженер снова засмеялся и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Не бойтесь ни того, ни другого. С питанием у нас все нормально. Во всех отношениях.

Что ж, подумал я, сэкономлю немного казенных харчей.

– Идемте, Эд. Надеюсь, общество полицейского не испортит вам аппетит.

Инженер снова хохотнул.

– Я тоже надеюсь. Главное, чтобы вам не пришло в голову испортить мне его надолго, арестовав за убийство. В тюрьме, говорят, плохо кормят.

– Не знаю, не пробовал, – пробурчал я.

Веселость Горовенко начинала действовать на нервы не меньше, чем болтовня начальника смены или нарочитая грубость Тополева. Может быть, дело во мне? При случае обязательно обращусь к психоаналитику. Хотя... здесь есть один доктор, который если и действует на мою нервную систему, то исключительно в положительном смысле.

Мне стало любопытно, как бы я отнесся к Лене, обладай она более заурядной внешностью. Я попытался представить себе это. Не получилось. С некоторым усилием я вернулся к текущему разговору.

– А вы уверены, что это убийство, Эд?

– Что, простите? – Инженер обернулся и с недоумением уставился на меня.

– Вы надеялись, что я не стану арестовывать вас за убийство, – терпеливо разъяснил я. – А почему именно убийство? Почему не несчастный случай?

– Вот вы о чем... – Эд открыл дверь в кухню и предложил мне пройти первым. – Мне не очень верится в несчастный случай. По-моему, это убийство, причем убийца очевиден.

– Вот даже как, – я с интересом посмотрел на него. – Впрочем, как сказал ваш непосредственный начальник, здесь нам следует разделять понятия убийцы и виновника убийства. Хотя я бы, скорее, назвал Декса орудием преступления.

Эд собрался было снова засмеяться, но передумал.

– И все же мне кажется, что именно лергоец и есть убийца. Во всех смыслах. Убил человека, а потом придумал оправдание, дескать, тот дотронулся до его священной спины. Очень удобно. Что вы будете есть, лейтенант?

Разговор принимал слишком любопытный поворот, чтобы отвлекаться на обсуждение меню.

– То же, что и вы, только побольше. Зверски голоден, должен признаться.

– Да? – Горовенко все же хохотнул еще раз. – Вы смелый человек, лейтенант! Или вам досконально известны все мои гастрономические пристрастия?

– Нет, просто люблю рискованные эксперименты, – в тон ему ответил я. – Так почему вы так уверены в виновности Декса?

Эд зарылся с головой в одном из шкафов, время от времени извлекая на свет божий какие-то полуфабрикаты. Процесс этот занял минуты полторы, но я терпеливо ждал ответа на свой вопрос. Наконец, улыбающееся лицо инженера повернулось в мою сторону.

– Не знаю даже, как ответить, Руслан, – он впервые назвал меня по имени. – У меня, вообще-то, нет никаких особых причин подозревать лергойца. Просто сложно предположить что-либо другое, вы понимаете меня?

– Отбросьте все невозможное, и то, что останется, как бы невероятно оно ни выглядело, будет правдой, – задумчиво проговорил я.

Горовенко вопросительно приподнял бровь.

– Это цитата, лейтенант?

– Да... Так говорил один мой коллега.

– Неглупые, оказывается, люди работают в полиции! – Эд покивал головой.

– Ага. Хотя по мне и не скажешь, – я криво усмехнулся.

Ответом был новый приступ смеха. Вполне, впрочем, добродушного.

– Простите, ради Бога! Я вовсе не хотел, чтобы моя фраза прозвучала так двусмысленно.

– Ничего, я не обиделся.

– Я знаю, – Эд кивнул. – Вы явно не страдаете комплексом неполноценности, лейтенант.

– Комплимент за комплиментом. – Я скривил губы. – Теперь я знаю, что являюсь не просто болваном, а самовлюбленным болваном.

Снова смех, на этот раз потише. Инженер придирчиво выбирал в следующем шкафчике какие-то специи.

– Как вы относитесь к корейской кухне, лейтенант?

Я притворно вздохнул.

– Ну, я ведь уже согласился на рискованный эксперимент. Отступать поздно.

Надеюсь, собачье мясо в продовольственное обеспечение космозаправки не входит.

 

Обедали мы в комнате Эда. Она, пожалуй, выглядела занимательнее всех ранее посещенных мной, вместе взятых. Дело не в каких-то особенностях интерьера, дело в стенах. Все они от пола до потолка были завешены стереографиями, представляющими собой пейзажи самых разных планет и изображения диковинных животных, многих из которых я видел впервые. Либо Горовенко был заядлым путешественником и фотографом, либо посвящал много времени отбору самых интересных картинок в сети. В любом случае ему нельзя было отказать в наличии вкуса.

Снимки были классными сами по себе, но они, кроме того, были развешены явно не абы как. С пониманием дела и, я бы даже сказал, мастерски. Впечатление создавалось... эх, это надо видеть!

К корейской кухне, как выяснилось, я отношусь в целом положительно. Стоит, правда, отметить, что мое мнение могло сильно измениться, не прихвати Эд с собой здоровенную бутыль минеральной воды. Я ел, запивал большими глотками минералки, потел, отдувался и снова пил. Наверное, пиво пришлось бы еще более кстати, но... Сегодня я уже однажды нарушил правила, превращать нарушение в систему не хотелось.

– Итак, вы считаете Декса виновным в умышленном убийстве? – спросил я, вытирая со лба крупные капли пота.

– Поймите меня правильно, Руслан, – Горовенко ловко орудовал двумя костяными палочками, тогда как я предпочел вилку, – я не хочу никого обвинять. Но разве вы сами не считаете этот вариант наиболее вероятным?

– Не уверен, – я покачал головой. – Наиболее очевидным – да. А вот о вероятности говорить пока рано.

– В чем же тут тонкость? – Инженер ненадолго прекратил процесс поглощения пищи и с любопытством посмотрел в мою сторону.

– Я скажу только одно слово – мотив, – веско заявил я.

– Мотив, лейтенант?

– Именно. Я досконально, насколько это возможно, исследую прошлое Гарромера Декса с Лергои и простого заправщика Сережи Матвеева. Если выяснится, что их жизненные пути уже пересекались когда-то, самый очевидный вариант станет и самым вероятным. Хотя и не бесспорным, замечу сразу. Если же нет… Меня всегда учили, что ни с того, ни с сего люди не убивают друг друга.

– Так то люди, Руслан, – вкрадчиво заметил Горовенко.

– Да, разумеется… Декс – не землянин, – я согласно кивнул. – Если при изучении лергойской цивилизации выяснится, что соплеменники Декса имеют склонность к немотивированным убийствам… – я вздохнул. – Даже и тогда мне будет сложно доказать его виновность. К тому же до сих пор ни один землянин не становился жертвой лергойца. Насколько мне известно.

– Вот вы говорите, – Эдуард помахал в воздухе зажатым между палочками куском мяса, – вы говорите: «вероятный вариант, очевидный вариант»… А вы можете предложить какой-нибудь еще вариант вообще?

– А что, парочку могу, – я усмехнулся. – Между нами, они выглядят довольно надуманно и мне самому не нравятся. Но все же, они не невозможны.

– Любопытно… Моя фантазия не настолько развита, лейтенант. Может, поделитесь?

– Чем, фантазией? – я сделал круглые глаза.

– Вариантами, – Эдуард рассмеялся.

Я сделал вид, что раздумываю над его предложением. Затем решительно покачал головой.

– Думаю, не стоит. Я же говорю, они мне самому не нравятся. Но я добьюсь, чтобы один из них стал более привлекательным. Или поищу какой-нибудь еще вариант.

– Но почему, Руслан? – Казалось, Горовенко был искренне удивлен.

– Вы невнимательны, Эдуард, – я с сожалением поцокал языком. – Я ведь уже говорил: мотив.

– Вы имеете в виду, что у кого-то из нас есть мотив?

– Я имею в виду, у любого из вас вполне может быть мотив. Вы провели достаточно времени вместе.

– Три недели, лейтенант! Это была первая вахта Матвеева, и мы познакомились только три недели назад. За исключением, конечно… – Горовенко сглотнул.

– Да, за исключением Тополева, я знаю.

– Выходит, Илья – первый подозреваемый?

– Совсем не обязательно, – я пожал плечами. – Три недели – вполне достаточный срок, чтобы спровоцировать убийство. Кроме того, я буду внимательно изучать прошлое всех работников станции. Вдруг кто-то – например, вы – были знакомы с Матвеевым уже давно?

Произнося эти слова, я внимательно следил за лицом собеседника. Увы, мой тонкий ход не принес дивидендов – никакого волнения, все та же полуулыбка, то же безмятежное любопытство. Либо Горовенко действительно никогда прежде не встречался с Матвеевым, либо был на сто процентов уверен, что я не смогу об этом узнать. Тоже вполне возможный вариант – полиция не всесильна, тотальный контроль за всеми членами общества не установлен. Слава Богу.

– Пожалуйста, расскажите подробно, что произошло с того момента, как вы узнали о смерти Сергея.

– Хорошо, – Эд кивнул и сосредоточился. – Хотя я, наверное, самый малоценный свидетель в этом вопросе – я пришел на место происшествия последним.

– И все же.

– Я, как и все остальные, получил по общей связи сообщение Ивана. Я был у себя, играл с Иваном в шахматы, наверное, вы уже в курсе. Получив сообщение, сразу пошел на площадку, но, когда я там появился, весь персонал уже был в сборе. Тополев был крайне возбужден, если не сказать, агрессивен. Иван сдерживал его как мог, в конце концов, ему удалось немного успокоить Илью, отправив лергойца к себе в машину. Сергей лежал на спине в двух шагах от машины. Пока Иван занимался Тополевым, Елена Альбертовна осматривала труп. Что именно труп, там сомнений никаких не было, лицо уже посинело, и все такое... я отвернулся. Потом Иван рассказал то, что и так было понятно. Хотя и странно, конечно. Меня сразу удивило, как мог Сергей дотронуться до спины... как там его?.. а, Декса.

– Вы пришли намного позже всех? – спросил я.

– Не думаю, – Горовенко покачал головой. – Во-первых, я после получения вызова долго не задерживался. Во-вторых, по развитию событий на площадке можно было сделать вывод, что Елена Альбертовна и Илья пришли буквально несколькими секундами раньше.

– Тополев был агрессивен?

– Да, я уже говорил.

– Как вел себя Гарсия?

– Иван выглядел растерянным, но пытался держать ситуацию под контролем. В принципе, это ему удалось.

– Елена Альбертовна?

– Она довольно быстро констатировала смерть, после чего сказала всем, чтобы тело не трогали до прибытия полиции. Это и так все понимали.

– Что вы можете сказать об ее эмоциях?

– Ох, лейтенант, – Горовенко развел руками. – Я пас. Не присматривался. Лицо сосредоточенное, вроде, было...

– В чем она была?

– В смысле?

– В смысле одежды.

– Вас даже это интересует? Почему?

– Пусть вас не интересует, почему меня что-то интересует. Просто отвечайте на вопрос.

– Хорошо, хорошо. – Инженер обезоруживающе улыбнулся. – На Елене Альбертовне была длинная узкая юбка – я помню, ей было неудобно присаживаться на корточки рядом с телом – и приталенный пиджак. Все темно-синего цвета. Материал не назову, вы уж простите.

– Прощу, – любезно согласился я. – А на ногах?

– Дайте вспомнить. – Эд потер ладонью переносицу. – Да, точно. Темные туфли. Те же самые, что и сегодня на ней.

– На довольно высоком каблуке, не так ли?

– Да, именно.

– Не очень-то удобно ходить в такой обуви.

– Не знаю, не пробовал.

Эд улыбался, но уже достаточно принужденно. Наконец-то мои вопросы начали действовать ему на нервы.

– Можно сказать, что Елена Альбертовна много внимания уделяет собственной внешности.

– Это естественно для молодой женщины.

– Для единственной молодой женщины на станции... – Я как бы мыслил вслух.

– Для любой молодой женщины, лейтенант, – оборвал меня Горовенко достаточно резко.

– Вы находите Елену Альбертовну привлекательной? – быстро спросил я.

И тут же понял, что сбился с правильного курса. Всякие намеки на нервозность сошли с лица инженера. Горовенко снова был улыбчив и безмятежен.

– Вне всякого сомнения, Руслан. Было бы глупо отрицать очевидные вещи. И, если в лейтенанты полиции сейчас не производят роботов, думаю, на вас она тоже произвела впечатление. Но, предвосхищая возможные новые вопросы, скажу, что не в моих привычках увлекаться замужними женщинами.

– Особенно когда они замужем за непосредственным начальством? – усмехнулся я.

– Вы удивительно точно выразили мою мысль. – Эд мне даже подмигнул.

Что ж, не всегда попадаешь в цель первым выстрелом, особенно когда стрелять приходится наугад.

Я помолчал. Ужин был съеден. Минералка почти полностью выпита. Вопросы, которые я хотел бы задать, заданы. Мне оставалось только проститься с инженером и отправиться в свою машину. Что я и сделал.

 

-7-

 

Больше всего мне хотелось спать: уснуть во время полета я так и не смог, а сами перелеты меня всегда утомляют. Мысленно я погладил себя по голове за то, что не стал запивать ужин пивом. Иначе сопротивляться искушению прикорнуть на часок-другой я бы не смог.

Душераздирающе зевнув, потянувшись и хрустнув суставами, я отправился проверять почту. Отчет судмедэкспертов… ничего неожиданного. Алкоголя в крови убитого не обнаружено. А ведь версия о том, что Матвеев мог попросту налететь на лергойца спьяну, могла выглядеть вполне правдоподобной. Стереографии с места происшествия… ничего экстраординарного. Матвеев выглядел так, как выглядят люди со сломанной шеей. В слегка расстегнутом вороте форменной куртки отчетливо видны весьма неприятные следы под подбородком. В глазах – ужас, лицо перекошено. Ворот расстегнул кто-то из медиков – на снимке с места преступления он был закрытым до самого подбородка.

Какое-то время я переводил взгляд с экрана на клавиатуру. В моей душе шла мучительная борьба. Чувство долга вступило в жестокое противоборство с любовью к распутыванию загадочных историй. Дело в том, что сейчас мне следовало отправить свой первый рапорт. Точные сроки его подачи строго не регламентировались, но – тут спорить с собой было бесполезно – материала для отчета у меня хватало вполне.

Однако если я таки отправлю рапорт, шансы на то, что продолжать расследование придется все же мне, а не «Интерплэнет», стоило оценить как весьма невысокие. Разумеется, я могу описать события таким образом, что роль инопланетянина в происшедшем будет выглядеть незначительной, но при этом неизбежно некоторое искажение фактов. Против этого чувство долга – а оно у меня все-таки имеется в наличии, что бы там ни думал Босс, – также протестовало.

Выход из ситуации я нашел. Стоило только заменить формулировку «любовь к распутыванию загадочных историй» на «профессионализм» и «стремление довести начатое дело до конца», как чувство долга, что-то ворча себе под нос, отползло в сторону.

Я прекрасно понимал, что откладывать отправку отчета на чересчур продолжительный срок не смогу, поэтому найти убийцу (в истинном смысле слова) мне следует не просто быстро, а очень быстро. Мысленно передвинув регулятор моей мозговой активности в положение максимальной мощности, я принялся размышлять.

При этом было бы совсем неплохо закрыть глаза, но я этого не сделал. Боялся заснуть. Говорят, некоторые выдающиеся личности умеют решать проблемы во время сна, но я не чувствовал себя настолько гениальным для подобных экспериментов. Возможно, я слишком строг к себе, но тут уж ничего не поделаешь: скромность – моя отличительная черта.

Итак, четверо. И каждый врет. Нет, не все время, но, по меньшей мере, кое в чем лукавит несомненно. Безусловно, у каждого есть для этого какая-то веская причина. Но – вот парадокс – вовсе не обязательно связанная с убийством. Некоторые из этих причин лежат на поверхности, другие для меня окутаны туманом. Путем логических умозаключений я попытался продраться сквозь этот туман. Минут через пятнадцать меня начала охватывать злость. Дьявол, как было бы замечательно, если бы все говорили правду! Нет, убийца пускай лжет, ему, как говорится, по статусу положено, но остальные…

Почему люди не могут вбить себе в голову, что, когда происходит убийство, все остальное нужно отодвинуть на второй план? Неужели непонятно, что, вводя следствие в заблуждение из-за каких-то мелочных, никчемных (для меня) измышлений, они ставят себя под подозрение?

Я вздохнул. Вопрос это чисто риторический, и задавал его себе я уже не раз. Поэтому, прежде чем принять какое-либо показание свидетеля как факт, следует его тщательнейшим образом проверить и увязать с показаниями других свидетелей, которые – естественно! – тоже могут не соответствовать истине. Сложно? Разумеется. Но мне нравятся сложные задачи.

Любому из нас есть, что скрывать в своей жизни. Это аксиома. Не потому, что наша жизнь окутана какими-то мрачными тайнами, вовсе нет. Просто человек так устроен, не любит он пускать посторонних в свою личную жизнь.

Посмотрим, что у нас происходит в данном случае. Оставим пока в покое Гарромера Декса, сосредоточимся на людях и предположим, что на станции имеется в наличии один убийца и трое невиновных, не имеющих об убийстве представления.

С убийцей все понятно, он все спланировал наперед, значит, выстроил историю, которую будет преподносить следователю, заранее, считает, что слабых мест в ней нет, и, соответственно, надеется выйти сухим из воды. Его рассказ – это сплетение правды и лжи, и ложь должна быть спрятана умело, если, конечно, убийца умен и хладнокровен. А я полагаю, что так оно и есть.

Теперь трое невиновных. У них было около суток времени, чтобы составить примерный список вопросов, которые им будут задавать, и подготовить свои ответы. И тут начинается игра. О да, разумеется, как добропорядочный гражданин, свидетель желает, чтобы зло было наказано, а убийца разоблачен. И он готов, причем вполне искренне, оказывать в этом содействие следствию. Но есть кое-какие факты, которые свидетелю не хотелось бы сообщать постороннему, коим является следователь. Они ведь не относятся к делу (так считает свидетель). И наш добрый невинный свидетель прячет эти факты под горкой лжи, не понимая, что под этой горкой может оказаться погребенной ниточка, ведущая к Истине. Ниточка, которую так усердно ищет следователь...

Все это лирика. Самое обидное, что даже если бы я привел все эти доводы свидетелям, они бы все равно не пожелали сказать всю правду. Значит, придется решать уравнение со многими неизвестными.

Аккуратно систематизировав и разложив по полочкам все свидетельские показания, я подошел к проблеме с другой стороны. Мысленно взяв лист бумаги, я вычертил на нем таблицу. В четырех строках стояли четыре имени работников станции, а в заглавии столбцов я жирно вывел «возможность» и «мотив».

Все ячейки, отведенные под возможность совершения убийства, я с грехом пополам заполнил. Правда, каждой из этих версий я бы подобрал эпитеты в интервале от «маловероятно» до «фантастично», но все же это было кое-что. С мотивом было хуже. В этом столбце у меня стояли четыре вопросительных знака. Впрочем, я отнюдь не был склонен впадать по этому поводу в отчаяние. Расследование только началось и именно над этими знаками вопроса мне и предстояло поработать в ближайшие несколько часов.

Я решил, что говорить с Дексом правильней будет после того, как мне станет о нем хоть что-нибудь известно. Причем чем больше, тем лучше. Скрестив пальцы, я направил запрос в ИПП относительно личности Гарромера Декса, гражданина Лергои. Мне могли просто ответить на мои вопросы (на что я и надеялся), а могли очень настойчиво поинтересоваться причиной моей заинтересованности. Мои всего-навсего лейтенантские погоны не позволяли ожидать первый вариант с большей вероятностью.

Ответ, какой бы он ни был, должен был последовать никак не раньше, чем через несколько часов. Но у меня и в мыслях не было терять это время даром.

 

Когда я зашел в бывшее обиталище оператора обслуживания Сергея Матвеева, меня на миг охватило чувство, что я заблудился и снова попал в комнату Тополева. Разве что никаких следов перегара. А так – та же стандартная обстановка, та же безликость. В интерьер своих, пусть и временных, жилищ ни Тополев, ни Матвеев не добавили ничего от себя. Как будто никто здесь и не жил. Но следы пребывания хозяина комнаты все-таки есть, хотя и не бросаются в глаза, и очень скоро я смогу их прощупать.

В наше время люди буквально помешаны на защите информации на своих компьютерах. Вот сидит какой-нибудь тихий скромный клерк в своей конторке, и никому до него нет никакого дела, а туда же… Дрожит над своими мелкими секретиками как курица над цыплятами. Защитные системы, пароли, коды доступа...

Хорошо это или плохо, но факт остается фактом. Чтобы выкачать информацию из любого персонального компьютера, нужно быть очень продвинутым хакером. Ну... или лейтенантом полиции.

Через пять минут интимного общения компьютер Матвеева был послушен и покладист как шкодливый ребенок, боящийся остаться без подарков в канун рождества.

Большая часть информации, представшей пред мои светлы очи, была бесспорно весьма любопытной, но едва ли имевшей отношение к делу. Только два момента заинтересовали меня.

Сайты галактической сети, посвященные торговле недвижимостью. Матвеев интересовался ценой нескольких домов в курортной зоне Доршеи. Кстати, Доршея... Где-то мне эта планета попадалась при просмотре дела. Вскользь, правда, но было. Вернусь в машину, просмотрю. Возможно, интерес Матвеева к этому курорту еще более странен, чем на первый взгляд. Сделав несложные подсчеты, я убедился, что заправщику на космической станции потребовалось бы около двух десятков лет работы, чтобы, не тратя при этом ни кредита, скопить на самый скромный из заинтересовавших его коттеджей.

И все же... Все же само по себе это еще ни о чем бы не говорило. Мало ли людей, не то витающих в облаках, не то просто страдающих комплексом неполноценности, интересуются ценами вещей, явно им недоступных. Но, как я уже сказал, был еще один момент.

Копнув бездонные недра компьютерной памяти немножко глубже, я обнаружил тщательно потертые следы гипер-переписки Матвеева с одним из филиалов Имексбанка. Это были переговоры – практически завершенные – о приобретении нашим скромным тружеником заправочной станции платиновой карты. На пятьсот тысяч кредитов, ни много, ни мало. Вот тут уже шутками не пахло – такие игры обошлись бы Матвееву в ту еще копеечку, не обеспечь он в ближайшее время требуемой суммы.

Что ж, хотя стопроцентной уверенности у меня не было, пожалуй, стоит вписать в столбец «мотив» скверное, нехорошее слово «шантаж». Правда, смущали цифры. Полмиллиона... Что ни говорите, это чертовски много. Для любого работника станции, вплоть до начальника смены. Даже для всех их вместе взятых. И, кстати… Ячейку против какой именно фамилии мне следует заполнить?

Довольно быстро осознав, что при помощи сколь угодно сложных умозаключений ответа на этот вопрос получить мне не удастся, я вернулся в машину. Еще раз испытав легкое чувство вины за то, что информационный поток пока направляю лишь в одном направлении, а именно к себе, а не от себя, я снова залез в дело.

На упоминание Доршеи я наткнулся практически сразу. Ну, конечно – именно там работал Матвеев до этой злополучной станции. Сантехником в одном из секторов курортной зоны. Работа, что там говорить, не самая престижная, но все-таки менять райскую планету на космозаправку... Причина, наверное, должна быть. При первом беглом просмотре досье я не придал этому значения, но теперь, в свете открывшихся новых фактов, мне это казалось все более и более подозрительным. Может быть, за формулировкой «по собственному желанию» скрывался вежливый пинок под зад, отпущенный прошлым работодателем, а может, дело еще в чем.

Проблема в том, что узнать все это я смогу только на месте. Я быстренько заглянул в «навигатор». До Доршеи лететь всего пять часов – очень удобное сочетание гиперканалов.

Дьявол! Будь время пути хотя бы раза в два больше, я бы со вздохом отказался от этой затеи. А тут... Сейчас здесь вечер. Допустим, я быстренько переговорю с Дексом и в путь. Пять часов туда, потом... я посмотрел таблицу – в нужном мне районе будет светлое время суток, – час-другой на выяснение обстоятельств и пять часов обратно. Значит, даже накинув пару часов на нечто непредвиденное, все равно еще до обеда завтрашнего дня я снова буду на станции.

Естественно, нечего было и думать ставить в известность Босса о своем намерении посетить Доршею. Реакция его абсолютно предсказуемая – прямой запрет, нарушив который я распрощаюсь с работой даже в случае успешного завершения дела. Сообщать о своем вояже постфактум будет тоже делом крайне неприятным, но, думаю, я смогу это перенести.

Предварительно стоит попробовать обезопасить тылы. Надо сделать так, чтобы у Босса не возникло мысли в течение ближайших полусуток требовать у меня отчета о своих действиях.

Я быстренько набил запрос: «Срочно необходимы сведения об уровне благосостояния всех работников станции. Недвижимость, счета в банке и т. п.». Так как с этим ребята из отдела могли справиться гораздо быстрее двенадцати часов, я продолжил: «А также, по возможности, проверить их на предмет скрытых средств. Имущество на чужое имя, анонимные счета, подставные компании». Шансы на то, что эти изыскания дадут какие-либо результаты, я оценивал как почти нулевые, и перед коллегами мне было немного стыдно. На самом деле поиск разного рода анонимных счетов не так уж сложен. Но только при одном условии – когда точно знаешь, в каком направлении искать. Зато теперь Босс (зная меня достаточно неплохо), будет уверен, что на вопрос, чем я, черт меня побери, занимаюсь, я нагло отвечу, что жду ответа на свой запрос. По непонятной мне причине Павел Семенович считает, что я использую любую лазейку, чтобы отлынить от работы.

Первая реакция Босса на мой запрос последовала быстрее, чем я ожидал. У него, как я погляжу, появилась дурная привычка отвечать максимально быстро, максимально некорректно и максимально бесполезно.

«Лозовский, у тебя с головой все в порядке? “Срочно”! Или ты нас путаешь с ФСБ?»

Вот скажите мне, пожалуйста, какой смысл отправлять такие вот депеши? Когда подобные излияния даются в устной форме, это еще куда ни шло. Определенная польза все же наличествует. Прочищаются легкие, разрабатываются голосовые связки… В конце концов, людям с интеллектом нашего начальника вообще полезно как можно чаще что-нибудь говорить. Просто чтобы не разучиться. Но тратить государственные средства на использование дорогой гиперсвязи ради подобных посланий…

Тогда я забросил еще один пробный шар, тоже практически не рассчитывая на успех:

«Конкретизирую. Проверьте недвижимость на курортах Доршеи».

С минуту я смотрел на экран. С Босса станется бросить еще какую-нибудь грубость в ответ. Я привык относиться к нему с философской терпимостью, начальство – оно же как дети… Ответа не последовало, и я великодушно возвысил Ай-Кью Босса до отметки пятьдесят… нет, даже шестьдесят баллов.

Подивившись широте своей души, я принялся наконец-то изучать информацию о представителях лергойской расы.

Что я из этого вынес по прошествии получаса? Во-первых, сведения об их «священной» спине подавались в первых же строках, весьма доходчиво и очень настойчиво. Во-вторых, читать было интересно. Читать о чужих расах всегда интересно. А вот на поверку инопланетяне порой бывают довольно скучны. И в-третьих, предстоящий разговор с Дексом не должен стать для меня тяжелой задачей. Общение с лергойцами не отягощено никакими хитрыми ритуалами, обязательными формальностями и прочими сложностями. В самом деле, разумная и довольно адекватная раса. Если б только не этот атавизм… Подсказать им, что ли, вешать на спину какую-нибудь броню? Я улыбнулся этой мысли.

Пролистав материал назад, я еще раз подробнее просмотрел все, что было известно людям о рефлексивном убийстве лергойцами своих «врагов».

Кое-что людям в этом деле до сих пор было непонятно, остальное подавалось с таким количеством специфических терминов, что у меня разболелась голова. Продираясь сквозь эти дебри, я выцедил то, что действительно могло быть полезным.

Лергойцы убивали очень быстро – настолько, что ни одному из известных человеку животных не хватило бы реакции, чтобы спастись, даже ожидай они нападения. При этом лергоец молниеносно поворачивает голову, одновременно выбрасывая одно щупальце назад. За сотые доли секунды оценивается положение «напавшего» и намечается его уязвимая точка. У человека, как и у большинства разумных, это – шея. Дальше – просто. Сила сжатия обманчиво тонкого щупальца лергойца более чем достаточна, чтобы смерть человека наступила практически мгновенно.

За всю историю зафиксировано несколько несчастных случаев, при которых гибли разумные. Людей среди них до сих пор не было.

Компьютер все еще не спешил выдавать мне ответы на мой первоначальный запрос (подробности о работниках станции), за что заслужил тяжелый укоризненный взгляд. Значит, самое время побеседовать наконец с нашим безвинным убийцей. Или орудием убийства? Или все-таки… Разберемся!

 

-8-

 

– Гарромер, я – представитель полиции Земли. Мне необходимо поговорить с вами. Вы позволите подняться на борт?

Вместо ответа люк неторопливо стек вниз. Именно стек. Любопытное зрелище, которое перестало забавлять людей лет двадцать назад. А лергойцев, стало быть, все еще нет… Из корабля повеяло прохладой: температура внутри явно была на несколько градусов ниже станционной.

Вступив в образовавшийся прямоугольник, своими размерами заставивший меня почувствовать себя лилипутом, я осмотрелся. Видит Бог, на это не потребовалось много времени: помещение было совершенно пустым, за исключением хозяина машины. Горромер Декс неподвижно стоял в дальнем углу, устремив на меня взгляд двух круглых немигающих глаз. Никаких попыток пойти ко мне навстречу или хотя бы просто поприветствовать он не предпринял. Вас бы это смутило? Меня нисколько. Хамов и невеж я перевидал – не сосчитать. Работа такая. В этом случае невежа был инопланетянином, что я счел смягчающим обстоятельством.

– Здравствуйте, Гарромер. Мне необходимо поговорить с вами…

Тут я был самым бесцеремонным образом прерван. Нет, меня не перебивали. Мой язык отказался слушаться меня, когда из открывшейся на дальней стене двери появился еще один лергоец, как две капли воды похожий на первого. Черт, возьми, почему мне никто не сказал, что количество этих монстров больше единицы?! Не говоря уже о том, что и одного более чем достаточно для моей тонкой нервной системы, почему вообще такой факт…

На этот раз прервали мои мысли:

– Здравствуйте, офицер. – Транслятор работал превосходно. Никаких отзвуков лергойской речи, а голос весьма приятного тембра. И интонации присутствуют. – Я прошу вас ни в коем случае не дотрагиваться до моей спины...

– Вы ведь понимаете, что мне это известно, – с легкой укоризной перебил я.

– Понимаю. Но вас я вижу впервые, а мы никогда не изменяем своему правилу предостерегать новых знакомых. Меня зовут Гарромер. Могу я узнать наиболее удобную форму обращения к вам?

– А… Ну-у… – глубокомысленно ответил я. – А это?.. – Надеюсь, мой вопрос в сочетании с нервным кивком головы прозвучал достаточно понятно.

Мои надежды оправдались.

– Это голограмма.

Стоит ли говорить, что я чувствовал себя идиотом? Нет, ну что меня смутило? Ведь не шевелится же, не шевелится! Что я, голограмм никогда не видел? Разумеется, в свое оправдание могу сказать, что у людей не принято украшать помещения своими объемными изображениями в полный рост.

– Конечно, Гарромер. Очень хорошая голограмма. Называйте меня… – я немного замялся, – называйте меня Русланом.

Вообще-то мне не очень хотелось, чтобы это чудище звало меня по имени. Я бы предпочел обращение «лейтенант». Но, по-моему, это было бы проявлением ксенофобии – не позволить инопланетянину обращаться ко мне так же, как остальные фигуранты дела. А расовые предрассудки мне чужды, как я уже говорил раньше.

– Я слушаю вас, Руслан. – Дьявол, ну до чего ж не вяжется этот приятный голос с этаким… Кто только придумал такие совершенные трансляторы?! – Мне очень жаль, что так случилось с Сергеем.

– Вам правда жаль? – неожиданно спросил я.

Гарромер ненадолго задумался.

– Сложный вопрос. Право, я затрудняюсь на него ответить.

– Ну… – Я покрутил в воздухе пальцами. – Вы испытываете сочувствие?

– Нет, Руслан. К своим… простите, тут нет нужного слова… в общем, к тем, кого нам пришлось умертвить, представители нашей расы не в силах испытывать сочувствие. Простите, – добавил он после паузы. – Я очень огорчен, мне неприятно, что так вышло, – вот, наверное, наиболее правильные определения. Само собой, я готов сделать все, чтобы помочь земной полиции разобраться в случившемся.

Я кивнул. Как ни странно, это признание не заставило меня относиться к лергойцу с какой-то особой неприязнью. Хотя и симпатией за эту откровенность я к нему не проникся.

– Расскажите, как все произошло.

– Начиная с какого момента?

– Ну, скажем, с того, как вы подали запрос на посадочный курс.

– Здесь рассказывать особо не о чем, – передние щупальца лергойца слегка зашевелились. Наверное, это была обычная жестикуляция, но по моей спине побежали мурашки. Вспомнились снимки шеи Матвеева. – Запрос подается автоматически, автоматически же принимается ответ и производится посадка.

– Хорошо… Итак, вы сели. Что дальше?

– Я включил голосовую связь и передал просьбу заправить мне полный бак СШ-37.

– Ваша машина использует именно этот вид топлива?

– О, диапазон довольно широкий. Это удобно, так как не все заправки имеют такой большой ассортимент, как здесь. Но СШ-37 – оптимальный вариант.

– И здесь он имелся в наличии?

– Да. Мне сказали, что заправка займет несколько минут, и предложили, если я пожелаю, выйти из машины.

– Вы пожелали?

– Да, я вышел.

– Зачем?

– Интересный вопрос. – Щупальца снова зашевелились. Как мне показалось, растерянно. – Я двадцать четыре часа не покидал своей машины. И после этого мне предстояло то же самое еще почти такое же количество времени. Я решил просто… А вы, Руслан, на заправках всегда остаетесь в машине?

– Нет, – я улыбнулся. – Почти никогда.

– Для чего же тогда спрашиваете?

– Давайте договоримся так, Гарромер. Наша беседа складывается предельно просто. Я задаю вопросы, вы на них отвечаете. Причем, правдиво отвечаете. Доступно?

Я изобразил на своем лице холодную и циничную ухмылку, прежде чем сообразил, что для лергойца она ровным счетом ничего не значит. Рефлекс…

– Да, это мне вполне доступно, Руслан. Спасибо, что разъяснили специфику нашего разговора.

Ч-черт! Судя по интонациям, не издевается… Хотя кто их разберет, этих осьминогов.

– Итак, вы вышли из машины. Что было дальше? – продолжил я как ни в чем не бывало.

– Заправщик уже был на площадке и возился со шлангом.

– Что сделали вы?

– Ничего особенного. Походил по площадке, около машины, стараясь не мешать человеку заниматься своим делом.

– Сколько времени заняла заправка?

– Две минуты двадцать секунд примерно.

Я с удивлением посмотрел на Декса. Потом до меня дошло, что транслятор просто таким образом перевел какие-то лергойские единицы времени. Найдя компромисс между точностью перевода и естественностью звучания фразы.

– Что происходило дальше?

– Сергей подошел ко мне. Я попросил его не дотрагиваться до моей спины.

– Именно в этот момент? Почему вы не сделали этого раньше? – спросил я.

– Раньше не было необходимости. Я не подходил близко к человеку, и физический контакт между нами был невозможен. Он все время находился в поле моего зрения. И я считал неправильным отвлекать заправщика от работы.

– Хорошо. – Я потер подбородок. – Как отреагировал Сергей на вашу просьбу? Уверены ли вы, что до него дошла ее суть?

– Сергей отреагировал адекватно. Сказал, что встречался раньше с лергойцами и знает нашу особенность. Потом представился. Я ответил тем же. Сергей сказал, что машина заправлена и может лететь.

– Вы о чем-нибудь еще говорили?

– Нет. Я только поблагодарил и расплатился, после чего открыл люк в машине и собрался подняться на борт. Тогда я и ощутил касание моей спины.

– Дальше понятно. – Я поморщился. – Получается, вы впервые повернулись к Сергею спиной, и сразу произошел этот несчастный случай?

– Да, вы совершенно правы, Руслан.

– Кроме вас и Сергея на площадке был кто-нибудь еще?

– Нет.

– Вы уверены?

– Я никого больше не видел.

Подумав, я обратился к лергойцу с просьбой:

– Гарромер, вы не откажетесь ненадолго выйти со мной на посадочную площадку?

– Разумеется, Руслан.

Лергоец шевельнул щупальцем, и в стене снова образовался люк. Я вышел первым и, подождав, когда ко мне присоединится Декс, попросил:

– Вы не могли бы восстановить маршрут своей прогулки? Хотя бы приблизительно.

– Постараюсь.

Когда Декс начал неторопливо вышагивать по площадке, я незаметно включил секундомер. Лергоец прошел в дальний конец площадки, вернулся назад, прошелся вдоль машины, немного потоптался на месте и повторил свой путь снова.

– Все, Руслан.

Две минуты семнадцать секунд... Надо же.

– На самом деле, Руслан, вчера я ходил по площадке немного наискосок, но сейчас там стоит ваша машина.

– Благодарю вас, Гарромер. Абсолютная точность мне не требуется. Покажите мне, где стоял Сергей, когда вы повернулись к нему спиной?

– Почти там же, где сейчас стоите вы. Немного в сторону... Да, приблизительно здесь.

– Сначала вы стояли друг к другу лицом, затем попрощались, и вы повернулись, чтобы зайти в машину? – на всякий случай уточнил я.

Декс подтвердил.

Я теперь стоял так, как Матвеев за несколько секунд до своей гибели. Да, одну из версий можно считать несостоятельной, другая крайне сомнительна, третья не опровергнута... Вот только не нравится она мне.

– Еще есть вопросы? – спросил лергоец. Спокойно так, без намека на какие-либо претензии.

– Совсем немного, если позволите. Каков ваш род занятий?

– Торговец недвижимостью.

– Скажите, откуда и куда вы направлялись?

– С Лергои на Тнууг.

Можно будет потом проверить по «навигатору», но я и навскидку мог сказать, что при таком маршруте заправка на этой станции выглядела достаточно логично.

– Вы живете на Лергое?

– Да, Руслан.

– А Тнууг? Если не ошибаюсь, это не лергойская колония?

– Вы не ошибаетесь. Это планета кмехов, хотя там есть несколько поселений иных рас.

– Цель вашего путешествия не является секретом?

– Нет, Руслан. Там продавался участок земли по удивительно низким ценам. Я намеревался приобрести его для перепродажи и хотел осмотреть участок лично.

Новых вопросов я пока не придумал.

– Вы сможете задержаться на этой станции еще на двадцать четыре часа, Гарромер?

– Думаю, участок я уже все равно упустил. Я задержусь.

– Ценю ваше содействие. Я не имею полномочий задерживать вас против вашей воли.

– Я понимаю. И я уважаю закон.

Еще раз поблагодарив Декса, я вернулся в свою машину. Разговор дал мне кое-какую пищу для размышлений, но, в конце концов, размышлять можно и в дороге.

 

-9-

 

Я уже четыре года не был на Доршее. Кстати, эта фраза – пример того, как можно исказить информацию, говоря правду, только правду и ничего кроме правды. Услышав ее, можно вообразить, что четыре года назад я если не жил на Доршее, то, по крайней мере, регулярно на ней бывал. Однако фактически ничего такого во фразе не говорится.

На самом деле я и был-то на Доршее один единственный раз, четыре года назад. Три дня всего. И на эти три дня копил ведь последний год обучения в университете. Вместе с тремя однокурсниками мы наметили себе этот план и строго его придерживались, экономя на обычных студенческих радостях жизни. Утешали себя тем, что потом, получив диплом, отпразднуем это событие на лучшем из курортов, доступных людям.

Не знаю, как мои приятели, но я, скажу честно, был скорее разочарован. Эти три дня не стоили пропущенных вечеринок и иных незатейливых студенческих развлечений. Нет, отель был шикарным, сервис просто запредельным, а увеселительные заведения многочисленны и разнообразны. И все же, Доршея оказалась чересчур респектабельной для юных новоиспеченных юристов. Ее курорты больше подходят именно для отдыха, чем для отрыва по полной программе.

Наверное, сейчас, четыре года спустя, я получил бы от планеты гораздо больше удовольствия. Увы, времени для отдыха у меня нет.

Посадку мне разрешили, и слава Богу. Не то чтобы мой лейтенантский значок открывал мне любые двери, просто местные власти любезно решили проявить содействие полицейскому с Земли. Правда, вежливо, но твердо предупредили, что остаться на планете более суток я смогу только по официальному представлению моего отделения. Я представил себе, как испрашиваю таковое представление у Босса, и внутренне содрогнулся. По счастью, дольше пары часов я здесь задерживаться и не собираюсь.

Матвеев работал в маленьком курортном поселке, каковые вошли в моду на Доршее лет двадцать назад. По-своему довольно удобно. С одной стороны, до ближайшего города с его барами, казино, бутиками и всеми прочими совершенно необходимыми благами цивилизации всего пять минут лета. С другой – можно наслаждаться полной тишиной в пределах узкого мирка, состоящего из восьми коттеджей, одной продуктовой лавки и скромно притулившегося с краю административного здания. Именно скромно – оно заметно отличалось от коттеджей в архитектурном стиле, словно подчеркивая высокий социальный статус обитателей последних. Вот в это здание я и направился в первую очередь.

Там жил и работал (прямо мемориальная доска какая-то) некий господин, гордо именуемый комендантом поселка. Господин был невысок ростом, упитан, лысоват и очень-очень важен. Звали господина Леонард Джонс. Проплешины на своей макушке он старательно прятал тщательно продуманным пробором. Как это обычно бывает, эффект получался ровно противоположный – под реденькими волосенками лысина смотрелась прямо-таки вызывающе.

По сути, комендант поселка был всего-навсего диспетчером, передаточным звеном между жителями поселка и проживающим в городе обслуживающим персоналом, но считал себя Джонс, по-видимому, кем-то вроде мэра. Меня так и подмывало указать ему на это заблуждение, но я сдерживался. Может быть, позже, перед отлетом, когда мне уже ничего от него не будет нужно… Ведь откажись комендант отвечать на мои вопросы, я ничего не смогу сделать. Он – гражданин Доршеи, и у меня нет никаких оснований считать его свидетелем по делу, что могло бы обеспечить меня необходимыми полномочиями. Интуиция мне подсказывала, что свои права этот забавный толстячок знает очень неплохо.

Так что дипломатия, дипломатия и еще раз дипломатия. Растерянная и заискивающая улыбка, чуть суетливые жесты, просительные интонации. Да, я был противен сам себе, но это издержки профессии.

Обмен приветствиями, несколько восхищенных (и завистливых) фраз о Доршее с моей стороны, снисходительный смешок со стороны Джонса. Дескать, мы привыкли, мы не замечаем… После этого господин комендант даже предложил мне присесть. Я устроился в шикарном кресле, обтянутом мягкой белой кожей. Разумеется, кресло было предназначено не для простых смертных вроде меня. Возможно, иногда этот кабинет радовали личным посещением небожители, которые позволили себе купить коттедж в этом поселке.

Дело в том, что я расследую дело об убийстве… Нет, нет, не на Доршее, что вы… Но убитый совсем недавно работал под вашим началом… Да, именно Матвеев, как вы догадались? Ах, никто больше в последнее время не увольнялся, и вы сделали вывод… Логично. У вас развито дедуктивное мышление, господин Джонс, вы могли бы сделать карьеру в полиции… Ха-ха… Но, может, что-то еще навело вас на мысль, что именно Матвеев мог быть убит? Ничего? Но вы не очень уверенно ответили, может, все-таки?.. Ну, да Бог с ним. Не сможете ли вы рассказать, что за человек был этот самый Матвеев? Нет, разумеется, я понимаю, что это совершенно не ваш круг общения, но я вижу, вы человек наблюдательный… Ну, хотя бы как работник… Слегка ленив, но вполне квалифицированный, вот как. Не эта ли лень послужила поводом для увольнения? Да, по собственному желанию, я знаю, но… Понятно. Значит, никаких нареканий… А со стороны клиентов? Да, понимаю.

Если бы вы знали, как мне действовал на нервы этот индюк. С первого взгляда, с первого слова стало понятно, что для него гражданин Доршеи по определению стоит выше всех прочих обитателей Вселенной. Общаясь со мной, он, вероятно, умилялся собственной демократичностью и снисходительностью. Но уделив мне целых десять минут своего драгоценного времени, господин Джонс полагал, что всему есть предел, и многозначительно поглядывал на выполненные под старину (а может, и на самом деле старинные) часы, украшавшие стену кабинета.

Честно говоря, и я понятия не имел, о чем еще спрашивать. По всей видимости, Джонс действительно крайне мало знал о своих подчиненных, за исключением их профессиональных характеристик.

Не общался ли Матвеев с кем-либо из жильцов? Я имею в виду, помимо работы? Комендант даже рот приоткрыл от такого абсурдного предположения. Однако взял себя в руки и членораздельно высказался отрицательно относительно подобной возможности. Он, разумеется, не может ничего утверждать, но…

Я начинал подумывать, что напрасно прилетел на Доршею. Наверное, придется сей факт скрыть от начальства, а расходы на топливо покрыть из собственного кармана. В иной ситуации имело смысл поговорить с коллегами убитого, но не в данном случае. Под началом коменданта Джонса поселок обслуживали один слесарь (раньше это был Матвеев), один электрик, две уборщицы, два повара и три продавщицы круглосуточно работающего магазинчика. Кого из них считать коллегами Сергея? Времени на то, чтобы выяснять местные контакты Матвеева у меня не было.

И все-таки мне казалось, что здесь, на Доршее, есть что-то важное. Что-то, способное дать мне необходимую зацепку. Простой работяга Сережа Матвеев работает на планете с очень высоким уровнем жизни. Получает неплохую зарплату. Вдруг увольняется по собственному желанию и устраивается работать на космическую заправочную станцию. С понижением в зарплате. Не проходит и трех недель, как он заказывает полумиллионную платиновую карту и присматривает себе дом на этой самой планете. И буквально тут же погибает. Нет, что-то здесь есть… Что-то послужило толчком всей этой цепочке событий и это «что-то» находится здесь, на Доршее. Матвеев что-то узнал. Или нашел. Увидел, услышал, унюхал…

Невинным голосом я осведомился у Джонса, кто проживает во вверенном ему поселке. Комендант долго и пристально смотрел мне в глаза. Словно надеясь, что я устыжусь собственного недостойного любопытства, попрошу прощения и быстренько очищу Доршею от своего присутствия.

Я игру в гляделки выдержал.

Вздохнув с видом «куда катится этот мир», господин Джонс произвел необходимые манипуляции со своим суперсовременным компьютером и выдал мне карточку. Вместе с карточкой он выдал мне наставление ни в коем случае не докучать жителям поселка и не злоупотреблять их гостеприимством. Последнее звучало почти как угроза. Быть может, это и была угроза.

Пробурчав невнятные благодарности (надеюсь, больше с Джонсом я не увижусь), я вышел на свежий воздух. Воздух действительно был по-утреннему свеж, чист и приятен даже на вкус. Хорошая планета Доршея… Я имею в виду климат. Поначалу кое-кто из отцов-основателей планеты, плененные окружающей благодатью, внесли предложение не строить здесь никакого производства вовсе. Конечно, горячие головы слегка остудили, ввозить на планету абсолютно все попросту невозможно. И все же индустриализация этого мира была сведена к минимуму. Экологической обстановке Доршеи могла бы позавидовать Земля тех времен, когда первые люди дубасили мамонтов и друг друга каменными топорами.

Поднеся к глазам полученную от Джонса карточку, я включил просмотр. Восемь строчек максимально скупой информации. Номер коттеджа – и имена. Ни возраста, ни социального статуса или профессии. Впрочем, род занятий обитателя коттеджа номер три указывать было совсем необязательно. Мое сердце забилось в учащенном ритме. Возможно, именно тут мне нужно искать ту самую зацепочку.

Матвеев, по уверению Тополева, играл на тотализаторе. Причем не был профессиональным игроком, а, скорее, одним из тех несчастных, мечтающих сорвать большой куш при минимуме затрат. Другими словами, выиграть, поставив на темную лошадку.

В коттедже номер три жил Томас Магнуссон, победитель прошлогодней регаты «Спейс». Классическая темная лошадка, ставки что-то около один к двумстам.

Большим поклонником космических гонок я не был, однако оставаться совсем в стороне от мощного информационного потока, льющегося по всем каналам, было просто невозможно. Регата «Спейс» была невероятно популярна. А сенсационная победа Магнуссона, ничем не выделявшегося перед началом гонки из еще двух или трех десятков аутсайдеров, популярности только добавила.

Фишка данной регаты была в том, что ее участникам запрещалось пользоваться гиперканалами. И именно это отличие, поначалу казавшееся странным и надуманным, сделала «Спейс» единственной по-настоящему популярной космической гонкой.

Ее менее удачливые сородичи были довольно-таки скучным мероприятием. Использование каналов, в которых любой корабль движется с одинаковой скоростью, практически полностью нивелировала разницу между машинами различных конструкций. А гонки, что ни говори, это не бег и даже не скачки – их любители принадлежат к несколько особому классу спортивных болельщиков. Гонки – это не только мастерство пилотов, это во многом соревнования конструкторских бюро, и именно эту изюминку вернула болельщикам «Спейс» на новом уровне. Выполнение главного правила регаты обеспечивалось наипростейшим способом – на каждой машине устанавливался кодированный передатчик, приемник же находился под наблюдением судей. Стоило машине войти в гиперканал, сигнал прерывался, и следовала немедленная дисквалификация нарушителя.

Участники регаты вгрызались в гиперпространство напролом, как это делали пионеры звездоплавания. Инженеры подняли забытые было разработки почти вековой давности и с остервенением принялись их усовершенствовать. Гонкоманы снова получили возможность с упоением обсасывать технические подробности машин своих кумиров.

Кумиров можно было пересчитать по пальцам. В буквальном смысле. За каждым из них стояли мощные команды, собаку съевшие на своем деле. Остальные участники регаты по большому счету выполняли функции статистов, способных в лучшем случае преподнести сенсацию локального масштаба на отдельно взятом этапе.

Перед началом прошлогоднего чемпионата Томас Магнуссон был одним из этих статистов. Его победа стала бомбой, взорвавшей рынок букмекерских контор. Человек, рискнувший поставить на него более или менее круглую сумму, после окончания регаты стал бы по-настоящему богатым человеком.

И вот этот самый господин Магнуссон, оказывается, живет там, где раньше работал охотник за легкими деньгами, азартный и рискованный игрок Сергей Матвеев. Это могло быть совпадением, только я в это не верил.

Томас Магнуссон – достаточно обычное имя, но я даже не сомневался, что это именно тот самый Магнуссон, когда нажимал кнопку вызова у двери коттеджа номер три.

Дверь мне открыли без лишних вопросов. Мысленно я поаплодировал Доршее, жители которой не ожидают увидеть у себя на пороге наглых грабителей, докучливых коммивояжеров… или беспардонных полицейских.

На меня смотрел улыбчивый рыжеватый парень лет тридцати. Мне пришлось совсем немного напрячь память, чтобы убедиться, что именно это лицо мелькало несколько месяцев назад со всех экранов. У меня память вообще неплохая, а тут еще лицо достаточно запоминающееся. Широкий мясистый нос, тонкий рот, близковато посаженные светло-серые глаза. Все это вместе вроде бы должно было складываться в довольно неприглядную картину, однако каким-то необъяснимым образом лицо выглядело приятным и даже симпатичным. Возможно, все дело в приветливой и почти детской улыбке, блуждающей на губах. Победитель прошлогоднего «Спейса» – а это, несомненно, был он – располагал к себе с первого взгляда. Правда, этого красноватого оттенка лица я раньше не замечал…

– Господин Магнуссон? – задал я излишний, в общем-то, вопрос, обойтись без которого, впрочем, было затруднительно.

– А вы ведь меня узнали, – после короткой паузы констатировал Магнуссон. – Любите гонки?

– Не особенно, – честно признался я. – Но вас я действительно видел по ти-ви. Просто одно время этого было сложно избежать.

Мою не слишком-то вежливую фразу Магнуссон проигнорировал. Войти пока не приглашал, загораживая собой проход, задумчиво, но беззлобно изучал мою физиономию.

– Вы не интересуетесь гонками и вы явно не журналист… Кто же вы?

– Я офицер полиции, – правдиво сказал я, решив без необходимости не уточнять, на какой именно планете я работаю.

Улыбка гонщика не то чтобы угасла, но заметно потеряла в своей яркости. Впрочем, ни о чем особенном это не говорило – я мало встречал на своем веку людей, приходящих в восторг от визита полицейского.

– Проходите, – после секундного колебания разрешил Магнуссон.

Это было уже кое-что, и я проследовал вслед за в меру гостеприимным хозяином в комнату, которая, по всей видимости, исполняла функции гостиной. Шикарная обстановка из натурального дерева, причем очевидно ценных пород, если и не потрясала воображение, то легкий комплекс неполноценности в посетителе породить могла запросто.

Томас открыл дверцы встроенного в стену бара, содержимое которого также вызывало зависть.

– Что будете пить, офицер?

Признаться, я был несколько смущен. Все-таки в этот достаточно ранний час предложение выглядело несколько странным. Причем хозяин даже не поинтересовался, как меня зовут, не говоря уже о цели визита.

– Если можно, минеральной воды, – попросил я.

– Можно, – коротко бросил Томас.

И достал из бара два стакана, пол-литровую бутылку минералки и… литровую бутылку виски. По-моему, я начинал догадываться о причине изменившегося цвета лица.

 

Информация бывает разная. И получать ее можно по-разному. Из всего того, что говорил бывший гонщик в ответ на мои вопросы, ценного было крайне мало. Но утверждать, что из своего визита я ничего не вынес, я бы не стал…

 

-10-

 

Обратный путь до станции я провел с несомненной пользой для дела. Наконец-то пришли более подробные досье на участников событий, и мне было, что почитать. Читал я внимательно, то радуясь, когда какой-то участок мозаики вставал на свое законное место, то досадуя, когда какие-то мои предположения не подтверждались. А большей частью просто загружая информацию в складские отсеки своей памяти, чтобы в нужный момент извлечь из этой груды несколько нужных кусочков, которые помогут мне раскрыть дело.

Кое-что я уже понял – или мне казалось, что понял, но большая часть картины пока оставалась покрытой мраком. И это меня тревожило. Я легко мог представить себе какого-нибудь вальяжного представителя «Интерплэнет Полис», с гаденькой ухмылочкой интересующегося у меня, какого-растакого дьявола я так долго тянул время, вместо того чтобы сразу обратиться за помощью к профессионалам. Свой возможный достойный ответ придумать было сложнее.

Чтобы улучшить себе настроение, я решил позавтракать. Часто этот прием срабатывает – когда желудок умиротворен и мозг воспринимает окружающую действительность в несколько более светлых тонах. Но в этот раз я даже не почувствовал вкуса свежемолотого кофе, а на автомате проглотив пару бутербродов с ветчиной, понял, что забыл сдобрить их горчицей, что со мной не бывало практически никогда.

Ничего не оставалось, как продолжить ломать голову над делом, лелея надежду на внезапное озарение. Но оно все не приходило.

 

На посадочной площадке станции я встретил Горовенко, выходящего из машины лергойца. Инженер удовлетворил мое любопытство, не дожидаясь вопросов:

– Все равно сидим без дела, лейтенант. Предложил нашему гостю сделать профилактический осмотр. Он сначала сказал, что осмотр его машине не нужен, но когда узнал, что это бесплатно, изменил свое мнение. – Эд хохотнул.

– Машина в порядке? – спросил я после короткой паузы.

– В полном. Надеюсь, я не нарушил никаких правил? Скучно, понимаете…

– Понимаю. Обещаю, что скучать осталось недолго.

– О! Вы привезли разгадку с собой? – Снова короткий смешок.

– Большую ее часть, – осклабился я, поддерживая заданный тон.

– Буду ждать, лейтенант. Признаюсь, я заинтригован.

Проводив взглядом инженера, я решил начать новую сессию допросов с визита к лергойцу.

На этот раз Гарромер не заставил себя ждать. Но получилось так, что я снова оказался в несколько неловком положении. Из-за привычки лергойца стоять неподвижно, я не сразу отличил его от собственной голограммы. По счастью, Декс заговорил первым:

– Вы закончили ваше расследование, Руслан?

С облегчением обернувшись к живому лергойцу, я ответил.

– Почти. Сегодня вечером дело будет закрыто.

Да, хотел бы я испытывать такую уверенность на самом деле…

– Любопытно, между прочим, Гарромер, – сказал я. – Вы не сказали: «нашли убийцу», вы сказали: «закончили расследование». Я не пытаюсь поймать вас на слове или что-то в этом роде, мне на самом деле просто любопытно. У работников станции, например, мнения по поводу случившегося разделились. Кто-то убежден, что ничего, кроме несчастного случая и быть не могло, кто-то считает вас вполне сознательным убийцей, а ваши слова о том, что Матвеев дотронулся до вашей спины, удобным оправданием.

Конечно, я не стал уточнять личную принадлежность каждого из мнений.

– Как я понимаю, Руслан, опровергнуть обе эти версии очень непросто? – вопрос лергойца заставил меня удивиться его здравомыслию.

– Опровергнуть – да, непросто, – согласился я. – Но найти для них основания еще сложней. Поэтому, могу вам сказать откровенно, я не верю ни в одну из них.

– Признателен вам, Руслан.

– Да не за что, – отмахнулся я. – Я завел этот разговор совсем не для того, чтобы успокоить вас. Я хочу узнать, что вы думаете о случившемся.

– Разве это необходимо?

– Гарромер, вы не из Одессы случайно? – устало вздохнул я.

– Нет, я с Лергои, – неизменившимся голосом ответил Декс.

– Не обращайте внимания. – Я улыбнулся этой серьезности лергойца. – У нас на Земле есть такой город, в котором принято отвечать вопросом на вопрос. Я просто пошутил. А теперь серьезно напоминаю о нашей с вами договоренности: я задаю вопрос, вы на него отвечаете. Думать о побудительных мотивах моего интереса вам совсем не обязательно.

– Приношу свои извинения. Отвечаю. Матвеев действительно толкнул меня в спину – я это знаю. Более того, я уверен, что он сделал это умышленно.

– Значит, вы предполагаете самоубийство?

– Предполагать – это ваше дело, Руслан. Я говорю только о том, в чем уверен.

– Да вы правы, – я потер лоб. – Проблема в том, что я должен не только предполагать, но и доказывать свои предположения.

– Вы не задали мне вопрос, Руслан, и стройное течение нашей беседы нарушено.

Я пристально посмотрел на лергойца.

– Вы смеетесь надо мной, Гарромер Декс?

– Совсем немного. Это не является преступлением по вашим законам?

– Даже если бы являлось, вам-то что? – пробурчал я.

Насмешки со стороны инопланетного осьминога – вот именно то, чего не хватало для полноты картины счастливого дня.

– Если хотите, я готов принести свои извинения, – миролюбиво сказал осьминог.

– Свои извинения можете за… – Я одернул себя. Во-первых, я плохо знаком с анатомией лергойцев, чтобы закончить фразу. Во-вторых, нечего заводиться. В моем плохом расположении  духа Декс не виноват. – В общем, меня даже радует наличие у вас чувства юмора, – сказал я, широко улыбаясь. – Даже такое ущербное.

– Чувство юмора – это иногда единственное, что есть общего у двух рас, как вы считаете?

– Да вы философ, Декс, – я потрясенно покачал головой. – Не ожидал. Скажите, а украшать салон корабля изображением самого себя – это тоже проявление пресловутого чувства юмора?

– Изображение самого себя? – удивленно сказал лергоец и даже огляделся по сторонам. – Где?

Его удивление было ничем в сравнении с моим. Я схожу с ума? Или Декс продолжает шутить, просто шутки у него настолько своеобразны? Я попросту указал пальцем на голограмму.

– Кранк? – переспросил Декс. – Но это ведь не я, Руслан. Кранк Декс – это мой… я не нахожу подходящего определения в вашем языке, считайте, что это мой брат.

– Вы близнецы? – спросил я.

– Что вы, Руслан. Мы даже не похожи.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, что на этот раз он не шутит.

Попрощался я торопливо и несколько рассеянно. Неожиданно кусочки в мозаике стали один за другим вставать на свое место. Происходило это почти без моего участия. И все-таки, чтобы навести порядок в своей голове, необходимо было как следует подумать в спокойной обстановке. Поэтому я вернулся в свою машину.

Я должен был догадаться. У меня есть Босс, который всегда с радостью разрушит все мои планы. Не успел я принять удобную позу для размышлений, мое внимание привлек резкий и какой-то особенно ехидный сигнал приема гиперграммы. Она оказалась крайне лаконичной: «Передаю дело в ИПП».

Я схватился за голову. Я все-таки затянул с отчетами слишком долго. А у моего шефа при большом желании можно попытаться найти кое-какие достоинства, но терпеливость в их число не войдет ни при каких условиях. Потом я взял себя в руки и быстро отстучал ответ: «Дело практически раскрыто. Остались некоторые формальности. Вылетаю на Землю вместе с арестованным через четыре часа».

Ответа пришлось ждать долгих пять минут. Скрещенные пальцы на обеих руках даже заболели от напряжения. Ответ заставил меня шумно с облегчением выдохнуть. Он, пожалуй, побил рекорд краткости: «Через три».

Что ни говори, это было проявлением неслыханной щедрости со стороны шефа. Встряхнувшись, я напомнил себе, что радуюсь преждевременно. Очень может быть, что я затягиваю петлю на своей шее. Я бросил грустный взгляд на небольшую дверку, ведущую в некое подобие карцера – отлично оборудованное место для транспортировки арестованных. Вот только оно пока пустовало, и в ближайшие часы мне придется в поте лица потрудиться, чтобы это исправить. Хотя, кажется, я догадываюсь, кто там должен находиться…

Я связался с начальником смены:

– Иван, добрый день. У меня к вам просьба.

– Слушаю вас. – Гарсия подобрался, ожидая, наверное, ответственного поручения.

– Соберите весь персонал станции в холле, пожалуйста. Мне нужно будет как следует порыскать на станции, и я не хочу, чтобы мне мешали.

– Это надолго? – с легкой озабоченностью спросил Иван.

Вот что бывает, когда облекаешь распоряжение в форму просьбы. Есть и свои минусы. Но распаляться я себе не позволил – мне сейчас нужна холодная голова. Поэтому ответил очень мягко:

– Нет, самое большее на два часа. Потом я к вам подойду. Впрочем, время от времени я буду приглашать одного из вас в мою машину – всего на несколько минут, у меня могут появиться кое-какие вопросы. Прошу простить меня за некоторые неудобства.

– Никаких проблем, лейтенант, – деловито сказал Гарсия. – Через пару минут все будут в холле.

Таким образом, я сжег мосты – у меня просто не остается выхода, кроме как закончить расследование в течение этих двух часов.

 

-11-

 

Если бы вы только могли себе представить, как я наслаждался моментом! Классика, черт побери, самая настоящая, словно сошедшая с пожелтевших страниц бумажных книг, классика! Я собрал всех в комнате отдыха, слишком претенциозно именуемой холлом. Для собравшихся здесь шести... э-э... разумных помещение было тесновато. Сидячих мест хватило как раз – и только потому, что я предпочел не садиться, а Декс вовсе не имел такой привычки.

Пять пар глаз с нескрываемым напряжением следили за мной. Ну, тут, допустим, я малость припустил – насчет лергойца я совсем не уверен, было там в его круглых буркалах какое-то напряжение или не было – я не экзопсихолог. Быть может, парни из ИПП смогли бы это определить, Бог весть чему их там обучают. Но – вот ведь какая штука, обошелся я без их помощи. Раскрыл дело, раскусил этот очень твердый орешек. И сильно я сомневаюсь, что кто-либо другой на моем месте справился бы быстрее.

Руки я держал в карманах. Не то, чтобы имелась у меня такая привычка, а просто дрожат, подлые. А свое возбуждение я стараюсь тщательно скрывать. На лице – полуулыбка с оттенком ленивой скуки. Мол, кого это вы тут собирались провести, гр-р-раждане бандиты?! Для меня такие дела – семечки.

На собравшихся гляжу мельком, взгляда ни на ком не фокусирую. Но все замечаю – работа такая.

Иван, одетый в другой, но не менее элегантный костюм, сидит на диване. Смотрит на меня где-то даже восхищенно, но все же немного недоверчиво. Каждые две минуты ногу за ногу закидывает, то правую за левую, то наоборот. Волнуется, значит.

Жена его тут же, рядом. Как и положено примерной супруге. Изящные свои пальчики на руку мужу сложила. Полная, то есть, семейная идиллия. У Елены Альбертовны на лице немного нервная улыбка. Веки приспущены – извечная женская хитрость. Сама все видит, а ей в глаза не заглянешь. Ну и пожалуйста, на ноги ее смотреть все равно интересней, несмотря на то, что вместо юбки сегодня строгие светло-серые брюки.

Горовенко сидит скромно так, на вполне удобном кресле устроился, словно на маленьком жестком табурете. Руки на колено сложил, сам весь вперед подался. Воплощенное внимание. Только с улыбкой своей привычной никак справиться не может. Посерьезней бы надо, Эдуард Александрович...

А вот Тополев на кресле развалился вальяжно, чуть ли не полулежа. Как это у него получилось при таких-то габаритах – ума не приложу. Многолетняя практика, должно быть. А лицо каменное, угрюмое. Взгляд тяжелый. Двухдневная щетина приятности внешнему облику не добавляет.

Про Гарромера Декса что сказать? Стоит в уголке, с ноги на ногу не переминается. Да, вообще, по-моему, не двигается. Голограмма голограммой.

Ну, поехали...

– Господа, я собрал вас для того, чтобы сообщить известие, кое для кого принеприятнейшее. – Из множества вариантов вступления я остановился на этом. – Расследование окончено. Убийца найден, через несколько часов будет доставлен на Землю и помещен под стражу. Я могу арестовать его сей же момент и немедленно покинуть станцию вместе с преступником. Или я могу объяснить все с самого начала. Выбор предоставляю вам.

Я обвел присутствующих медленным взглядом. Вот только попробуйте остановиться на первом предложении!

– Мы будем счастливы послушать вас, лейтенант, – ответил за всех начальник смены.

Поблагодарив его коротким, но преисполненным вежливости кивком, я продолжил.

– Итак, мы имеем дело с убийством. Хотя уже сам факт этого первоначально не выглядел бесспорным. Слишком все нелепо. Возможно, это несчастный случай? Или самоубийство? Эти возможности я держал в уме с самого начала, но ход расследования показал их несостоятельность. Я поясню, как пришел к таким выводам.

Я говорил неспешно, смакуя ситуацию. Безусловно, я был доволен собой, но имел на это полное право.

– В самоубийство я не особо верил изначально. Ознакомившись же с личностью убитого, только усугубил свой скепсис по отношению к этой версии. Слишком уж изощренный и экзотический способ для такой, в общем-то, ординарной личности, как Матвеев. Слишком тяжелая смерть, и это при том, что в тумбочке убитого лежала наполовину полная упаковка снотворного. Десяток таблеток – и глубокий ровный сон без пробуждения. Кроме того, кое-какие открытые в ходе следствия факты, о которых я скажу чуть позже, никак не соответствовали самоубийству. Для которого, что особенно важно, у Матвеева не было ни малейших оснований. Но… Мне все-таки пришлось бы принять эту версию, если бы я не распутал это жестокое преступление. Думаю, именно на такой исход и рассчитывал убийца.

Теперь несчастный случай. Сергей Матвеев, провожая уважаемого (при этом слове Тополев громко фыркнул) Гарромера Декса, спотыкается. Обо что на гладком покрытии посадочной площадки? Неясно, но – мало ли. Иногда люди спотыкаются на ровном месте. Теряет равновесие, падает и задевает спину Гарромера. Далее... – Я развел руками. – Допрос единственного свидетеля, – жест в сторону лергойца, – определил вероятность такого варианта развития событий как практически нулевую. Перед тем, как Гарромер Декс обернулся, Матвеев стоял. Спокойно стоял на месте. А люди обычно спотыкаются, находясь в движении, не так ли.

Все это косвенно, конечно. Но есть другой, очень весомый аргумент против несчастного случая. А именно причина, по которой уважаемый Гарромер Декс вообще оказался на этой заправочной станции.

– Что вы имеете в виду, лейтенант? – вежливо спросил Гарсия.

– Наш лергойский друг летел на Тнууг, так как там выставили на продажу земельный участок по очень соблазнительной цене. Но все дело в том, что этот участок и не думал продаваться.

– Выходит, уважаемый осьминог врал? – Тополев ощерился в довольной ухмылке.

На его слова лергоец, к счастью, не отреагировал. Его куда больше заинтересовало то, что сказал я.

– Участок не продавался, Руслан? Я вас правильно понял?

– Да, Гарромер. И нет, Илья, – я искусно вел диалог с двумя собеседниками одновременно. – Еще раз выскажешься в таком роде, Илья, я тебя арестую за разжигание межрасовой розни. Это не шутка, это вполне серьезное предупреждение.

Какое-то время я молчал, глядя прямо в глаза Тополеву. Мне не хотелось делать пауз в своем шоу, но немного остудить заправщика было необходимо. Только межрасового конфликта мне не хватало. До сих пор Декс не казался существом агрессивным или истеричным, но кто их разберет…

Так что я дождался, пока Тополев отвел взгляд и чуть заметно пожал плечами. Мне этого было достаточно, дальше давить я не стал.

– Продолжаю. Гарромер Декс не врал. Врало объявление, появившееся в лергойской газете за три дня до убийства. Следы заметены очень тщательно, выявить автора объявления не представляется возможным. Но очевидно, что сделано оно было с определенной целью. Последствия совсем нетрудно предугадать. Такое объявление не могло не заинтересовать достаточное количество торговцев недвижимостью с Лергои, многие не преминут отправиться на Тнууг, некоторые остановятся на заправку именно здесь. Таким образом, появление лергойца на этой станции было только вопросом времени, причем очень непродолжительного. Уважаемый Гарромер Декс просто оказался первым.

– Прошу прощения, что перебиваю, лейтенант. – В голосе Тополева явственно чувствовался сарказм. – Но разве сам Гарромер Декс не мог дать это объявление?

Я внутренне улыбнулся. Илье… да что там, всем членам станции подсознательно хотелось, чтобы убийцей не оказался кто-то из людей, которых они знают не первый год. А единственной альтернативой был лергоец. Так что тут даже не в ксенофобии дело.

– Безусловно, мог, Илья. Обнаружение всей этой истории с ложной продажей участка вовсе не сняло подозрений с Гарромера Декса. Но заставило отказаться от версии несчастного случая. Нет, кто-то из работников станции нуждался в визите какого-либо лергойца. Или Гарромер Декс нуждался в предлоге, чтобы попасть на эту станцию. Но так или иначе, преступление было спланировано.

– Даже так, лейтенант? – задумчиво сказал Горовенко. – Вы в этом абсолютно уверены?

Я пожал плечами.

– Вы можете предложить какое-нибудь иное объяснение, зачем нужно было давать то объявление в газете?

– Ну, не знаю… – Инженер беспомощно развел руками. – Возможно, зловещее совпадение? Объявление – чья-то шутка, а все остальное… – он не договорил, приподняв брови.

– Опыт заставляет меня не верить в такие совпадения, – решительно сказал я. – К тому же дальнейшее расследование подтвердило мою правоту. Вы готовы слушать дальше?

Ответом мне было нестройное кивание всех, за исключением лергойца, который подтвердил свое желание слушать словесно.

– Итак, мне предстояло найти убийцу. Не нужно работать в полиции или заканчивать юридический факультет, чтобы понимать: для преступления необходимо наличие по крайней мере двух вещей. Мотива и возможности. И я начал работать в двух этих направлениях параллельно.

Мотив начал вырисовываться, когда я обнаружил, что Матвеев в самое последнее время, по-видимому, неожиданно разбогател. Причем настолько, что заказал в одном очень солидном банке платиновую карту на полмиллиона кредитов.

По холлу прокатилась легкая волна изумления. Но я твердо знал, что один из слушателей только притворяется удивленным.

– Да, сумма более чем серьезная. Но в чем мотив? Сейчас не средние века, когда тугой кошелек с золотом автоматически становился мишенью для любителей легкой наживы. С введением электронных денег банальное ограбление стало невозможным до тех пор, пока кредиты не превращены в какие-либо материальные ценности. Вроде ювелирных украшений например. Но Матвеев явно не дошел до этого этапа, да и вообще, едва ли стал бы тратить состояние на побрякушки. Дом на Доршее – вот что интересовало свежеиспеченного богача.

– Значит, шантаж? – предположил Гарсия.

– Да, Иван. Это самое разумное объяснение. Матвеев получил… или, скорее, только готовился получить пятьсот тысяч кредитов, шантажируя одного из вас. И шантажируемый предпочел убийство расставанию с деньгами. Обычное дело. Но есть одна незадача. Сумма. Она слишком крупная и для мелкого торговца с Лергои, оперирующего в основном чужими капиталами, и для любого из вас. Только объединенными усилиями, возможно, вы смогли бы наскрести такую кучу денег. Одно время, кстати, я подозревал, что так оно и было. А значит, убийство вы замыслили и исполнили сообща. Но от этой версии пришлось отказаться. Слишком уж много вы врали. В случае вашего союза ваши показания были бы куда более гладкими и не противоречили бы друг другу. Наоборот, они составляли бы единую целостную картину, чего в действительности не было.

Из этого следовало, что мне предстояло найти того, чьи доходы существенно превышали указанные в декларации. Логично было предположить, что одновременно я обнаружу и причину шантажа.

Пока я занимался этим, я самым тщательным образом исследовал возможности каждого из вас совершить убийство. Проще всего в этом отношении было Гарромеру Дексу. Убив Сергея, он мог потом сослаться на известную всем особенность, сказав, что Матвеев дотронулся до его спины. Опровергнуть это никто бы не смог, так как свидетели отсутствовали.

Посмотрим, как обстоят дела с работниками станции. Мог ли кто-нибудь толкнуть Матвеева сзади, когда Гарромер повернулся к тому спиной? Чтобы выяснить это, я разговаривал с Гарромером. Он не видел никого на посадочной площадке, но это еще ни о чем не говорит. Сам корабль лергойца представлял собой хорошее подспорье для игры в прятки. Кто-то мог незаметно выйти из северной двери, когда Гарромер прогуливался по площадке, и зайти за корабль. Его, безусловно, видел бы Матвеев, но не Гарромер. Затем, выждав удобный момент, преступник должен был выскочить из-за корабля, толкнуть Матвеева и, не дожидаясь последующих событий, спрятаться обратно. Нетрудно заметить, что при таком раскладе число подозреваемых резко сокращалось. Если говорить откровенно, то просто-напросто сводилось к одному единственному человеку.

– Почему? – впервые за все время подала голос Елена. Она, по-моему, получала от вечера удовольствие. Смотрела на меня широко распахнутыми глазами и чувствовала себя как зритель на спектакле.

– Ну, это же просто, – снисходительно объяснил я. – Надо только вспомнить, что убийца не оставался на посадочной площадке. Ведь когда Иван, так сказать, объявил сбор на месте происшествия, все вышли на площадку из дверей, ведущих в коридоры. Но трое из четверых, включая самого Ивана, – через северные двери. Убийца же никак не мог туда проникнуть, не столкнувшись с Гарромером, оказавшимся на пути. Уйти с площадки он мог только через южные двери.

– Минуточку! – Горовенко поднялся со своего места. На его лице было странное выражение, улыбка не успела как следует исчезнуть, и сквозь нее проступили растерянность и возмущение. – Мне очень не нравится, что сейчас происходит…

Дальше он не нашел, что сказать, и так и остался стоять, обводя взглядом присутствующих, словно ища у них поддержки. Поддержка пришла в лице Ивана Мигелевича.

– Действительно, Руслан, это все… дико как-то. Сложно себе представить…

– Сложно, Иван. На самом деле сложно, – прервал я Гарсию. – Признаюсь честно, мне эта версия не внушала доверия с самого начала. Рассчитывать, что такой трюк сработает без сучка, без задоринки слишком рискованно. Нельзя даже точно быть уверенным, что вообще представится удобный момент, а вероятность срыва в любом случае очень велика. Будь убийство спонтанным, под влиянием внезапно удачно сложившихся обстоятельств – это другое дело. Но сюда не вписывается объявление в лергойской газете. По счастью, я выяснил, что описанная мной картина не могла иметь место в действительности. Для этого мне пришлось внимательно присмотреться к Гарромеру и затем найти нужную информацию в справочнике.

Все тут же повернули головы к лергойцу, который продолжал изображать изваяние. Я не стал долго тянуть с разъяснениями.

– Как вы можете убедиться, глаза нашего гостя очень широко расставлены. Поле зрения лергойца составляет около двухсот двадцати градусов. Он не видит, что происходит сзади, но очень хорошо видит, что происходит по бокам. Потенциальный убийца не мог выскочить из-за корабля и остаться при этом незамеченным для Гарромера. Итак, никто не толкал Матвеева сзади.

 

-12-

 

В холле повисла напряженная тишина. Присутствующие переваривали услышанное. Эд уселся на свое место. По-видимому, хотел что-то сказать, подозреваю, нечто нелицеприятное в мой адрес, но передумал, только удрученно покачав головой.

– Если никто из нас не убивал Матвеева, что же остается? – нарушил молчание Тополев. И снова все как по команде повернулись в сторону Декса.

– Ты неверно интерпретировал мои слова, Илья, – вкрадчиво проговорил я. – Я сказал, что никто не толкал Матвеева сзади. Это совсем не значит, что никто из вас его не убивал.

– Из нас? Из работников станции? – уточнил Тополев.

– Именно. Из вас, из работников станции, из людей.

– Но тогда… не понимаю, – развел руками Илья.

– В самом деле? – с недоверием протянул я. – А ведь это не так уж сложно, как может показаться на первый взгляд. Ведь для того, чтобы Декс был уверен, что до его спины дотронулся Матвеев, совершенно не обязательно, чтобы Матвеев действительно дотрагивался до его спины.

Я обвел взглядом сидящих передо мной людей. Лица были напряженные, задумчивые, но понимания в них было не много. Я зашел с другой стороны.

– Илья, ты ведь был бейсболистом?

Тополев в ответ только хмыкнул. Меня это не смутило, вопрос был, так сказать, вводным и вовсе не требовал ответа. Я продолжил как ни в чем не бывало.

– Способность точно бросить мяч – это ведь твое профессиональное умение, не так ли?

– К чему ты клонишь? – с угрозой в голосе спросил Тополев. Ноздри его слегка затрепетали. На всякий случай я привел свои мышцы в состояние боевой готовности.

– Ну, это уж совсем просто, – с преувеличенным добродушием сказал я, разведя руками и широко улыбнувшись. – Из дверей северного коридора можно замечательно кинуть мячиком в спину лергойца, когда тот входил в корабль. Человек нетренированный мог бы промазать или, скажем, попасть в Матвеева, стоящего почти на траектории полета. Но для профессионального бейсболиста…

– У меня нет мяча! – почти прорычал Тополев. – Можешь обыскать всю станцию!

– Шар для бильярда вполне сгодится, – небрежно обронил я. – Ты ведь был в бильярдной, Илья, не так ли?

Краска прилила к лицу Тополева. Пальцы, лежащие на подлокотнике кресла, наоборот побелели. Пожалуй, я играл с огнем. Не уверен, что это было так уж необходимо, но ситуацией я наслаждался.

– Подождите! – вмешался Гарсия. – Но на посадочной площадке не было бильярдного шара, когда мы вышли туда с Дексом. Неужели вы думаете, что он не бросился бы в глаза никому из четырех… то есть пяти разумных?

– Непременно бросился бы, – вздохнул я. Сделал эффектную паузу и продолжил. – Если бы вы не подобрали его, наклонившись осмотреть труп.

– Что?! – взвизгнул Иван, вскочив на ноги.

– Сядьте! – резко одернул я Гарсию, подтвердив свои слова коротким, но резким движением в его сторону. Начальник смены рухнул как подкошенный, беззвучно открывая и закрывая рот. – Тополеву действительно было трудно рассчитывать на успех, не имей он сообщника. Который предложит партию в шахматы Эду, тем самым обеспечив отсутствие неожиданных свидетелей – ведь Горовенко будет у себя в комнате, а Елена практически наверняка уйдет в медпункт.

Не давая никому опомниться, я продолжил натиск:

– Помните, Иван, вы сказали, что, находясь в своей комнате, услышали звук падающего тела? – Растерянный кивок в ответ. – Это ложь, Иван, вы не могли этого слышать. Во всех жилых комнатах, как и здесь, в холле экран обычно настроен в режим окна, выходящего на посадочную площадку, что усиливает иллюзию нахождения на поверхности планеты. Экран передает не только изображение, но и звуки. Поэтому в силу привычки экран воспринимается именно как простое окно. – В подтверждение своих слов я указал на «окно». – Но в то время вы играли в шахматы с Эдуардом по сетке! Экран показывал шахматную доску, режим окна был соответственно выключен. А стены и двери на станции звуконепроницаемые, что вполне естественно. Хотя на всякий случай я проверил это.

Мне понадобилась небольшая пауза. На этот раз не ради театрального эффекта, а чтобы перевести дух.

– Ерунда все это. – Очень спокойный голос Елены прозвучал в повисшей тишине невероятно громко.

– Что, простите? – Я быстро повернулся к ней.

– Ваши построения, может быть, выглядят привлекательно, но не стоят ровным счетом ничего.

– Почему?

– Илья не мог бросить в Декса шаром, потому что в это время находился со мной в медпункте. Не отлучаясь ни на минуту, могу в этом присягнуть.

Краем глаза я посмотрел на Ивана. Левое веко его слегка подергивалось.

– Я был в этом уверен практически с самого начала, – удовлетворенно сказал я.

– Вы просто… – Лена остановилась на полуслове и часто заморгала. – Что вы сказали?

– Я сказал, что был уверен в этом. – Эффектом я остался доволен. – Но заставить признаться вас было очень непросто.

– Почему же это, скажите, вы были так уверены? – теперь негодовала Елена.

– Небольшие, но очень важные нестыковки во времени, – охотно принялся пояснять я. – Вы оба сказали, что, услышав вызов Ивана, пошли на посадочную площадку и столкнулись в коридоре. Так?

– Так, но…

– Послушайте дальше. Итак, Илья играет сам с собой в бильярд. Следовательно, он стоит возле стола, самое большее в четырех шагах от двери. Даже если ему пришлось бы огибать стол… – я махнул рукой. – Теперь вы, Лена. По вашим словам вы в медпункте, лежите на кушетке, укрывшись пледом. Не хотите же вы сказать, что забрались на кушетку в обуви? А туфли на вас были с ремешками, которые необходимо расстегнуть, чтобы снять, и – что важно для нас – застегнуть, чтобы надеть. Так каким же образом вы ухитрились выйти из медпункта даже раньше, чем Илья вышел из бильярдной, чтобы столкнуться с ним в коридоре? Нет, врали либо вы, либо Тополев, либо и вы, и Тополев. Некоторые дополнительные детали убедили меня, что верен последний вариант.

И снова возникла тишина. В поведении лергойца ничего не изменилось, не знаю, интересны ли ему вообще были все эти взаимоотношения людей. Горовенко, такое впечатление, хотел бы сейчас оказаться где-нибудь в другом месте. Елена выглядела… нет, не равнодушной, скорее, отрешенной. Иван был бледен. Тополев встал. Но на этот раз ни намека на агрессивность в его поведении не наблюдалось.

– Я должен все объяснить, – сказал он твердо. – Прежде всего тебе, Михалыч.

Елена посмотрела на него с благодарностью, хотя и попробовала протестовать:

– Ты не обязан…

– Я объясню, – отрезал Илья.

– Сядь, Илья, – мягко сказал я. – Это мое шоу. И объяснять все буду я.

– Но откуда…

– Сядь.

Посмотрев на меня с удивлением, Тополев все же опустился в кресло.

– Иван, понимаю ваше состояние, но уверен на все сто процентов, что встречи вашей жены с Ильей носили вовсе не романтический характер.

– А какой же? – бесцветным голосом спросил Гарсия.

– Профессиональный, конечно. Ваша жена врач… Хотя, возможно, дело тут не во врачебной этике, скорее, что-то вроде корпоративной солидарности не позволило ей рассказать вам о проблемах Ильи. Тем самым вы совершили административное правонарушение, не так ли, Елена Альбертовна?

– Да, безусловно. – Елена кивнула, легко принимая это обвинение.

– Проблемах? Каких проблемах? – спросил Иван.

– Тех самых, в сущности, из-за которых Илье пришлось уйти из спорта. Последствия тяжелой травмы, усугубленные нежеланием пройти серьезное лечение. Опуская подробности, скажу только, что работа в космосе Илье строго запрещена.

– Мне, черт возьми, запрещена чуть ли не любая работа! – рявкнул Илья. – Надо ложиться в больницу на операцию. Сказать, сколько она стоит, эта операция? Само собой, все эти расходы должен был взять на себя клуб в свое время, но они не захотели оплачивать лечение возрастного игрока, полирующего лавку в девяти матчах из десяти. Разорвали контракт, не доведя медицинское обследование до конца. Неустойка обошлась им гораздо дешевле. Ладно, что уж теперь…

– А в последнее время, как я понимаю, наступило ухудшение. Стало очевидно, что следующий плановый медосмотр Илья не пройдет. Так, Илья?

– Все так. – Тополев кивнул.

– И тогда он решил обратиться за помощью к медику на станции.

– Не совсем. Елена Альбертовна сама заметила, что со мной что-то неладно, и заставила все рассказать. Я отнекивался сначала, но она меня к стенке прижала. Я подумал, что потеряю, если расскажу? Месяцем раньше, месяцем позже, все равно со станцией прощаться придется. Но она сказала, что попробует помочь.

– Разумеется, трудно предположить, что Елена Альбертовна имела в виду операцию. – Снова завладел я инициативой. – Медпункт заправочной станции не то место, а врач этой станции – не тот специалист, при всем моем уважении.

– Конечно, об операции речи не шло, – Елена покачала головой. – Я вообще не имею отношение к нейрохирургии. Но при диагнозе Ильи иногда хорошие результаты могут дать…

– Сеансы лечебного гипноза, – перебил ее я. Потому что, как я уже сказал, это мое шоу.

– Да, гипноз. – Лена улыбнулась. – Вы и это знаете?

– Конечно. Профессор Беднарский отзывается о вас как о весьма способной ученице.

Тут я малость приврал. Не было у меня времени пообщаться с профессором. Но Елена смущенно улыбнулась, значит, я был недалек от истины.

      ¬– Вот тогда и начались сеансы, которые вы скрывали от своего мужа, бывшего по совместительству начальником Ильи. Кстати, думаю, они не остались совсем уж незамеченными для Ивана. Что-то он подозревал. Почти уверен, что в тот злосчастный день он вышел из своей комнаты, именно преследуя цель проведать вас в медпункте и убедиться в вашем одиночестве. Но тут-то ему и помешал пришедший с повинной Декс. Я прав, Иван?

После некоторой паузы Гарсия кивнул. Мне кажется, сейчас его больше занимал вопрос, стоит ли мне верить насчет взаимоотношений его жены с Тополевым, нежели дело об убийстве. Положа руку на сердце, я сам не был уверен на сто процентов. Но Ивану совершенно не обязательно об этом знать.

– Итак, мне удалось выяснить, что фельдшер станции Елена Альбертовна весьма неплохо владеет гипнозом, – продолжил я. – Это очень удобно. Зачем толкать Матвеева в спину, зачем кидать в Гарромера шаром от бильярда, когда можно просто заранее сделать Сергею гипнотическое внушение? Несчастный ничего бы не помнил об этом, а едва какой-либо лергоец повернулся к нему спиной… – я красноречиво замолчал.

– Какая ерунда! – Елена всплеснула руками. – Вы… вы просто не понимаете, о чем говорите! Вы судите о гипнозе как обыватель! Как падкий до дешевых сенсаций писака из какой-нибудь желтой газетенки!

Я молчал.

– Или вы насмотрелись низкопробных фильмов о всемогущих гипнотизерах, подчиняющих своей воле каждого встречного? Поймите, во всех этих историях правды – вот столечко! – Елена показала самый кончик изящного ноготка. Глаза ее метали молнии.

Я молчал.

– Не говоря уже о том, что я не представляю, каким образом вы собираетесь доказывать свою нелепую версию. А мотив? Какой вы припишите мне мотив?

Все-таки я помолчал еще немного. Наслаждался своей маленькой местью. Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо. Лишь когда почувствовал, что взгляд Елены может прожечь во мне дыру, улыбнулся самой милой из своих улыбок.

– Никакого. У вас, так же как и у Ивана, и у Ильи, не было ни малейшего мотива убивать Матвеева. Следовательно, вы его не убивали.

– Что вы тогда здесь устроили?! – воскликнула Елена, когда смогла достаточно справиться с гневом, чтобы изъясняться членораздельно.

– Что я устроил? – изображая задумчивость, сказал я. – Я просто решил хоть таким образом дать вам понять, что расследование убийства – дело чрезвычайно серьезное. Надеюсь, что если – не дай Бог, конечно, – кому-либо из вас доведется еще раз стать свидетелем в деле об убийстве, ему не придет в голову врать следователю. То, что кажется вам ничтожной мелочью, не относящейся к делу, может оказаться очень важным. В конце концов, это вопрос не вашей компетенции. Все, что требуется от вас, – это говорить правду, ничего не скрывая и ничего не придумывая. Но по тем или иным причинам вы этого не сделали.

– И получили в виде наказания ложные обвинения в убийстве? – Тополев скривился в презрительной гримасе.

– Скажите, Илья, – холодно спросил я, пристально глядя заправщику в глаза, – вас больше устроило бы настоящее обвинение в укрывательстве улик? Быть может, я вас удивлю, но за это предусмотрены реальные тюремные сроки.

Я был доволен собой. Я чувствовал себя последователем великого Пуаро. Как-то раз он провернул подобную шутку. Горовенко мое представление тоже понравилось. Он беззвучно зааплодировал и тихонько рассмеялся.

– Браво, лейтенант! Честно признаться, я даже немного жалею, что не вводил вас в заблуждение и потому оказался в вашем спектакле всего лишь зрителем, а не действующим лицом. Захватывающее, наверное, ощущение – быть обвиненным в убийстве.

Я повернулся к нему и какое-то время помолчал. Молчал я до тех пор, пока внимание всех присутствующих, несколько рассеявшееся в последние минуты, снова не сконцентрировалось на мне.

– Что ж, не могу отказать вам в такой малости, дружище. – Я широко улыбнулся и тут же позволил улыбке бесследно исчезнуть с моего лица. – Эдуард Александрович Горовенко, я арестую вас по обвинению в предумышленном убийстве Сергея Михайловича Матвеева.

 

-13-

 

По-моему, несколько раз за время своего повествования я говорил, что в холле, дескать, наступила тишина. Ерунда. Вот теперь тишина наступила. Как говорят англичане, стало слышно, как растут волосы. Нарушил тишину Горовенко довольно-таки принужденным смехом.

– Ну, знаете, лейтенант, это уже не оригинально.

– После разговора с Томасом Магнуссоном на Доршее, – начал говорить я, словно не слыша последней реплики инженера, – я был почти уверен, что убийца именно вы, но представления не имел, как вы смогли все это провернуть. До того я достаточно серьезно рассматривал все версии, которые озвучил ранее, но вас почти не подозревал. Мне казалось, что именно у вас нет никакой возможности совершить это убийство.

Я отметил, что упоминание имени Магнуссона заставило Горовенко чуть заметно вздрогнуть. Впрочем, мне уже не нужны были дополнительные доказательства.

– Полагаю, мне помогло распутать это дело мое хобби. Даже больше, чем хобби, наверное. Дело в том, что в юности передо мной стоял серьезный выбор между профессиями следователя и, вы удивитесь, инженера. Хотя выбор свой я сделал в пользу юридического факультета, технику не разлюбил, и могу даже похвастаться несколькими патентами. Но это вступление, а теперь по делу. Начнем, как полагается, с мотива.

Как вы все, наверное, знаете, регата «Спейс» проходит исключительно в реальном космосе. Гонщик, вышедший в гиперпространство, разумеется, получил бы колоссальное преимущество перед своими конкурентами, но система, состоящая из передатчика на корабле и приемника у судей, не позволяет ему сделать это безнаказанно. Проблема любой, даже самой безотказной системы контроля в том, что рано или поздно находится тот, кто сможет эту систему обмануть. В данном случае этот человек – скромный инженер-техник космозаправки Эдуард Горовенко.

– Вы мне льстите, лейтенант. – Горовенко покачал головой. Он все еще очень хорошо владел собой.

– Ничуть, Эд. Решение проблемы простое и гениальное, примите мои комплименты. Если в двух словах, то создается еще один передатчик, копия установленного на корабле, транслирующий тот же сигнал на той же частоте. И эта копия все время остается в реальном космосе. Она начинает работать точно в тот момент, когда корабль гонщика-нарушителя ныряет в гиперканал, и прекращает, едва корабль выныривает. На самом деле, конечно, есть масса технических нюансов, которые пришлось решить, но в целом все работает именно так.

– Это не будет работать, лейтенант… – уверенно начал было Эд, но я его перебил. Грубо и бесцеремонно.

– Это работает. И вы знаете об этом лучше, чем кто-либо иной. Полагаю, в рецепт любого открытия или изобретения обязательно входит определенное количество везения. Счастливое совпадение, удачное стечение обстоятельств…Разумеется, я не сумел вникнуть во все тонкости вашего изобретения, но могу с уверенностью сказать, что вы использовали ионный прерыватель, который сконструировали и запатентовали еще четыре года назад. Он удивительно удачно вписался в общую картину, разве не так?

Горовенко на секунду замялся, но я не дал ему времени собраться с мыслями.

– Глупо отрицать это сейчас, когда Томас Магнуссон уже дал показания Интерполу.

У меня есть еще одно хобби. Покер. Без умения блефовать там никак. Вот и сейчас Эд пристально всматривался в мое лицо, но увидел там только то, что я и хотел ему показать. Быстро просчитав в уме какие-то варианты, он решил оставить одну позицию.

– Черт с вами, лейтенант. Я действительно придумал эту штуку и продал ее Томасу. Может быть, это и нехорошо с точки зрения спортивной этики, но уж ни в коей мере не является уголовным преступлением.

– Не хочу спорить об этом, Эд, – отмахнулся я. – Хотя и могу заметить, что вы не просто продали Магнуссону свое детище, но и здорово нажились после этого на тотализаторе. А тут уже… Но я не прокурор. Я всего лишь следователь, ведущий дело об убийстве. Поэтому именно об убийстве я и продолжу рассказывать.

Итак, Эдуард с Томасом осуществили эту аферу, в результате которой посредственный гонщик Магнуссон на своей посредственной машине выиграл регату. Более чем солидные призовые, но главное, повторюсь – ставки через подставных лиц в различных букмекерских конторах. В результате чего Томас прикупил коттедж на Доршее, а осторожный Эдуард планировал сделать примерно то же самое несколько позже, уволившись с работы под каким-то благовидным предлогом.

Идиллия, если бы не одно но. В поселке, где поселился Магнуссон, работает слесарем Сережа Матвеев. Парень, обуреваемый мечтами о внезапно сваливающимся на голову богатстве, вдруг встречает человека, на которого это богатство таки свалилось. Матвеев начинает вынюхивать, причем зависть до предела обостряет его обоняние, фигурально выражаясь. А на вашу беду, Эдуард, Магнуссон после поселения на Доршее пристрастился к спиртному и болтал много. Преступника часто тянет похвастаться своими деяниями. Не напрямую, конечно, а намеками и оговорками. Кому-нибудь постороннему, неопасному… А кто может быть безопасней какого-то несчастного слесаря? Возможно, Матвеев и не стал бы так уж внимательно прислушиваться к пьяной болтовне бывшего гонщика, но, услышав знакомую фамилию, – а наверняка Тополев хоть раз да рассказывал другу о своем непосредственном начальнике Горовенко – насторожился. В результате Матвеев кое-что смог уяснить. Не настолько много, чтобы сразу заняться шантажом самого Томаса, но подозрения, что дело тут нечисто, у него укрепились. Он понимает, что больше подробностей сможет узнать у вас, Эдуард.

Матвеев решает, что наконец поймал свою синюю птицу, не отдавая себе отчета, что делает первый шаг к могиле. Он увольняется с прежнего места работы и через Тополева ищет способ познакомиться с Горовенко. Сергей играет по-крупному. Он, наверное, тратит все свои невеликие сбережения на подкуп сменщика Ильи, чтобы тот уволился с работы. При посредстве Тополева Матвееву удается устроиться на освободившееся место. Еще один шаг на трагическом пути сделан.

Следующий шаг не заставляет себя долго ждать. Проведя, вероятно, приблизительно те же исследования, что и я, Сергей приходит к аналогичным выводам. Не мудрствуя лукаво, Матвеев приступает к шантажу. И – жадность, жадность… Запроси он какую-нибудь разумную сумму, кто знает? – возможно, он долго еще вытягивал бы из Эдуарда деньги, обеспечивая себе достаточно безбедную жизнь. Но он потребовал сразу полмиллиона. Возможно, это все, что было у Горовенко. А даже если не так, Матвеев сломал ту грань, что отличает мошенника от убийцы. Эдуард деньги пообещал. Не сразу, естественно, изображая мучительные раздумья, а на самом деле он просто тянул время, разрабатывая план убийства.

Я подошел к столику и налил себе из массивного графина стакан минеральной воды. Неспешно выпил, перевел дыхание. Давно мне не приходилось так много говорить.

– Итак, с мотивом мы разобрались. Сейчас еще предстоит – не мне, слава Богу, – много нудной и скучной технической работы. Все более или менее крупные ставки на Магнуссона будут проверены, подставные лица найдены, анонимные счета открыты. И сумма, которые вы, Эдуард, получили незаконным путем, будет установлена с очень высокой точностью. После этого вам будет довольно сложно объяснить такой факт как заказ Матвеевым платиновой карты на полмиллиона кредитов.

– Я не понимаю только одного, лейтенант, – улыбнулся Горовенко, – с какой стати именно я должен объяснять поступки Матвеева?

Да, его самообладанию можно было позавидовать. Впрочем, стоит ли завидовать человеку, который в скором времени предстанет перед судом по обвинению в умышленном убийстве?

– Вот к этому пункту я как раз перехожу. – Я вернул улыбку инженеру. – Как было совершено убийство. Не знаю, как долго Эдуард думал над своим планом, но продумал его тщательно, до самых мелких деталей. А самому замыслу – смелому, если не сказать безумному, но в то же время предельно хладнокровному, – можно было бы поаплодировать. Если бы не его направленность на причинение смерти человеку. Решив использовать для своих целей представителя лергойской расы, Горовенко дает то самое объявление о продаже земельного участка на Тнууге. Он совершенно точно рассчитал, что самое большее через неделю – а почти наверняка и раньше – один из лергойцев сядет на станции для дозаправки. Подготовив все необходимое, Эдуард ждал.

И вот сигнал с нужного корабля получен. Через пятнадцать минут лергоец будет на станции, и Горовенко начинает действовать. Тополева он находит в бильярдной, и это его полностью устраивает – ведь там нет экрана. Находись Илья у себя в комнате, Эдуарду пришлось бы что-то придумывать. Могу только предполагать, что у него было заготовлено на этот случай. Но – Тополев там, где нужно.

После этого Эдуард идет к Ивану и предлагает партию в шахматы. Таким образом, он, во-первых, привязывает начальника смены к своей комнате, сведя к минимуму шансы на то, что тот в ненужный момент выйдет на посадочную площадку, во-вторых, что еще более важно, заставляет экран работать не в режиме окна. Не уверен, знал ли Эдуард о привычке Елены Альбертовны уходить на время их партий в медпункт, но это в любом случае не могло ему помешать – экран в медпункте обычно выключен и как окно никогда не используется. Ведь ни одна стена медпункта не выходит на посадочную площадку.

Почти все готово. Эдуард начинает партию в шахматы с Иваном – но не из своей комнаты, как совершенно логично предположить, а с телефона. Об этой нехитрой возможности я, стыдно признаться, подумал не сразу, а только когда всерьез начал подозревать Эдуарда. Получается, что Горовенко может свободно перемещаться по станции, в то время как все уверены, что он находится у себя, сидя перед экраном.

И он перемещается. Времени остается мало, но ему много и не надо. Он идет в дежурку, улучает момент и убивает Матвеева.

– Как?..

– Что?

– Но ведь…

Мне пришлось повысить голос, чтобы перекричать этот нестройный хор недоуменных зрителей.

– Убивает. Душит. Ломает шейные позвонки. Застав Сергея врасплох, при помощи простой удавки, а быть может, используя какое-нибудь механическое приспособление – ведь они с Матвеевым примерно одной комплекции, и едва ли Горовенко заметно сильнее покойного. Убивает через застегнутый воротник куртки, так что экспертиза вряд ли углядит на шее трупа разницу между жгутом подходящей толщины и щупальцем лергойца.

– Но лейтенант, тогда выходит, что Гарромер Декс заодно с убийцей? Зачем ему иначе врать?

Да, Гарсия соображает быстрее остальных. Жаль, что не в ту сторону.

– Руслан, должен сказать, что я полностью отвергаю эти инсинуации. – Это Декс. А я уже и забыл, что он может говорить.

– Уважаемый Гарромер Декс, я не поддерживаю инсинуации Ивана Мигелевича, – обратился я к лергойцу. – Могу сказать, что вы – единственный в этой компании, кто не сказал мне ни слова неправды. Вы говорили все так, как было на самом деле… или как все виделось вам. Но сейчас, сейчас вы и никто другой могли бы понять, как все происходило. Ведь вы знаете больше, чем остальные свидетели.

«Остальные свидетели» выглядели донельзя удивленными и растерянными. Возможно, сам лергоец был растерян не менее, только что разберешь на этой осьминожьей физиономии?.. Да, вот именно.

– Ведь это вы, Декс были очевидцем моего озарения. И не просто очевидцем, а непосредственным участником, даже катализатором. Поясню для остальных, чтобы все находились в равных условиях.

Впервые попав в корабль Декса, я увидел там голограмму лергойца, которую принял за изображение самого хозяина. Вполне естественное предположение. Я даже ничего не стал уточнять. Но, когда я посетил этот корабль во второй раз и разговор случайно коснулся этой голограммы, выяснилось, что это вовсе не Декс. Это один из его близких родственников, который, по словам Гарромера, даже не слишком-то на него похож. Понимаете?

Нет, вижу – не понимают. Не хотят понять, а ведь я уже разжевал все тщательней некуда. Почти некуда, попробуем еще…

Вынув из кармана карточку, я быстро пробежался по ней пальцами. На экране исчезло изображение посадочной площадки, сменившись четырьмя стереографиями. На каждой из них был в полный рост изображен человек в оранжевом костюме заправщика. Один из них – Матвеев, трое других – темноволосые мужчины среднего роста и примерно одного телосложения с покойным. Я их выбрал из полицейской картотеки, одев в форму заправщика при помощи простенькой программы.

– Скажите, Гарромер, на какой из этих стереографий Матвеев?

Вот тут, кажется, до наших тугодумов начало помаленьку доходить. Особенно когда лергоец, помявшись несколько секунд, ответил:

– Не знаю, Руслан. Вы не обидитесь, если я скажу, что для меня они все на одно лицо?

– Не обижусь, Гарромер, ни в коем случае не обижусь. Обижаться было бы глупо. Как для землян на одно лицо все лергойцы, так и лергоец не может отличить одного человека от другого. Мы принадлежим к слишком разным расам. Вероятно, Гарромер смог бы еще отличить от Матвеева Елену Альбертовну, – тут Лена фыркнула, – или Илью – все-таки он на голову выше Сергея. Наверное, и Ивана бы не спутал с покойным – из-за цвета волос. Но разницы между двумя мужчинами среднего роста и комплекции с одинаковой прической лергоец заметить просто не в состоянии. Как вы понимаете, я говорю о Матвееве и Горовенко.

Вернемся к нашему рассказу. Эдуард убивает Матвеева, оставляет его в дежурке, одевается в запасную куртку заправщика и выходит встречать лергойца. Заправив его корабль и выждав момент, когда Декс повернется к нему спиной, Эдуард преспокойно хлопает того по спине.

– И лергоец убивает меня. Так, лейтенант? – саркастически спросил Горовенко.

Я осуждающе покачал головой.

– Не опускайтесь ниже своего уровня, Эд, не портите впечатление. – Жестом фокусника я достал из-за пазухи полоску плотной ткани стального цвета. Около полуметра длиной и сантиметров десять шириной, с креплениями на узких сторонах. – Этот материал на Земле называют протектором Хамуры. У нас в полиции из него шьют защитные костюмы. Классная штука – человек в нем сохраняет полную подвижность, а от внешних воздействий защищает очень эффективно. Не то, что под бейсбольную биту, под автомобиль попасть не страшно. Что уж говорить о щупальцах лергойца, не так ли, Эд? Только сегодня я выяснил, что этот материал используется и в технике, причем не только земной. Для защиты некоторых гибких деталей от интенсивных нагрузок. Такая вот полоска есть и в вашем корабле, Декс. Где-то в сервоприводе, точнее мне некогда было вникать. А около года назад Эдуард чинил на корабле одного лергойского туриста именно сервопривод… Наверное, тогда он подумал про себя, что эту полоску стоит надевать себе на шею, общаясь с лергойцами. На всякий случай. В шутку подумал, разумеется. Но вот надо же, всплыло в памяти, подсказало план убийства.

Я посмотрел на Горовенко. Он сидел с закрытыми глазами, запрокинув голову.

– Я изъял все протекторы с вашего склада, Эд. На Земле они будут подвергнуты экспертизе, и я съем свой полицейский значок, если на одной из них не обнаружатся частицы ткани, идентичного материалу костюма заправщика этой станции.

Закончил я быстро и скучно:

– Горовенко, с заранее надетым под ворот водолазки протектором, хлопает Декса по спине, тот рефлекторно сдавливает ему шею, Эд падает, притворившись убитым. Как только Декс исчезает в северном коридоре, Эд встает, бежит в дежурку, снимает куртку заправщика, вытаскивает наружу тело Матвеева, кладет его на то место, где только что лежал сам, и убегает в свою комнату. На этом этапе убийца уже практически ничем не рискует, ведь даже если бы его застали с телом Матвеева, он мог сказать, что пытался оказать помощь, увидев лежащего Сергея.

Эдуард снова улыбался. Но это была совсем не та улыбка, которую я привык видеть за последние два дня. Не было в ней ничего веселого, только усталость. Я понял, что Горовенко готов сдаться. Хорошие игроки никогда не играют до мата, если избежать его невозможно. А исход суда мог легко предсказать и я, и он.

– Когда я разговаривал с вами в первый раз, Эдуард, вы держались очень непринужденно, даже весело. И лишь однажды немного напряглись – когда я стал расспрашивать вас о том, во что была одета Елена Альбертовна. Меня прежде всего интересовало, какие на ней были туфли – для разоблачения совместной лжи ее и Тополева. Но вы занервничали. Я предположил тогда, что причина этого волнения связана с Еленой Альбертовной, но быстро понял, что это скорее всего не так. Когда я стал нажимать на тему ваших возможных взаимоотношений с ней, вы резко успокоились. Тогда я не придал этому нужного значения.

Лишь сегодня я понял, что вам были неприятны разговоры именно об одежде. Во-первых, мне спонтанно могла придти в голову странная на первый взгляд мысль, что если на вас надеть куртку заправщика, лергоец не отличит вас от Матвеева. Как видите, эта мысль меня действительно посетила, но заметно позже и в связи с другими обстоятельствами. Во-вторых, вы не хотели, чтобы я касался вашей одежды во время совершения убийства. Закрепление протектора на шее требует, очевидно, какого-то времени, поэтому, когда вы разговаривали с Ильей, а потом с Иваном, протектор уже был на вас. Следовательно, вы обязаны были надеть какой-нибудь свитер с глухим верхом. Так оно и было, и подтверждение сего факта вашими коллегами было лишним доказательством. Косвенным, конечно, но и прямых достаточно.

Мне больше нечего было сказать. Так как никто из присутствующих также не просил слова, я решил, что представление пора заканчивать.

– Ваши руки, Эдуард Александрович. – Спрятав обратно протектор, я достал из кармана силовые наручники.

Эд вяло вытянул перед собой обе руки, я сделал шаг по направлению к нему. Вдруг он кинулся вперед, целя кулаком мне в горло. Мысленно я усмехнулся – видал я такие попытки и всегда к ним готов. Легко увернувшись от удара, я развернулся и рубанул ребром ладони по шее. Точнее, хотел по шее – рука разрезала воздух, и тут же я почувствовал мощный удар в солнечное сплетение. Через секунду я, а не Эдуард лежал на полу, натужно хватая ртом воздух. Что за…

– Не двигайтесь, лейтенант. Не делай глупостей, Илья. – Горовенко вытащил руку из внутреннего кармана, и я застонал, узнав плазменный резак. Зачем человеку оружие, когда есть такие замечательные инструменты…

– Это относится и к вам, Эдуард, – я имею в виду глупости, – как можно спокойней сказал я, осторожно восстанавливая дыхания и медленно, по сантиметру пододвигая ногу в удобное положение. – Что вы собираетесь делать? Если вы почему-либо этого не знаете, так я вам скажу, что угнать полицейскую машину невозможно. Она попросту вам не подчинится.

– Знаю, – весело ответил Эд. – Но ведь есть еще машина нашего лергойского друга. Думаю, я смогу справиться с управлением. Я убедился в этом во время своего сегодняшнего профилактического осмотра. И ключ подобрал тогда же. Видите ли, лейтенант, я подготовился и к варианту, при котором вы все-таки раскроете это дело, хотя и считал это почти невозможным.

Я со злостью посмотрел на лергойца, как будто это он был виноват в том глупом положении, в которое я поставил себя из-за недооценки физической формы противника. Потом мне стало еще хуже. Профилактический осмотр! Горовенко любезно предлагает лергойцу сделать профилактический осмотр! Тот самый Горовенко, который якобы уверен в виновности того самого лергойца! Чтобы не заподозрить здесь неладное, нужно быть таким остолопом! Таким как я, примерно…

– А вы неплохо двигаетесь, Эд, – сказал я, чтобы потянуть время. Нога уже почти заняла то положение, из которого я смогу провести подсечку. Если бы не этот проклятый столик!..

– Ага, – легко согласился Горовенко. – Я нигде не указывал, что в институте пять лет занимался самбо. Вы не поверите, просто из скромности. И гляди ж ты, пригодилось. Сначала с Матвеевым, потом здесь… И расслабьте ногу, лейтенант. Представьте, что я буду падать с включенным резаком. Не угадаешь, кого разрежет пополам в этой тесной компании.

А что, я расслабил. Куда деваться. Если он разгадал мой маневр, то вполне может успеть нажать на кнопку, выпустив тонкий язык плазмы метровой длины.

Горовенко стал осторожно, спиной отходить к двери. Пожалуй, сделать уже ничего нельзя…

– А вы знаете, Руслан, ведь вы правы, – сказал он вдруг, уже почти стоя в дверях. – Матвеев был бы жив, не будь он так жаден. Так что, если честно, мне не жаль его.

– Одумайтесь, Эд, – как можно спокойней сказал я. – Не усугубляйте. Галактика велика, но вам все равно не скрыться. Очень скоро все ваши анонимные счета утратят анонимность. Как только вы потратите хоть кредит из своих денег…

Ироническая улыбка Горовенко заставила меня замолчать. Да, у него хватит силы воли забыть про свои капиталы, отказаться от них ради безопасности. Я понял, что вижу этого человека в последний раз.

Гарромер Декс, все это время выглядевший застывшей статуей, выстрелил щупальцем в сторону Эда как раз в тот момент, когда я окончательно смирился с поражением. Отвратительный хруст, вскрик, женский визг, стук падающего на пол резака… Через секунду Горовенко не занимало ничего, кроме сломанной чуть выше запястья руки. Еще через секунду я стоял рядом с ним и полностью контролировал ситуацию.

– Спасибо, Гарромер Декс, – с чувством сказал я. – От имени земного правосудия.

– При чем тут правосудие, Руслан? – В приятном голосе лергойца я услышал удивление. – Я защищал свою собственность.

Несмотря на все еще ощутимую боль в груди, я расхохотался первым.

 



Комментарии

  Далия  ТРУСКИНОВСКАЯ   ЛИХАЯ ЗВЕЗДА


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман