Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21    22      



Алекс  ШВАРЦМАН

  ПАДЕНИЯ ИКАРА 

Мой мир – пара фотографий в прозрачных акриловых рамках, стоящих на тумбочке у кровати.

С одной из них улыбается молодая женщина в оранжевом комбинезоне. На груди женщины бейдж с именем. Я не могу прочесть, что на нем написано, сколько бы ни прищуривалась. Но я уверенa, что она – это я.

Оставшаяся часть комнаты безлика и неинтересна, в точности как больничная еда. Я безуспешно пытаюсь разогнать туман в голове. Но плотный и тяжелый, как хмурое утро в Бостонской гавани, он по-прежнему висит там. Я изучаю дешевые принты с цветами на стенах и скудную утилитарную обстановку комнаты. Я тщательно исследую комнату, отыскивая какие-то подсказки, что-то, что помогло бы мне вспомнить, но глазу не за что зацепиться.

На другой фотографии женщина средних лет, заплетенные волосы, добрые глаза. Я сосредотачиваюсь на ее лице, пытаясь разогнать туман в голове, но нет, он непроницаем. Моя память покидает меня, безжалостно и бесповоротно, все, что я могу, это держаться за самое важное. Это моя дочь, Кейт.

– Кейт, Кейт, – повторяю и повторяю шепотом, пока туман снова не накрывает меня.

 

Я слышу, как Кейт разговаривает с медсестрой в коридоре.

– Чертовы репортеры по-прежнему дежурят перед зданием, – говорит она. – Как бы я хотела, чтобы они оставили нас наконец в покое.

Я знаю, кто такая медсестра и кто такие репортеры. Общие понятия – это легко. Я помню наизусть таблицу периодических элементов и могу назвать все года, когда Ред Сокс выигрывали Мировую серию в XX веке. Какие-то бесполезные пустяки я вспоминаю с легкостью. Но у меня нет ни малейшего понятия, почему у здания репортеры. И я не помню свою жизнь.

Кейт входит в комнату и улыбается.

– Сегодня «хороший» день? – спрашивает она.

Туман рассеивается, немного, но достаточно, чтобы я вспомнила, что это наш ритуал. Врач говорил, что у меня впереди много «плохих» дней, но будут случаться и «хорошие». Я помню только это и ничего больше. Качаю головой.

Кейт хмурится и садится рядом на кровать. Она берет мою руку в свои. Я спрашиваю ее о бейдже на фотографии.

– Это ты, мама, прямо перед Икарусом, в тот день, когда вы улетали. На бейдже написано: «Анна Фримен, капитан».

Кейт открывает ящик и достает дипломат, от времени eго коричневая кожа задубела и кое-где уже потрескалась. Кейт роется внутри и достает небольшой пластиковый диск, размером с картонную подставку для пивной кружки. Кладет его на тумбочку и нажимает маленькую кнопку сбоку. Оживает голограмма космического корабля, который движется через космос. Космолет выглядит как капля ртути.

– Это Икар, – говорит Кейт. – Ты была членом команды, которая разрабатывала его, а потом стала его пилотом.

Туман окутывает мои мысли как никогда. Я не помню ничего из этого, но знаю, что Икар – это из греческих мифов.

– Зачем называть корабль в честь человека, который разбился?

– Потому что он летел к Солнцу. Смотри.

На голограмме корабль летит прямо к Солнцу. Когда он подлетает достаточно близко и гигантский огненный шар застилает все небо, корабль выпускает красные мерцающие крылья. Они как будто распускаются, вырастая во много раз больше, чем сам корабль.

– Нанофиламенты, – говорит Кейт – Они улавливают тепло; накапливают энергию которой достаточно для прыжка между звездами. Твоя команда в Массачусетском технологическом институте разработала его примерно в то время, когда я появилась на свет.

В молчании мы смотрим, как эфирные крылья из красных становятся ярко-оранжевыми и начинают разваливаться, пока капля ртути продолжает тянуться к Солнцу. Затем перед кораблем открывается идеально-круглая черная дыра. Она закрывает маленькую часть бушующего огненного ада, как будто происходит миниатюрное солнечное затмение. Корабль падает в дыру и исчезает, а следом схлопывается и отверстие в пространстве.

– Это запись первого полета Икара. На Земле нет ни одного человека, которой бы не знал, что ты совершила.

На самом деле есть как минимум один, который не знает. Но гордость, которая звучит в голосе Кейт, заставляет меня не произносить это вслух.

 

Сегодня – «хороший» день. Туман не такой плотный, как обычно. Пока жду Кейт, я дотягиваюсь до ящика и достаю дипломат.

Это мой сундучок с воспоминаниями. Здесь разные мелочи, которые я накопила за жизнь. Кейт говорит, что мне очень важно каждый день перебирать их. Предполагают, что они позволят мне чуть дольше сохранять связь с реальностью.

Касаюсь жемчужно-розового камешка, тысячи лет в воде сгладили его грани. Я нашла его на пляже на Арктуре VI. Моя рука трясется, когда я прикасаюсь к другим экзотически выглядящим камешкам. В чемоданчике целая россыпь, по камню с каждой из планет, на которых я была.

Внутри есть и другие сокровища. Отпечаток крошечной ноги, сделанный в день, когда родилась Кейт. Красный диплом колледжа. Пожелтевший листок из пьесы, которую я написала в старшей школе. Часы с Микки Маусом, которые родители подарили мне на восьмилетие.

Туман скрыл исходные воспоминания об этих вещах. Все, что я помню, это то, что Кейт каждый день рассказывала о каждой из них по очереди.

Внутри дипломата есть и другие вещи, сувениры и безделушки, о которых я не помню ничего. Воспоминания о них также далеко, как верхушки небоскребов, теряющиеся в тумане.

Задумываюсь, почему там нет обручального кольца или какого-то другого напоминания об отце Кейт. Но я не ищу его, вместо этого беру круглое зеркальце, подарок моей лучшей подруги в первом классе. В зеркале отражение изможденного морщинистого лица, нечесаные лохмы редких седых волос спадают на плечи. Нет, это не лицо молодой искательницы приключений со снимка, не то лицо, которое я пытаюсь запомнить.

Откладываю зеркало и жду, когда придет Кейт. Я должна сказать ей, что сегодня – «хороший» день.

 

Я проснулась, как от толчка, и мой мозг заполнили воспоминания. Ошеломляющее чувство, как будто пустыня, которая раньше была океаном, оказывается вновь заполнена водой. Мне требуется время, чтобы привыкнуть к этому ощущению. В мыслях порядок и ясность, нет никаких следов тумана. Я чувствую себя почти счастливой до мгновения, пока не начинаю перебирать воспоминания.

Звук выскочившей пробки из-под шампанского на кафедре теоретической физики в Массачусетском технологическом институте в день, когда мы праздновали прорыв, который приведет нас к звездам. Прикончив бутылку, мы направляемся продолжать праздновать в ближайший бар. Спустя много рюмок текилы я остаюсь наедине с Брюсом, рабочим-строителем.

Молчание на том конце линии длится слишком долго.

– Ты должна сделать аборт, – наконец говорит Брюс. – Я заплачу половину суммы.

Когда Кейт появляется на свет, я жду, что Брюс придет или хотя бы позвонит. Но нет.

Через год я узнаю, что Брюс разбился в автокатастрофе. На похороны я не иду.

Кейт становится старше и спрашивает об отце. Я рассказываю, что Брюс был морским биологом, утонувшим, когда спасал коллег. На пятый день рождения я дарю ей старый дипломат, который купила на гаражной распродаже. Я рассказываю ей, что это сундучок с воспоминаниями ее отца. «Что такое сундучок с воспоминаниями?» – спрашивает Кейт. «Это место, чтобы хранить особенные вещи, которые напоминают тебе о чем-то, что ты никогда не захочешь забывать». Я открываю чемоданчик, внутри лежит горсть разноцветных камушков, которые я собрала во время каникул в колледже. «Это воспоминания твоего папы». Я придумала историю для каждого из камушков, рассказы о захватывающих приключениях, которые пережил ее отец во всех уголках мира.

Умопомрачительное счастье от новости, что меня выбрали пилотировать Икар и пришедшее позже понимание, что до этого у меня был еще более радостный день. Несколько месяцев я волнуюсь за Кейт, как она будет без меня. Но это проходит, как можно устоять перед шансом полететь к звездам? Кто сможет отказаться стать рядом с Гагариным и Армстронгом?

Разочарование, когда я впервые узнаю, что я буду в криогенном сне во время полета. «Как вы можете требовать от меня спать в такой момент?» Мне читают лекцию о том, как трудно сделать маленький и легкий космический корабль, способный совершить прыжок. «Это всего несколько недель. Люди проводят месяцы и годы на МКС». Они говорят, что я проснусь ненадолго на той стороне, чтобы подготовиться к обратному прыжку. Что же, хотя бы я увижу Арктур.

Фото-сессия перед Икаром. Карусель интервью и церемоний. Слава... беспокойная соседка.

В ночь перед стартом я прощаюсь с Кейт, крепко обнимаю ее напоследок. Она просит меня привезти камешек с Арктура, добавить к тем, которые, как она думает, достались ей от отца. Я объясняю, что корабль не будет садиться на планету в этот раз, но может быть в следующий. Она пожимает плечами и вместо камешка сует в сундучок с воспоминаниями одну из моих фотографий для автографов.

На борту Икара я забираюсь в криогенную установку. Крышка закрывается, и я чувствую укол иглы.

Когда я просыпаюсь, все кажется неправильным. Мое тело, комната, где я нахожусь, озабоченность на лицах врачей, которых я не узнаю. «Вы проспали сорок лет», – говорит один из них. Но для меня прошло несколько мгновений. «Что-то пошло не так. Икар совершил удачный прыжок, но криокамера не разбудила вас. Мне очень жаль». Я смотрю на свои руки. Они маленькие и сморщенные.

На больничной койке я догоняю сорок лет, которые прошли. Кто-то другой первый ступил на другую планету. Кто-то другой привез сувенир с другого мира, чтобы поделиться им с дочкой или сыном. Я спала, я старилась, пока они не озаботились тем, чтобы по просьбе Смитсоновского института найти и привезти Икар. Для них стало шоком, когда оказалось, что я все еще жива.

Я обнимала незнакомку, которая оказалась моей дочкой. Она выросла сиротой. Ее поддерживали только воспоминания об отце, которые, как она вскоре обнаружила, были выдумкой, и память о матери, оказавшейся достаточно глупой, чтобы бросить дочь. Но так или иначе она умудряется до сих пор любить меня.

Я чувствую, как сознание рушится по кускам, словно песочный замок во время прилива. Врачи говорят, что длительное пребывание в криогенной капсуле повредило мозг. За считанные недели мои воспоминания исчезнут. Вселенная, которая изо всех сил пыталась убить мое тело, наконец-то возьмет реванш и уничтожит вместо этого мое сознание.

Скоро, слишком скоро, я начинаю забывать больше, чем вспоминать. Тогда Кейт начинает кормить меня выдумками. Она описывает планeты, которые я никогда не исследовала, сочиняет подробную историю о радостях и чудесах жизни, которой я никогда не жила. Она придумывает новые планеты, новые истории для каждого из камешков в чемоданчике.

 

Я сижу в кресле у кровати, с дипломатoм на коленях, когда входит Кейт.

– Сегодня – очень «хороший» день, – говорю я вместо «привет».

Она бросает нервный взгляд на камешки, но выражение моего лица ничего не выдает.

Все помнят, что Икар разбился, но все забывают, что он летaл, что он достиг высоты, до которой никто прежде него не добирался. Все забывают, что Дедал тоже летал, и что его крылья работали, и что он благополучно приземлился. Что же, может я и не ступила первой на поверхность другого мира, может не прожила увлекательную жизнь, которую придумала моя дочь, но я все-таки первый человек, долетевший до звезд, и этого более чем достаточно.

– Садись рядом. Я расскажу кое-что о твоем отце.

Моя малышка Кейт, которую сейчас зовут Кейт Тербанов и у которой есть муж и собственные дети, берет стул, и я отдаю ей единственный подарок, который могу предложить: воспоминания о ее отце. И, черт побери, какая разница, правда это или выдумка? Я начинаю сплетать историю о Брюсе, его характере и привычках, нашем романе. Кейт уже не сможет проверить эти вещи, а я стараюсь придумать историю, которая оказалась бы для взрослой Кейт такой же привлекательной, как вымышленные приключения отца-супергероя для нее же, когда она была ребенком.

Я чувствую, как туман снова наползает, медленно оккупируя мой разум. Может быть, сегодня был последний «хороший» день. И мы с Кейт провели его превосходно, строя воспоминания из камешков, дипломатов и надежды.

Перевод с английского: Илья Суханов.



Комментарии

  Карл-Ганс  ШТРОБЛЬ   ТАЙНА РУКОПИСИ ЖОАНА СЕРРАНО


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман