Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21      



Павел  АМНУЭЛЬ

  СВИДЕТЕЛЬ 

Когда Клара поставила на стол чашечки с утренним кофе, Логан уже знал, что полюбил другую женщину. Возникло ощущение полета – не птичьего, когда паришь над землей, распластав крылья, а космического, когда после выхода на орбиту оказываешься в невесомости и падаешь, падаешь...

– Что? – спросила Клара, почувствовав неожиданное отчуждение мужа. – О чем ты сейчас подумал?

– Ни о чем. – Логан провел ладонью по лбу, стирая наваждение. Он действительно ни о чем в тот момент не думал, а ощущение полета исчезло так же быстро, как возникло. Не найдя ответа на вопрос «Что это было?», он положил в кофе на кусочек сахара больше, чем обычно, и едва не расплескал молоко из молочника.

Клара покачала головой и, когда муж положил в кофе еще и дольку лимона, сказала:

– Если тебя беспокоит разговор с Лоусоном, то напрасно. Не вижу повода для волнений.

Логана действительно беспокоил предстоявший разговор с ректором Королевского колледжа. Курс физики бесконтактных измерений входил в программу, несколько лет его читал Кристофер, давний друг Логана, когда-то они вместе работали в группе Квята. Весной Крист скоропостижно скончался, и Логана больше всего мучило, что он не мог поехать на похороны, потому что перезагружался после процесса Бергмана. Логан никогда не преподавал, да и по роду деятельности не мог гарантировать студентам, что проведет без пропусков хотя бы один семестр. Он несколько дней изучал составленные Кристофером программы занятий, что-то меняя, сокращая и дополняя. У него были свои соображения, которые он в свое время не сумел оформить в виде научных публикаций, и теперь, получив возможность изложить публично идеи и решения, выношенные много лет назад, беспокоился, что не сможет сделать это достаточно популярно и адекватно современному состоянию физики бесконтактных измерений, ушедшей, конечно, далеко вперед.

– Я просто задумался, – сказал он, сдерживая раздражение. Клара понимала его настроение порой лучше, чем он сам, ему это не всегда нравилось, а сейчас он и вовсе смутился, представив, что жена могла догадаться о том, что промелькнуло в его сознании.

Не желая продолжать разговор, Логан сбежал в кабинет, опустился в кресло, с шипением принявшее полезную для спины форму, отключил массаж и отогнал неожиданную для него мысль, возникшую неизвестно почему: если существует любовь с первого взгляда, возможна ли любовь-предчувствие?

Покачав головой, будто это движение могло перемешать мысли в его сознании, как перемешиваешь коктейль в стакане, Логан скомандовал компьютеру вывести в оптическое поле видеограмму последней лекции Кристофера и принялся изучать ее, глядя с первого ряда большой аудитории физического факультета.

 

*  *  *

От Оксфорда до Кембриджа езды меньше часа, но нужно добавить время на перемещения внутри города и кампуса. Выехал Логан в половине первого, на семидесятом шоссе включил автопилот и вывел на экранное поле утреннюю газету. Что-то мешало сосредоточиться, и Логан позволил себе вспомнить чувство, возникшее во время завтрака.

Другая женщина? Он не любил никого, кроме Клары. В юности ему казалось, что он вообще не способен любить. Сухарь, наука на первом месте, на втором спорт, а девушки... С девушками у него не складывалось, он их не понимал, и, как следствие, они не понимали его. Редкие встречи заканчивались поцелуями в щечку, равнодушными «позвони, может, посидим в кафе», но он не звонил, понимая – верно или неверно, – что получит отказ. Этого он боялся больше всего на свете. Однажды, заглянув к Сэму Кортису, занимавшемуся в их группе теорией бран, увидел стоявшую у окна девушку, чьи удивительные глаза... «Какие глаза? – подумал он тогда. – Она стоит ко мне спиной!» Но он точно знал, что у девушки яркие голубые глаза и взгляд, глубокий, как небо. Он стоял и смотрел, должна же была девушка когда-нибудь отвести взгляд от деревьев и дома напротив, там и смотреть-то было не на что. Девушка обернулась, почувствовав, как Клара потом призналась, сверливший ей спину чужой взгляд, и Логан увидел ее глаза, голубые и глубокие, как небо.

Клара говорила потом, что он повел себя очень решительно, подошел, представился и сразу пригласил на свидание тоном, не предусматривавшим отказа. Он этого не помнил. Сознание и способность видеть не только глаза Клары, вернулись к нему некоторое время спустя – час? два? – когда они сидели в университетском кафе, самом плохом во всем Оксфорде, где кофе брали в автомате, а круассаны были жесткими, будто выпеченными по меньшей мере неделю назад.

О чем они говорили? По словам Клары – сам он не помнил, – Логан очень подробно, рисуя схемы на салфетках, изложил новой знакомой теоретические основы физики квантового сознания1 и – вот странно! – произвел впечатление. Клара оказалась студенткой медицинского факультета, собиралась стать педиатром, она сказала ему об этом на первом свидании, но он ничего не помнил и очень ее удивил, когда через неделю после знакомства спросил: «Ты учишься или работаешь? Извини, что не поинтересовался раньше».

Подъезжая к Ройстону – до Кембриджа оставалось семь миль, – Логан взял управление на себя, чтобы мягко пройти круг и выехать на шоссе А505, где не было ни одной развязки до самого кампуса. И только оказавшись минуту спустя на Балдок-стрит, главной улице Ройстона, понял, что проехал нужный поворот и теперь, чтобы выехать на шоссе, придется проскочить городок насквозь – с его светофорами и возможными пробками (в городской черте запрещалось поднимать машину даже в нулевой перестроечный эшелон).

Балдок-стрит оказалась даже не городской, а скорее, деревенской улицей, вдоль которой стояли не дома, а длинные, каменные на вид, заборы, из-за которых выглядывали кроны деревьев. Машин было немного, и Логан решил, что проскочит город минут за пять, не потеряв много времени. Почему-то эта мысль вызвала у него не удовлетворение, а странное чувство сожаления о несбывшемся, и Логан размышлял об этом, проезжая мимо заправки, кафе и методистского собора, похожего на перевернутую фелюку.

Следуя маршрутнику, он свернул на Малборн-роуд и, объезжая круговую развязку, увидел справа шпили-поглотители заправки «Элисон». «Пожалуй, – подумал он, – можно подзарядиться, чтобы не стоять в очереди в колледже». Почему в колледже может оказаться очередь на заправку, он в тот момент не подумал – просто свернул, подъехал к стойке и заглушил двигатель. Вышел из машины, чтобы размять ноги, пока девушка в золотистом комбинезоне «Элисона» подсоединяла контакты его «хонды» к клеммам заправщика.

Он подставил лицо теплым осенним лучам, позволив войти в сознание мысли, которая пряталась там с утра и которой он не позволял всплыть. «Господи, – подумал он, – я люблю ее».

Он обернулся на неслышный мысленный призыв и наконец увидел. Женщина стояла, прислонившись к стволу дерева, видимо, лишь в этом году подрубленного садовниками – из земли торчал толстый ствол с тоненькими веточками, похожий на лысого старика. Женщина, как и он, подставила солнцу лицо, глаза ее были закрыты, и она улыбалась своим мыслям. Каштановые волосы падали водопадом и растекались по плечам, а все остальное – одежду, обувь – Логан охватил одним взглядом, поняв, что ничто это не имеет значения.

Женщина была молодой, лет тридцати, и, наверно, кто-нибудь другой не назвал бы ее красивой. Это имело значение?

Должно быть, женщина почувствовала чужой взгляд – она открыла глаза, зажмурилась на мгновение и наконец увидела Логана, смутившегося, отступившего в тень, но не сумевшего отвести взгляда.

Женщина отвернулась: ей не понравилось, что ее пристально разглядывают, – и направилась к машине, стоявшей на мойке.

– Мистер, – позвала Логана девушка в комбинезоне «Элисона», – можете ехать. Вашу карточку,  пожалуйста.

Логан протянул свой водительский талон, и только тогда первая мысль шевельнулась в его сознании: «Сейчас она уедет и... все». На этом мысль споткнулась, и что означало для него это «все», он не смог бы ни сказать, ни определить.

«Корвет» выехал с мойки и, блестя на солнце оранжевыми боками, направился в ту же сторону, куда собирался ехать Логан. Сунув оплаченный талон в карман куртки, Логан сел за руль и, вырулив с заправки, поехал по Малборн-роад следом за «корветом», думая о том, что стал бы делать, если бы женщина направилась в противоположную сторону, и что он станет делать, когда она свернет на одну из боковых улочек.

Мигнув тормозными огнями, «корвет» свернул на стоянку, за которой Логан увидел высокое здание из красного кирпича – современную реинкарнацию неуклюжего строения времен королевы Виктории. Три колонны и портик, скрывавший тяжелую дубовую дверь. Над фасадом готической вязью шла надпись «Музей». Музей чего? Художественный? Истории края?

Женщина вышла из машины и, достав из багажника объемистую сумку, наполненную чем-то тяжелым (груз оттягивал ей руку), потащила к входу в музей.

– Разрешите вам помочь? – Логан не помнил, как оказался рядом.

Женщина подняла на него взгляд, и он увидел близко ее глаза. Серые, как и у него. С коричневыми, как у него, точечками.

– Простите? – сказала она и опустила сумку.

– Я только хотел...

– Я поняла... Спасибо.

Они стояли и смотрели друг на друга. Сумка лежала между ними. Солнце скрылось за облаком. Звуки стихли. На улице не было ни души.

– Меня зовут Логан, – сказал он.

Так он представился Кларе тридцать два года назад.

Женщина улыбнулась.

– Редкое имя. А я Эмма. Самое популярное имя в Англии в нынешнем году, читала об этом в «Гардиан».

– Эмма, – повторил он, и на языке остался вкус апельсина. Он растерянно подумал, что не знает, каким должно быть следующее слово. «Позвольте отнести вашу сумку?» Он отнесет, поставит на пол в гулком темном холле и вынужден будет распрощаться. «У вас такой же цвет глаз, как у меня?» Только не эта банальная фраза. Что же тогда...

– За углом я видел кафе, – сказал он. – Если вы не против...

Эмма покачала головой.

– Извините, – сказала она, и в ее голосе Логану послышалось огорчение. Всего лишь послышалось? – Позвольте...

Он все-таки поднял тяжелую сумку и отнес в холл музея, оказавшийся вовсе не темным и мрачным, а, напротив, ярко освещенным солнечными лучами.

– Спасибо, дальше я сама, – сказала Эмма, не двигаясь с места и дожидаясь, пока Логан откланяется и покинет помещение. Так он это, во всяком случае, понял, и понял еще, что не сможет уйти, не узнав, как и где они смогут встретиться.

– Простите, Эмма, – сказал он, – я хотел бы посмотреть ваш музей. Прямо сегодня.

– Боюсь, – покачала головой Эмма, – это невозможно. Мы на реконструкции. Месяца через два...

– Так долго! – вырвалось у него. Он не мог ждать. Здесь и сейчас ему нужно было узнать, где Эмма живет, замужем ли, есть ли у нее дети, что она любит читать, что – смотреть, как проводит свободное время, чем увлекается, видела ли она «Бравых сержантов» и что думает о показанном вчера по ВВС шоу индийских йогов.

– Я буду возвращаться через Ройстон в пятом часу, и, если вы к тому времени освободитесь...

Настойчивость Логана, похоже, скорее забавляла Эмму, чем раздражала. За кого она вообще его принимала? Седой, в отцы ей годится, на ловеласа не похож – так он, во всяком случае, воспринимал себя сам.

– Если вы позвоните в четыре, я буду знать.

– Ваш номер...

– Он есть в справочнике, – она уже удалялась от Логана по коридору, сумка оказалась на колесиках и катилась на поводке, как собачонка. Логан обругал себя за несообразительность: не смог догадаться, что сумку можно катить. Можно представить, что она сейчас о нем думает. Если вообще думает о нем, а не о работе или муже, или детях, или о своих женских делах.

– Но я не знаю...

– Эмма Честер. – Она скрылась за дверью в глубине, и что-то изменилось в освещении – может, кто-то где-то изменил настройку, солнечный свет начал меркнуть, а в стенах под потолком загорелись белые лампы, превратившие холл в стерильное помещение больницы, и Логан поспешил уйти, не сразу найдя выход.

На улице похолодало, солнце скрылось за пришедшей с севера тучей, накрапывал дождь. За несколько минут лето сменилось осенью – обычное дело. Логан поспешил укрыться в машине и посидел минут пять, собираясь с мыслями и пытаясь понять, что это было сейчас, почему он, как мальчишка, стеснялся и, как в юности, не мог найти слова?

Не выезжая со стоянки, он включил справочник и назвал имя и город.

– Эмма Луиза Честер, Ройстон, Даксон-стрит, девятнадцать. – Справочник разговаривал сегодня голосом Мела Хопкинса, телеведущего канала НБМ. – Номер телефона...

Логан включил двигатель и, набирая скорость, поехал в сторону шоссе А505.

* * *

Ректор был настроен благодушно и возражений Логана даже не дослушал.

– Безусловно, студенты в курсе того, что вы можете пропустить какое-то количество занятий. На ваш предполагаемый курс записалось уже около полутора сотен человек.

– Так много студентов интересуется бесконтактными измерениями? Или, скорее, личностью преподавателя?

– И то и другое, сэр, и то и другое.

– Я давно не работаю по бывшей специальности.

– Но вы, безусловно, в курсе новейших разработок, верно? И кто, кроме вас... Уникальное сочетание личного участия в проекте Квята... Практическое применение... Важность для общества...

Логан перестал слушать. Позвонить Эмме сегодня или подождать до завтра? Что, если он позвонит, а она не сможет говорить? Или не захочет? Логан смотрел на ректора, чьи губы шевелились, но видел лицо женщины, которую полюбил утром, когда Клара наливала ему кофе. Если случается любовь с первого взгляда, то почему не быть любви-предощущению? Сейчас он мог признаться самому себе: сворачивая с шоссе в сторону Ройстона, он знал (подсознательно, но какое это имело значение?), что именно там и именно сейчас встретит женщину, о которой подумал утром и полюбил, не видя.

– Наши условия... контракт на два семестра с возможностью продления, если курс будет одобрен... хоть сейчас... Итак, сэр?

– Что? – очнулся Логан. – Простите, я не расслышал последнее...

– Я сказал, что подписать контракт вы можете хоть сейчас, но если вам нужно время на обдумывание, то никаких проблем.

– Пожалуй, я подумаю.

– Конечно, – в голосе ректора прозвучало сожаление. В Королевском колледже не привыкли, чтобы даже ученые с мировыми именами раздумывали, подписать ли контракт с лучшим в мире вузом. Третий год в рейтинге университетов планеты Королевский колледж, ставший официально в 2026 году Королевским университетом, но сохранивший прежнее название, занимал первое место, опередив Гарвард, Йель и Принстон.

– Я перезвоню вам до завтрашнего полудня.

– Буду ждать вашего звонка, – ректор обошел стол и протянул Логану руку.

* * *

Выехав на шоссе и переключив автоводитель на крейсерский режим, Логан оставил, наконец, руль в покое. Если Эмма не ответит...

Изображение появилось на экране прежде, чем возник голос. Эмма стояла у окна, выходившего в заброшенный, как показалось Логану, сад – деревья выглядели неухоженными, ветки росли как хотели, а одна упиралась в оконное стекло, и с нее свисала желтая лента. Лицо Эммы на фоне яркого квадрата окна выглядело темным и плоским.

– Я не помешал? – услышал Логан собственный голос, прозвучавший будто через плохой микрофон, искажавший не столько звуки, сколько интонации.

– Нет. Я тоже о вас думала. – Похоже, фраза вырвалась непроизвольно, и Логану показалось, что Эмма испугалась сказанного.

– Правда? – Логан ощутил себя мальчишкой, пригласившим девочку на танец, и опасавшийся отказа так же сильно, как в детстве боялся остаться один в темной комнате, где оживали игрушки, среди которых был крылатый трехголовый дракон, пыхавший пламенем.

Машина пролетела мимо Ройстона, промелькнувшего слева зеленой полосой с выглядывавшими, будто из-за полосы прибоя, домами с традиционными красными черепичными крышами.

– Нам надо поговорить, миссис Честер. – Как официально, Господи. Сейчас она скажет: «Извините, я занята...»

– Где и когда?

Все так просто? Он назначит время и место, и она придет?

– Кафе «Причуда» в парке на шестнадцатой миле от Оксфорда, где заправка.

Почему там? Он много раз проезжал мимо придорожного кафе, много раз хотел остановиться, ему нравилось причудливое двухэтажное здание, похожее на древний замок, но у него никогда не было времени... может, сейчас...

– В восемь вечера, если вам удобно.

В шесть Клара подаст ужин, к семи они обсудят все, что происходило днем... почти все... Клара сядет смотреть вечернюю программу «Шоу с Голдом», от которой ее не оторвать пятый год, и даже не заметит его отсутствия, он всегда в это время читал в кабинете, лежа в кресле.

– Хорошо. – Эмма подняла руки и жестом, от которого у него кольнуло сердце, поправила прическу. Всего лишь коснулась волос, но что-то изменилось в освещении комнаты, которая была, видимо, ее рабочим кабинетом в музее. Может, солнце зашло за облако, но почему он этого не видел, небо над дорогой было почти безоблачным, тучи рассеялись еще час назад.

Эмма отключила связь так быстро, что он не успел попрощаться, и она не произнесла больше ни слова.

Логан мысленно вернулся к разговору, пытаясь не проанализировать, а ощутить интонации ее голоса и понять настроение, ее ощущение от неожиданного звонка. Кажется, она не была недовольна. Легко согласилась встретиться не просто для того, чтобы быстрее закончить разговор и вернуться к работе, но... что? Показалось ему, или Эмма действительно обрадовалась, когда он позвонил?

Автоводитель долгим звонком сообщил, что через тридцать секунд закончится шоссе А505, и водитель должен будет взять на себя управление перед въездом в Оксфорд. Он и не заметил, как проехал шестьдесят миль и, конечно, миновал «Причуду», а ведь хотел остановиться, почитать меню, выяснить, есть ли удобные столики на вечер.

Не возвращаться же. Сделать заказ он успеет, до дома еще минут пять.

В кафе ответил автомат, и Логан выбрал столик у окна, выходившего в противоположную от шоссе сторону, откуда, как сообщил воркующий женский голос, открывался замечательный вид на холмы Инствуда.

 

* * *

Они подъехали одновременно – Логан со стороны Оксфорда и Эмма со стороны Кембриджа. Машины на стоянке поставили рядом, вышли, хлопнули дверцами и оказались глаза в глаза, неизвестно где, неизвестно как и неизвестно почему. Причинно-следственные связи рассыпались, испарились, а в той реальности, где оказались Логан и Эмма, время исчезло, поскольку, как Логан был твердо уверен, время вообще создается человеческим сознанием, расставляющим события в нужной последовательности, и если не думать о времени, то его и не будет.

Они смотрели друг на друга, держали друг друга за руки, обнимали за плечи, гладили щеки. Может, все происходило не в такой последовательности, а в обратной, или одновременно, или не происходило вовсе, а только в воображении Логана, но воображаемое для него очень часто становилось реальнее реальности. Он поднес ладонь Эммы к губам и поцеловал, ощутив тонкий, почти неуловимый запах, который сразу узнал – это был запах его мамы, в детстве так пахло его пробуждение, ему пора было в школу, он лежал с закрытыми глазами и ждал, когда появится мамин запах, и на лоб ляжет ее теплая ладонь, такая, как сейчас у Эммы. После этого он, будто заряженный маминой энергией, вскакивал и за пять минут успевал умыться, почистить зубы, сделать зарядку и даже съесть половинку сэндвича – вторая доставалась коту Сэму, ждавшему своей порции с терпением Иова.

Когда оба пришли в себя и оказались способны воспринимать не собственный чувственный мир, а реальный, теплый, облачный, тихий, обыкновенный летний вечер, Эмма, все еще пребывавшая в объятиях Логана, удивленно огляделась и неловко высвободилась, уронив сумочку, которую умудрилась держать в руке, не выпустив даже тогда, когда Логан целовал ее ладони.

– Господи, – пробормотала она. – Что это было?

– Я думаю, – ответил Логан, подняв сумочку, – мы просто пытались понять друг друга. Знаете, как котята, они ведь сначала...

– Да-да, – сравнение с котятами Эмме, похоже, не понравилось, да и Логан подумал, что сказал не совсем то, что принято при таком пока поверхностном знакомстве.

– Знаете, Логан... Я правильно запомнила ваше имя?.. Знаете, мне сейчас показалось, что я маленькая девочка, лежу в кроватке и жду, когда придет папа и поцелует меня перед сном. Он всегда приходил в одно и то же время, после того как по телевизору заканчивались новости. Входил, гасил свет, и оставались только его запах и его ладони. Он поправлял на мне одеяло, наклонялся и целовал в лоб. Я ощущала его запах, это не сравнимо...

Она подумала, что слишком много говорит, и замолчала на середине фразы, Логан хотел спросить ее о матери, но сказал почему-то совсем другое:

– Мой отец никогда меня не целовал. Он считал, что мальчика нужно держать в строгости, иначе из него не вырастет настоящий мужчина. И знаете, Эмма, я до сих пор тоскую по отцовской ласке.

– У вас...

– Сын, и, надеюсь, он не был обделен... Он с женой далеко, в Индии. А у вас...

– Нет. Так сложилось.

Он хотел спросить... Сложилось не само собой, это было их обоюдное решение? Или, может... Но опять сказал совсем другое:

– Эмма, вы не будете против, если мы немного погуляем?

– Конечно! Я хотела предложить то же самое! Давно мечтала погулять вечером по парку, очень люблю поднимать опавшие листья.

– Которые не скоро будут...

– Неважно. Я умею подбирать их даже летом. Вспоминаю, как это было. Лишь бы идти по дорожке...

О чем они говорили, когда бродили сначала вокруг кафе, а потом вышли на тропинку, невидимую со стороны стоянки? Мир сконцентрировался в звуках ее голоса, а своего голоса Логан не слышал, хотя и говорил, говорил... о чем? Когда они вернулись к входу в кафе, ему казалось, что Эмма знает о нем столько, сколько и Кларе не известно, хотя жене он часто рассказывал о детстве, учебе в университете, работе с Квятом.

В кафе было шумно, играла музыка, танцевали, и Логан подумал, что выбрал не самое удачное место. Он даже не знал, хорошо ли здесь готовят. Как-то все не так происходило сегодня в его жизни, и он подумал о Кларе, сидевшей сейчас перед экранным полем. Она не скучала, Кларе никогда не было скучно, а если бы шоу ей не понравилось, она нашла бы массу других занятий. Скорее всего, она и не заглянула в его комнату, полагая, что, если муж не выходит, значит, у него есть на то основания. Они оба уважали право друг друга на приватность, так повелось с давних пор, когда Клара вошла в его комнату и застала мужа за странным занятием: он сидел в кресле, повернув его к стене, и внимательно разглядывал небольшую картинку, размером не больше почтовой открытки, на которой не было ничего, кроме цветных пятен. Логан не услышал, как она вошла, Клара постояла минуту, тихо вышла и никогда больше не спрашивала мужа, что он делает, когда сидит один в кабинете.

Логан вспомнил: это было через полгода после их свадьбы. Он лишь неделей раньше перезагрузился после трудного процесса, первого, в котором ему довелось участвовать. Еще не привыкнув к новому своему существованию, он часто (слишком часто, как понял позднее) уходил в себя, заново переживая и пытаясь вспомнить то, что вспоминать не следовало.

– Эмма, – сказал Логан со стеснением в голосе. – Если вам не очень хочется...

– Нет, – ответила она сразу. – Здесь шумно. Я знаю место потише. В Ройстоне.

– Поехали.

На двух машинах? Логану не хотелось расставаться с Эммой ни на секунду, слишком мало времени было сегодня в их распоряжении, чтобы тратить его на переезды. Похоже, Эмма подумала о том же, потому что покачала головой и посмотрела Логану в глаза, отчего у него перехватило дыхание, а дальше не происходило ничего, потому что мир странным образом растворился в ее взгляде.

Конечно, они никуда не поехали. Вернулись на тропинку, в наступившей темноте Логан по каким-то неощутимым признакам обнаружил стоявшую на отшибе деревянную скамью, они сели и долго разговаривали молча, держась за руки. Состояние, в котором пребывал Логан, он не мог определить никаким известным ему словом.

– Эмма, – сказал он, наконец.

– Логан, – повторила она.

Потом они все-таки поцеловались – видимо, наступил момент, когда это стало необходимо. Губы у Эммы были холодными, и Логан согревал их, как мог, но как же мало он мог...

Он оторвался от ее губ, и она вздохнула, как ему показалось, с облегчением, но не сказать того, что само хотелось сказаться, он не мог, хотя и понимал, что рано, не нужно сейчас говорить, все может закончиться, не начавшись:

– Я люблю тебя, Эмма.

Она провела ладонью по его щеке, приподнялась на цыпочки и поцеловала в лоб, будто не он был старше ее лет на двадцать, а она была его мамой и пришла пожелать сыну спокойной ночи. Ощущение внутреннего спокойствия оказалось таким ошеломляюще сильным, что он не услышал, а почувствовал:

– Я люблю тебя, Логан.

И все вернулось на свои места – в природе и в них самих. Определенность – в чем бы она ни заключалась – придает уверенность. Уверенность возвращает силы жить. И хочется говорить об обыденном, потому что только теперь, когда сказаны определяющие слова, обыденность становится необходимым элементом, и говорить о ней можно, не думая о том, что есть вещи более важные.

– Был сегодня у Лоусона, это ректор Королевского колледжа. Он предложил вести курс лекций по бесконтактным измерениям в физике.

– Очень современная тема, – для гуманитарного ума Эммы слова «бесконтактные измерения» были, скорее всего, просто обозначением темы, о которой время от времени упоминали в новостях.

– Мы увидимся завтра?

– Завтра трудный день. Не знаю, когда я теперь смогу...

– Муж? – вырвалось у него. Эмма ни слова не сказала о муже, Логан не спрашивал, он и о Кларе сказал только, что женат, есть сын.

– Да... То есть и муж тоже. В общем... Нет, завтра не получится.

– У тебя неприятности? – догадался Логан, вслушавшись, наконец, в интонации ее голоса.

– Нет... Может быть. Неважно.

Она прижала его ладони к своим щекам. Логан наклонился, чтобы поцеловать ее, но Эмма отстранилась. Что-то исчезло между ними, а что-то возникло, он не понимал – что, только чувствовал, что не должен ничего спрашивать: все, что Эмма сможет сказать, она скажет сама, иначе разрушится ощущение взаимного доверия. Он помолчал и сказал суховато, но так получилось:

– Я позвоню тебе послезавтра.

На этот раз он был уверен, что в голосе не было вопросительной интонации.

– Можно, я позвоню тебе сама? Или ты... твоя...

– Конечно, позвони!

Добавил, помолчав:

– Позвони часов в десять.

Послезавтра Клара в первой смене, а он до десяти поработает над программой семинаров. И будет свободен до обеда.

На прощание они поцеловались, едва коснувшись губами, – что-то все-таки исчезло в эти минуты в их зародившихся отношениях. Но что-то и возникло. Прочное, как был уверен Логан, и неустранимое. Послезавтра. Недолго ждать. Чуть меньше вечности.

 

* * *

– Ты уходил? – удивилась Клара, когда он вошел в гостиную, не успев переодеться. Только что закончилось «Шоу с Голдом», и в комнате стоял томный запах французских духов.

– Ездил проветриться. Обнаружил в паре миль от города неплохое кафе. Заходить не стал, но мы могли бы как-нибудь там посидеть.

– В кафе? – Воодушевления в голосе жены Логан не услышал. – В последний раз ты приглашал меня в кафе тридцать лет назад, помнишь? У меня сломался каблук, когда мы танцевали.

Да, и больше они в кафе не ходили. В рестораны тоже. Ему не нравилось, как там кормили, а ей – присутствие людей, мешавших разговору. Может, на самом деле причина была иной – им всегда хотелось уединения: сначала было так много сказать друг другу, а потом уединение стало необходимым из-за его работы. Они и в театре бывали редко, Логан мог назвать все даты и пьесы.

– Ты уже решил, что ответишь на предложение ректора? – спросила Клара.

– Разве я могу отказаться? – рассеянно сказал Логан.

* * *

В восемь утра – Клара еще была дома и слышала разговор – позвонил Уордер и сообщил, что «Свидетель Бенфорд вызывается в Суд восточных графств для ознакомления с рабочими материалами с последующей целью дачи свидетельских показаний по делу Эдварда Хешема».

Как всегда – ожидаемо и неожиданно.

В последний раз Логан был в суде четыре месяца назад, когда рассматривалось дело Дианы Бродски. Милая женщина, киноактриса, подозревалась в убийстве мужа. Улик против нее было достаточно для подозрений, но недостаточно для обвинения. Недостаток улик трактуется в пользу обвиняемого, но в данном случае прокуратура была уверена в том, что именно Диана застрелила мужа, и потому обратилась к Институту Свидетелей. Логан сказал, конечно, свое веское слово. Невиновна. Настоящего убийцу, кажется, не нашли до сих пор. Миссис Бродски повела себя не очень порядочно – Логан не ожидал, что она бросится ему на шею с выражением благодарности, этого и Клара не потерпела бы, но актриса заявила, что все нормальные люди изначально были уверены в ее невиновности, а потому процесс был просто фарсом. О роли Логана она даже не упомянула и не позвонила, чтобы сказать ему «спасибо». Ему это было ненужно, но все равно неприятно. О миссис Бродски он предпочел забыть и фильмы с ее участием не смотрел.

– Хешем? – сказала Клара, когда он отключил связь. – Кажется, он убил собственного начальника. Точно, было несколько дней назад в новостях. А вчера – ни слова. Я еще подумала: наверно, с обвинением у Бишопа не складывается, иначе он выступил бы с заявлением для прессы.

«Как не вовремя», – думал Логан. Эмма позвонит, а он не сможет с ней встретиться. Два дня будут заполнены до предела, потом – суд и перезагрузка...

– Мне поехать с тобой? – спросила Клара.

– Спасибо, милая, я справлюсь.

Сейчас Клара чмокнет его в щеку и прошепчет: «Родной мой, постарайся не принимать это близко к сердцу». В первый раз она сказала так, когда еще не понимала сути его работы, ей казалось, что именно сенсорная перегрузка приводит к драматическому, как она была уверена, результату. Тогда он не стал ничего объяснять, только сказал: «Хорошо, милая, не буду». Объяснил потом. Клара поняла (сначала – не все, но со временем вникла в детали), но все равно отправляла его на судебное слушание словами: «Не принимай близко к сердцу». Эти слова, как и его ответ, стали ритуалом, который за три десятилетия не нарушался и успокаивал обоих, придавая видимость стабильности процессам, которые не могли быть стабильными по определению.

– Я могла бы отвезти тебя в суд, а потом поехать на работу. Меня подменят.

Логан недоуменно посмотрел Кларе в глаза. Что-то произошло? Клара не могла ничего знать об Эмме. Не могла догадаться об их вчерашней встрече. Ее слова... Когда фраза повторяется двадцать шестой раз, начинаешь думать, что она стала такой же обязательной, как сохранение энергии или заряда.

– Спасибо, милая, – повторил он, пытаясь вернуть разговор в обычное русло, – не надо, я справлюсь.

Клара кивнула и отвернулась. Показалось ему, или ее пальцы чуть заметно дрожали? «Неудачный будет день», – подумал он.

Логан никогда прежде не думал о происходивших с ним событиях в категориях удачи или неудачи. Отдав лучшие годы экспериментам в самой сложной области физики, он понимал, как много зависит от внешних условий, но все равно – с самого детства – был убежден, что удача зависит не от случая, а от правильно продуманного плана.

– Не забудь зонт, – не поднимая взгляда, сказала Клара. – После десяти, сказали, будет дождь, а ты в это время как раз доедешь до суда.

Опять не те слова. Клара знала, что зонт лежит у него в машине.

– Не забуду.

Он все же вернул к жизни ритуал, поцеловав жену в губы и ощутив неожиданное сопротивление. Клара отстранилась, но что-то все же заставило ее провести ладонью по его волосам и прошептать:

– Не делай глупостей. Пожалуйста.

 

* * *

Выехав на шоссе и включив автоводитель, Логан позвонил Эмме. Возможно, если бы Клара промолчала, он не стал бы этого делать, не нарушил бы данное вчера слово, но теперь почему-то почувствовал себя свободным от взятого обязательства и набрал номер. Если Эмма не ответит сразу, то после третьего сигнала он отключит связь.

– Логан, как хорошо, что вы позвонили!

Экранное поле не включилось, и он подумал, что Эмма, возможно, еще в постели. Почему она не хочет, чтобы он ее видел?

– Прошу прощения, я понимаю, что...

– Я хотела вам позвонить и боялась, что в неурочное время вы не сможете ответить...

Он не сразу понял, что в голосе Эммы звучало больше беспокойства, чем радости.

– Я очень хочу вас видеть, Эмма!

– Наверно, я не должна этого говорить, – прозвучало после короткой заминки, – но я тоже хочу вас видеть, Логан.

– Сегодня!

– Боюсь, что... Я потому и хотела вам позвонить, что у меня... Возможно, в ближайшие дни я не смогу...

– Я тоже буду очень занят и понятия не имею, когда освобожусь, – решительно сказал Логан, поняв, что, если не проявить твердость, они так и будут ходить кругами. – Но сегодня еще есть возможность встретиться. Вас устроит время с трех до шести?

– Устроит. Потом... и раньше тоже... тем более завтра... не получится.

– В три. Где-нибудь в Ройстоне?

– Нет, – ответ прозвучал слишком быстро, Эмма не хотела встречаться в Ройстоне. И правильно: замужняя женщина, городок маленький, все друг друга знают. Поэтому он и в Оксфорде не хотел назначать встречу.

– Кембридж вам подходит? – спросила Эмма, и ему показалось, что она прочитала его мысли. – На Хемпсон-стрит я знаю маленькое кафе.

Он знал в Кембридже десятка три маленьких кафе.

– Вы говорите о «Мусагифе»?

Хороший выбор. Недалеко от главной улицы, но в очень тихом квартале, куда днем обычно заглядывали только завсегдатаи, сотрудники расположенного по соседству офиса спутникового телеканала.

К трем он должен успеть. По идее, сегодня предстоит только работа с документами, это обычно отнимает три-четыре часа. А Клара после полудня в госпитале и не станет беспокоить его звонками, зная, что, когда Логан освобождается раньше времени, то звонит сам.

В судебную комнату он вошел в десять, и дежуривший сегодня секретарь суда Хостинг приветствовал его коротким кивком. С Хостингом Логан не смог достичь взаимопонимания – общались они официально, хотя, по идее, могли стать если не друзьями, то хорошими приятелями. Лет тридцать назад, когда Логан еще работал у Квята, Хостинг принимал участие в испытаниях нового для того времени метода судебного разбирательства. Он принадлежал к тому типу людей, кто, несмотря на явные преимущества, все равно относится ко всему новому с предубеждением, не верит в его надежность, хотя и доказанную многократными экспериментами, принимает новое скрепя сердце, в душе оставаясь приверженцем старого, добротного, понимая при этом, что добротное и привычное когда-то тоже было новым, неизвестным.

– Посидите, пожалуйста, мистер Бенфорд, – произнес секретарь с уничтожающей вежливостью, так и не подняв головы от лежавшего перед ним на столе экранного листа, на который выводились служебные документы. – Следователь Корин будет через минуту и введет вас в курс дела.

Корин – это хорошо. С Корином Логан работал шестой раз, и всегда их общение оказывалось успешным. Дважды Логан доказывал, что следователь не прав, и, казалось, Корин должен был, как и Хостинг, испытывать к Логану неприязнь, но этого не происходило. После процесса следователь посещал Логана в больнице, проводил часы у его кровати – так говорила Клара, сидевшая рядом, а порой, по ее словам, оставлявшая мужа на попечение Корина, уходившего лишь тогда, когда у него возникали срочные служебные дела.

Удивительно, подумал Логан, усаживаясь в кресло, как много еще и в полиции, и в прокуратуре, и в суде, об адвокатуре и говорить не приходится, работают со Свидетелями, не веря в их многократно доказанную объективность. Странная вещь – психология. Век назад, когда в космос поднялся человек, его, Логана, прадед, фермер в Южном Сассексе, был убежден, что это шутки сдуревших репортеров, совсем эти люди ума лишились, если говорят такое, чего в природе быть не может. И ведь не то чтобы прадед был религиозным и воображал, будто в небе живут ангелы. Он не верил ни в бога, ни в черта, и в то же время – ни в полеты в космос, ни в то, что премьер-министром Великобритании, владычицы морей, сможет стать человек с черным цветом кожи.

Корин вошел стремительно, он всегда так ходил, даже когда гулял с женой и дочерью по парку. Логан довольно часто их там встречал, выходя пройтись с Кларой. Корин шел так, будто преследовал преступника, а жена с дочерью бежали следом вприпрыжку, но им, видимо, это нравилось – проходя, а точнее, пробегая мимо Логана и Клары, Джессика, жена Корина, успевала сказать что-то о прекрасной погоде и ценах на продукты.

– Начнем? – поздоровавшись, сказал следователь. – После события прошло восемнадцать дней, так что, как вы понимаете, времени у нас в обрез. Процесс нужно подготовить к понедельнику.

Действительно, в обрез. Логан очень не любил, когда процесс – во всяком случае, официальное предъявление обвинения, а именно на этой стадии чаще всего приходилось выступать Свидетелю – затягивался до времени, близкого к времени релаксации. Никто этого не любил, каждый день уменьшал величину доверительного интервала, и адвокаты использовали этот аргумент в тактике защиты. Если Свидетеля вызывала защита, то аналогичный аргумент, естественно, использовало обвинение. В редких случаях на вызове Свидетеля настаивали обе стороны судебного процесса. Но тогда уже суд относился если не с недоверием, то с долей здорового скептицизма к показаниям, полученным за день-два до дедлайна.

– Начнем. – Логан расстегнул воротник рубашки и устроился удобнее; на экранном листе перед ним появилась первая страница, которую надо было сначала прочитать, а потом посмотреть съемку с места происшествия. – Что, собственно, случилось?

– Двадцать девятого июля, – начал Корин, обращая внимание Логана на нужные места в тексте, – в полицию поступил звонок от охранника офиса компании «Кайсер и Хешем», расположенного по адресу: семьдесят два, Олбани-стрит, Кембридж. Это тринадцатиэтажное здание, от соседних отделено с обеих сторон парковыми комплексами. Между восемью и девятью часами утра охранник Дэвид Корвингтон проводил обычный осмотр помещений на одиннадцатом этаже, где располагается названная компания. В кабинете, куда он вошел, поскольку дверь была приоткрыта, охранник сразу увидел лежавшее на полу тело. Лицо мужчины было залито кровью, и потому охранник не сразу узнал Кайсера, одного из совладельцев компании. Пуля попала ему в правую часть лба, ближе к виску. Кайсер умер практически мгновенно. Пистолет лежал рядом с телом. Охранник вызвал полицию и «скорую». Первичное расследование проводил инспектор Бутлер, на место выезжала группа экспертов-криминалистов во главе с Кордатом. Патологоанатом – дежурил в то утро Чедвик, и его репутация вам известна, – установил, что убийство произошло между девятнадцатью и двадцатью одним часом предыдущего вечера. Отпечатков пальцев, годных для отождествления, на пистолете не обнаружено – кроме отпечатков самого Кайсера. Баллистическая экспертиза показала, что Кайсер был убит именно из этого оружия, с расстояния полутора футов, причем не мог произвести этот выстрел сам. Лабораторное исследование не нашло никаких признаков – включая молекулярные метки, микроволокна и все такое прочее – того, что пистолет держал в руках кто бы то ни было еще, кроме самого Кайсера. В кабинете обнаружены отпечатки пальцев и прочие индивидуальные метки четырех человек: самого Кайсера, конечно, а также его компаньона Эдварла Хешема, менеджера компании Стивена Проктора и секретаря Ангелы Бернстайн. Эти трое постоянно общались с Кайсером, присутствие их следов естественно.

«Иными словами – никаких зацепок», – подумал Логан.

– А что камеры слежения?

– Камеры слежения, – продолжал следователь, – фиксировали в указанном интервале времени движение в коридоре трех человек. Двое – сотрудники фирмы «Семел», расположенной на том же этаже. Оба прошли по коридору, не останавливаясь. Третий – Эдвард Хешем, компаньон убитого. Он вошел в кабинет в восемнадцать тридцать две и вышел в девятнадцать ноль три. Прошел по коридору и вызвал лифт. Вышел из лифта в холле, покинул здание и уехал в своей машине в направлении шоссе А304. Это зафиксировано внешними камерами. Больше никто в кабинет не входил и не выходил до того времени, как было обнаружено тело.

– Тогда... – начал Логан, но Корин покачал головой.

– Понимаю, что вы хотите сказать, сэр. Внутри кабинета камер слежения и прочей записывающей аппаратуры нет, поскольку работа Кайсера и Хешема требовала конфиденциальности. Однако я продолжу. Кайсер довольно часто оставался в офисе допоздна, а бывало, и на всю ночь – отделения компании разбросаны по всему свету, и вести переговоры с клиентами и поставщиками приходилось и в неурочное время. Кайсер жил один, с женой развелся три года назад.

Корин помолчал, передвигая пальцем текст на экранном листе. Логан уже понял в принципе, почему обвинение потребовало вызова Свидетеля, но ждал подтверждения своего вывода.

– Хешем позвонил супруге в первом часу и сказал, что скоро вернется. Действительно, вернулся через двадцать минут и не покидал квартиру вплоть до утра, когда, как обычно, приехал на работу и был задержан инспектором. На допросе присутствовал адвокат Хешема Стенли Лутвик, вы с ним знакомы.

Логан кивнул.

– Протокол допроса Хешема...

– Стоп, – сказал Логан, и Корин споткнулся на слове.

– Извините, Генри... Мы еще вернемся к протоколу. Я хотел бы поговорить о мотиве. Если вы обвиняете Хешема... Понимаю, больше некого. Но мотив...

– К проблеме мотива я собирался обратиться в процессе изложения допроса и последовавших выводов.

– Извините, что нарушаю ход... Мне это важно.

– Я понимаю... Да, мотив. Он стал известен еще до того, как Хешем приехал утром на работу. В последние месяцы у Хешема и Кайсера были очень плохие отношения. Кайсер отвергал все предложения компаньона не только по продвижению товара на рынках, но и сугубо технического свойства – по структуре изделий и так далее. Они постоянно ссорились – не спорили, как это происходит в нормальном коллективе, но именно ссорились, переходили на личности. Хешем был вторым человеком в компании, но решения принимал Кайсер.

– Компания на этом теряла деньги?

– Теряла, – кивнул следователь. – И порой большие. Но Кайсер считал, что риск не оправдан и лучше иметь стабильную прибыль, чем рисковать потерей крупных сумм.

– Противоречие между новатором и консерватором?

– Совершенно точно.

– Проблема в том, что один не мог обойтись без другого? Иначе они бы давно разбежались?

– Вы правильно поняли ситуацию, сэр. В этом мотив преступления. Хешем эмоционален, что свойственно многим творческим личностям, и во время споров, бывало, кричал компаньону: «Я тебя когда-нибудь убью!»

– Если человек говорит кому-то «Я тебя убью», то...

– Конечно. Он практически никогда не приводит угрозу в исполнение. Ситуация, однако, предельно обострилась в конце июня, когда появилась возможность приобрести завод в Гонконге – предприятие, где производят сорок три процента мировой продукции оптико-сегментных устройств. Я не знаю, что это такое, нужно найти запись экспертов...

– Я знаю что это, продолжайте.

– Хорошо. Кайсер отказался санкционировать покупку, предложенную Хешемом, и тот впервые – по словам очевидцев – не набросился на компаньона с угрозами, как бывало, а побледнел, сжал кулаки, посмотрел на Кайсера с ненавистью и вышел. Дело было на заседании совета директоров отделений фирмы, есть семь независимых показаний, не отличающихся друг от друга. Все очевидцы сошлись во мнении, что теперь-то Хешем или уйдет сам, или заставит уйти Кайсера. Вместе они работать не смогут. А для Хешема эта компания – смысл жизни. Без Кайсера фирма – так он считал – могла бы вдвое увеличить производство новейшей продукции. Кайсер стоял на пути Хешема, и не было возможности развития, останься компаньон в живых. Как вы понимаете, убивают и по куда менее значимым причинам.

– Лично? – усомнился Логан. – Обычно нанимают киллера, причем так чтобы полиция не смогла отследить связи между убийцей и заказчиком. Дело Киммергорна, например, по которому я выступал Свидетелем в сорок девятом.

– Помню это дело. Но сейчас другая ситуация. Видимо, у Хешема сдали нервы. Они были в кабинете вдвоем. Никто, кроме Хешема, не входил в кабинет Кайсера после семнадцати часов, когда у мисс Бернстайн закончился рабочий день. У Хешема был мотив, была возможность совершить преступление. Но у защиты тоже сильные карты: нет материальных доказательств присутствия Хешема в кабинете в момент убийства, нет доказательств, что он держал в руке оружие и, тем более, произвел смертельный выстрел. Обвинение вынуждено при данных обстоятельствах прибегнуть к помощи профессионального Свидетеля. Обычная история: все знают, что убил Икс, но обвинение не может доказать это с нужной вероятностью, а присяжные толкуют малейшие сомнения в пользу обвиняемого.

– Понятно, – кивнул Логан. – Хешем, конечно, не признался.

Это был не вопрос, а констатация, и Корин только кивнул.

– Хорошо, – сказал Логан. – Когда мы сможем выехать на... место преступления?

Он почему-то всегда делал паузу, когда говорил «место преступления», будто слова эти обладали для него сакральным смыслом. Место преступления – не просто географическая точка, где было совершено убийство (а по иным поводам его не вызывали). Это пространство его жизни. Осматривая место преступления, Логан ощущал физически, как свертывается реальность, как за пределами помещения (речь всегда шла о закрытых помещениях, где теоретически степень достоверности события превышала необходимые для суда девяносто девять и восемь десятых процента) исчезают в небытии дома, улицы, дороги, люди... Да, люди тоже. Мир за пределами места преступления переставал для него существовать. Он любил эту высшую степень сосредоточенности, позволявшую во время процесса быстро входить в обстановку и свидетельствовать ясно, четко, однозначно. Он чувствовал, что становился собой, каким мечтал быть в детстве, когда мир казался ему огромным, непознаваемым, порой страшным, но обычно – неопределенным, непредсказуемым. Чужим. Может, детское ощущение чужеродности окружающего мира помогло ему впоследствии выбрать профессию, точнее – поменять спокойную должность старшего исследователя в лаборатории физики квантовых наблюдений1 Оксфордского университета на странную и опасную (хотя он никогда не говорил об этом вслух и не позволял говорить другим – во всяком случае, в присутствии Клары) профессию Свидетеля, единственную, возможно, профессию на Земле, не имевшую пока адекватного физического обоснования, но доказавшую тем не менее свою надежность, не меньшую, чем надежность отождествления личности по отпечаткам пальцев или ДНК-тесту.

– Если вы готовы, сэр, то инспектор Шелдон отправится с вами прямо сейчас.

– Я готов, – кивнул Логан, посмотрев на часы. Он успеет.

 

* * *

Когда он вошел в небольшой и очень уютный, с двумя большими окнами, выходившими на тенистый парк, зал кафе «Мусагиф», Эмма ожидала его за крайним столиком, откуда можно было видеть всех, оставаясь практически незамеченными.

Логан наклонился и поцеловал Эмму в щеку – будто старую знакомую, для которой это было привычным проявлением внимания. Ему показалось, что выглядела она сегодня... он затруднился определить – как. Мог лишь почувствовать разницу – вчера она была... он и это сейчас, к собственному удивлению, определить не мог. Была более... какой? Он не стал задумываться об этом, отметив, что Эмма сегодня какая-то другая. Настолько, что впору им знакомиться заново.

– Вы сегодня другой, Логан, – сказала Эмма, когда он сел напротив нее и заглянул в глаза: серые, глубокие, зовущие... или ему показалось?

Конечно, сегодня он был другим. Сегодня для него начался новый, хотя и привычный, этап жизни.

– Вы тоже, Эмма, – он протянул руку, коснулся ладонью ее щеки, и она потерлась щекой о его ладонь, как кошка, которая довольна, когда ее гладят.

Оба замолчали. Не потому, что говорить было не о чем, наоборот, он так много хотел Эмме сказать, что впервые в жизни не мог связать двух слов – слова, мысли, желания, все смешалось. Столько было в его душе чувств, надежд, ощущений, что он не мог выбрать что-то одно, ведь слово должно следовать за словом, они не могут вылететь из души разом, всякая фраза имеет начало и конец, а он не умел располагать свои ощущения, чувства и слова, которыми эти ощущения и чувства можно выразить, в единственно правильной последовательности.

Положение спас официант. Эмма заказала сэндвич и кофе, кинув взгляд в сторону Логана и пробормотав: «Не завтракала сегодня», а он ни есть, ни пить не хотел, ему достаточно было сидеть напротив Эммы и говорить ей то, что он никогда еще никому из женщин не говорил, даже Кларе. Он заказал кофе, подумал секунду, заказал и сэндвич, просто чтобы не выглядеть нелепо и чтобы Эмма не смущалась. Когда официант отошел, Логан наконец выудил из подсознания слово, которое казалось ему самым уместным:

– Вы замечательно выглядите, Эмма.

И возненавидел себя за то, что не смог придумать ничего, кроме этой банальнейшей фразы, достойной уличного ловеласа.

Эмма улыбнулась. Улыбка показалась ему немного вымученной – чего, собственно, он ждал в ответ на банальность?

– Спасибо, Логан. Давайте...

Она помедлила.

– Давайте не будем сегодня разговаривать. Просто посидим и помолчим. Мне кажется, так мы лучше узнаем друг друга.

И он опять удивился ее проницательности и способности понять то, что он не осмеливался высказать вслух. Действительно, молчанием им сегодня удавалось сказать друг другу такое, чего вслух Логан, может, не произнес бы никогда.

«У вас уставший вид, Эмма».

«Верно, я очень устала. Вы тоже устали, Логан, мы оба сегодня замученные, верно?»

«Это внешнее. Все равно вы самая красивая женщина на свете, я полюбил вас, еще не зная, не видя, вы можете это представить?»

«Могу, со мной было то же самое. Я проснулась вчера с ощущением, что жизнь изменится, должно произойти что-то необыкновенное...»

«Наверно, я мысленно звал вас».

«Может быть».

«Эмма...»

«Да, Логан?»

«Я люблю вас».

«Знаю».

«А...»

«Да... Мне кажется, да. Я не должна так чувствовать, но...»

«Потому что у вас муж...»

«У вас жена, Логан, и мы не должны...»

«Я не знаю ничего о вашем муже, Эмма».

«А я – очень мало о вашей жене, Логан. И почти ничего о сыне. Это важно?»

«Нет. Это совершенно не важно».

Все было сказано. Логан кивнул стоявшему у стойки официанту. Он не представлял, что они станут делать, выйдя из кафе. Помолчать и расстаться в надежде на еще одну встречу? Он не мог сказать Эмме: «Не знаю, когда мы теперь сможем увидеться, потому что не знаю, когда мне удастся вернуться к обычной жизни и удастся ли вообще». Впервые за много лет он испугался того, что действительно может после этого процесса, как и после каждого предыдущего, не вернуться к жизни. Вероятность такого исхода была мала, но реально существовала и являлась частью профессионального риска. Летчик может не вернуться из полета, моряк – из плаванья. Но сегодня эта банальная мысль его не утешала. Он должен сказать Эмме... Нет.

– Эмма, – Логан взял ее за плечи и повернул к себе. – Что бы ни случилось со мной или вами, или нами обоими, мы непременно должны встретиться еще раз.

Он хотел, чтобы она сказала: «Что с нами может случиться?»

С ней – ничего. А с ним...

– Да, – сказала она с вопросительной интонацией. Хотела, чтобы он назвал время следующей встречи? Он не мог.

Логан наклонился и поцеловал Эмму в губы. Они стояли посреди тротуара, и прохожие, должно быть, обходили их стороной. Должно быть. Он не видел. Он мог только ощущать вкус ее помады на своих губах, запах ее волос, он хотел сказать, что потерял из-за нее голову, но это было бы неправдой, а как сказать, чтобы слова были правдой, он не знал. Оказалось вдруг, что он вообще мало знает нужных в таких случаях слов, только «я вас люблю», которое можно было произносить с разными интонациями, подбирая нужную.

– Логан... – пробормотала Эмма, отстраняясь. – Мы не должны...

– Знаю.

Он обнял ее и куда-то повел. Она шла, смотрела ему в глаза, и потому он не видел, куда идет. Через какое-то время обнаружил, что они сидят на скамье в каком-то саду, будто школьники, сбежавшие с уроков.

– Мне нужно идти, – сказала она и провела ладонью по его щеке.

Она ждала, чтобы он сказал: «Встретимся завтра». Он знал, что она этого ждет.

– Эмма...

Он сказал совсем не то, что думал:

– Эмма, я старый человек. То есть не совсем, но... Ты понимаешь...

Она закрыла ему рот ладонью.

– Если ты не уверен...

Он поцеловал ей ладонь. Как он мог быть уверен в чем бы то ни было? Разве он мог быть уверен, что все на этот раз закончится благополучно, и он вернется после перезагрузки?

– Уверен, – пробормотал Логан. – Это единственное, в чем я уверен на самом деле.

Это было правдой.

Потом он опять целовал Эмму в губы, в глаза, в нос, целовал ее пальцы, шею, ямочку на подбородке, щеки, уши, чувствовал ее дыхание, волнение и что-то еще, давно забытое, будто вернулся в юность, в те первые недели с Кларой, которую он любил и...

А сейчас? Разве он перестал любить жену? Разве чувство к Эмме, неожиданное, непредсказуемое, необходимое ему, как воздух, что-то изменило в его отношении к Кларе? Ужасно, если так. Не должно быть этого. Он подумал о Кларе, и Эмма мгновенно поняла, что он не с ней, отстранилась и сказала:

– Извини, Логан, мне нужно...

Дома ее ждет муж, – понял Логан, – и волнуется, и странно, что никто ни разу не позвонил... или он просто не слышал звонков? А свой телефон Эмма отключила?

Она взяла его за руку и повела к выходу из сада. Они вышли на стоянку, и им ничего не оставалось, как попрощаться и разойтись по машинам. Эмма бегло поцеловала его в щеку, сказала «позвони мне» и исчезла. Он сел за руль и достал телефон, так удачно молчавший все это принадлежавшее только ему время. Четыре звонка, все от Клары. Странно. Он ничего не слышал.

– Где ты, Лог? – в голосе жены звучало не столько волнение, сколько раздражение. – Все еще на объекте?

Она думает, что он был занят осмотром места преступления. Ну и хорошо, пусть думает. Правда, обычно он отключает телефон на это время... Забыл, случается.

– Да, – сказал он. – Только что закончил. Еду домой.

– На ужин будет цыпленок с гарниром из цветной капусты. Сойдет?

Ему было все равно.

– Конечно. Я голоден, как верблюд.

Почему верблюд? Разве верблюд бывает голоден? Неважно.

– Все нормально, Лог? – теперь в голосе жены звучало только беспокойство.

– Да, – твердо сказал он. – Все как обычно. Не думаю, что с этим делом будут проблемы.

Кроме одной, постоянной, той, о которой они с Кларой никогда не говорили во время процесса. О чем говорить? Наука пока не придумала способ, как обойти проблему. Когда-то он сам был соавтором двух работ, посвященных квантовой перезагрузке. С тех пор мало что изменилось.

Он включил двигатель.

 

* * *

Логан рядом с Кларой, смотрел новости, но думал не о процессе Хешема, а об Эмме и наваждении, наступившем внезапно и не отпускавшем; более того – становившемся глубже, захватившем мысли и чувства, заставившем вернуться в молодость, ощутить себя двадцатилетним юнцом.

Он собирался предать Клару? Чепуха, но эта мысль все равно пришла в голову, потому что жизнь без Эммы, которую он вчера увидел впервые, Логан не представлял. Жизнь с Эммой не представлял тоже, и не только (даже не столько) потому, что она была замужем. Он не знал ее, не успел узнать ее привычки, ее образ жизни, ее недостатки.

Может, это лишь физическое желание, которое исчезнет, как только...

Нет. Логан точно знал, что охватившее его чувство было гораздо выше физического желания – он хотел Эмму, себе-то он мог признаться, и разве это не естественно, почему он должен заставлять себя не думать о радости, восхитительном счастье, которое мог ей подарить и получить сам?

Клара будет страдать, узнав...

Он перестал любить жену? Нет, только не это! Логан смотрел на пятачок экранного телевизионного поля посреди комнаты и ощущал присутствие Клары, ее дыхание, прикосновение ее ладони, ее нежность и привязанность. Готовность сделать для него все, не спрашивая, не раздумывая – как обычно.

Логан не представлял, что сможет оставить Клару одну, потому что от Корнеля душевной поддержки не дождаться. Сын давно от них отдалился, Логан даже не знал, где он сейчас: то ли в Южном Провансе на конференции по диаторике, то ли уже в Нью-Дели, в своей лаборатории. Корнель мог бы позвонить, сообщить о себе, но он никогда этого не делал, самостоятельность сын понимал как отсутствие необходимости в каких бы то ни было контактах с родителями, Логан к этому привык – даже когда его не было в этом мире, и Клара сутками просиживала у его постели, Корнель звонил лишь изредка, об отце узнавал из новостей – ему этого было достаточно, и он искренне не понимал, чем может помочь его присутствие.

– Что-то не в порядке с этим делом, – сказала Клара. – Ты не такой, Логан.

– Не такой? – Он заставил себя посмотреть в глаза жены – беспокойный взгляд, но ни тени понимания того, что с ним на самом деле происходило. И не надо. Хорошо, что она не понимает.

– Был на месте преступления?

– Конечно. Инспектор Шелдон мне все показал.

– Шелдон? С ним у тебя не должно быть проблем, он хороший дознаватель, это с ним ты работал по делу Виннигейма?

– С ним.

Дело Виннигейма было вторым в его практике, многих тонкостей новой профессии Логан еще не знал и все еще боялся того, что должно было произойти, когда он даст присягу свидетельствовать правду, только правду и ничего, кроме правды. Присяга была простой формальностью, юридической меткой, Логан и его коллеги при всем своем желании (которого, конечно, ни у кого из них не было и быть не могло) не могли погрешить против правды в своих показаниях. В свидетельском кресле они становились приборами, точными фиксаторами, не более. В деле Виннигейма молодой тогда инспектор Шелдон очень ему помог – психологически. Своей скрупулезностью, надежностью, готовностью принять любой его вердикт, в том числе и в корне противоречивший прежним уликам и показаниям.

– Ты никогда не волновался, когда работал с Шелдоном.

– Я и сейчас спокоен, – с легким раздражением, которого он не смог скрыть, сказал Логан и, чтобы сгладить невольную напряженность, обнял жену, привлек к себе и поцеловал в щеку, тут же вспомнил, как целовал сегодня Эмму, почувствовал укол вины и коснулся губами губ жены. Она ответила на поцелуй, и он опять ощутил себя молодым, но это была иная молодость, не та, что с Эммой. Логан не понимал, как такое могло происходить, но он действительно был сейчас иначе молодым, чем с Эммой, какие-то тонкие настройки в его мозгу, в его памяти, резонировали по-разному.

Новости закончились сообщением о том, что судебный процесс над Эдвардом Хешемом, обвиняемым в убийстве компаньона, начнется завтра в Суде восточных графств. Обвиняемый вины не признал, и прокуратура обратилась к Институту Свидетелей, поскольку существовала вероятность судебной ошибки. Полиция на этот раз удивительно немногословна – видимо, доказательная база оставляет ожидать лучшего...

– До судебного заседания еще есть время, правда? – сказала Клара. – Сколько дней в запасе?

– Двенадцать. Но...

– Да, я понимаю. Значит, не больше недели.

Логан кивнул.

 

* * *

Нужно было торопиться. И нельзя было торопиться. Начальные стадии процесса (оглашение обвинительного заключения, перекрестные допросы, доклады экспертов, предварительные речи прокурора и адвоката) предстояло завершить не более чем за неделю, потому что оставшиеся дни были сроком критическим, и малейшее промедление, связанное, к примеру, с болезнью Свидетеля или отказом технического обеспечения, грозило провалом.

Нужно было торопиться, потому что истекал месячный срок после совершения преступления. И нельзя было торопиться, потому что юридическую процедуру следовало провести четко и доказательно, иначе и сам Свидетель, и сторона, потребовавшая его показаний, не будут признаны юридически состоятельными судом более высокой инстанции.

Приехав утром в суд, Логан решил, прежде чем знакомиться с техническим описанием места преступления, которое он вчера предварительно осмотрел, переговорить с адвокатом обвиняемого Стенли Лутвиком. В уголовно-процессуальном кодексе не было четко прописано, имеет ли Свидетель право общаться с защитой, если в суд его вызывало обвинение. И наоборот, естественно. Приняв во внимание множество юридических тонкостей, которые Логану были не по зубам, законодатели решили оставить этот вопрос на усмотрение Свидетеля, чем Логан не преминул воспользоваться.

С Лутвиком Логан работал три года назад по делу об убийстве Перински. Тогда его вызывала именно защита, и они с адвокатом очень плотно пообщались, что, конечно, не отразилось ни на отношении самого Логана к обвиняемому, ни на том, что он сказал, когда лег в свидетельское кресло.

Адвокат встретил Логана на пороге кабинета, похлопал по спине и провел к креслу у журнального столика. Сам садиться не стал, мерил шагами комнату, стараясь не выпускать Логана из поля зрения, что ему, как ни странно, удавалось, несмотря на сложные фигуры, которые он выписывал, расхаживая от окна к столу, от стола к двери, от двери к компьютерному блоку.

– Полагаю, Корин тебя уже напичкал сведениями, – говорил Лутвик, – повторяться не буду. Задавай вопросы, отвечу, но имей в виду, Логан: в деле отсутствует признание обвиняемого. И второе: физические улики, на которые опирается обвинение, – косвенные. У обвинения нет доказательства даже присутствия Хешема в нужное время в нужном месте, не говоря о том, что именно он произвел выстрел.

– Я знаю, – вяло отозвался Логан. Он привык к тому, что Лутвик не любил сидеть, адвокат достаточно просиживал штаны во время длительных процессов и потому вне зала суда старался больше ходить, чем сидеть, а во время прогулок – больше бегать, чем ходить, в противоположность тому, что завещал Черчилль.

– Сегодня оглашение обвинительного заключения и моя предварительная речь, – Лутвик на минуту остановился перед креслом, в котором сидел Логан, и говорил, приседая, будто делал зарядку. Выглядело смешно, и Логан позволил себе улыбнуться. – Я верю, что Хешем невиновен.

– Они были в кабинете вдвоем.

– Не доказано.

– У Хешема сильный мотив.

– Ты...

– Нет, – покачал головой Логан. – И в мыслях не имею его оправдывать или обвинять. Хешем мне безразличен. Я лишь хочу сказать, что у обвинения, кроме косвенных улик, есть еще и мотив, верно?

– Мотив, – задумчиво произнес Лутвик, переступая с ноги на ногу. – Мотив есть еще минимум у трех работников фирмы, которые по делу не проходят и даже не вызваны на допрос, поскольку, кроме мотива, обвинение не нашло против них вообще ничего. Видишь ли, Кайсер многим наступил на мозоль. Более того – некоторым сломал жизнь. Тот еще тип. Мотив у Хешема был, но я готов убедить присяжных, что это недостаточный мотив для убийства.

– Возможно, – сдержанно произнес Логан. – Я говорю о шансах обвинения. Мне-то без разницы...

– Знаешь, что мне не нравится в работе Свидетеля? Вы, Свидетели, не учитываете человеческий фактор. Вы думаете...

– Мы не думаем, – поправил Логан.

– Это вам кажется, что вы не думаете! – с неожиданной горячностью воскликнул Лутвик и, отступив на три шага, едва не упал, натолкнувшись на стул. – Ты человек! Ты в принципе не можешь не думать, как бы кто бы то ни было не пытался доказать обратное! И в твоих показаниях непременно – как может быть иначе? – существует элемент интерпретации! Подсознательно, да. Настолько глубоко, что до сих пор это не удалось доказать экспериментально.

– Стенли, – Логан прервал Лутвика не очень вежливо, но ему не хотелось дискутировать на тему, в которой адвокат ничего не понимал. Эта проблема муссировалась в среде юристов с того момента, как Квят опубликовал в «Nature» ставшую эпохальной статью о психологических аспектах бесконтактного квантового видения и квантовом характере процесса мышления. Споры утихли на некоторое время после принятия Третьей поправки к Закону о Свидетелях, но в кулуарах все равно велись, и юристы, будучи гуманитариями, не могли поверить в то, что в процессе работы Свидетель перестает быть человеком. Это прибор, самый совершенный, да, живой, но не разумный, с чем юристы не могли смириться, в каких бы терминах им ни объясняли принципы работы квантовых систем вообще и биологических, в частности.

– Стенли, – повторил Логан, сдерживаясь, чтобы не нагрубить человеку, которого искренне уважал, – это самое большое заблуждение всех вас, юристов. Я не в осуждение говорю, это просто факт. Человек с гуманитарным образованием – не в обиду тебе будь сказано – видимо, не в состоянии понять, что мозг это прибор, наблюдающий внешнюю среду. В этом смысле мозг ничем не отличается от... скажем, амперметра.

– Не будем спорить. Физические принципы квантового освидетельствования сейчас изучают на юридических факультетах, это тебе известно?

– Конечно, – буркнул Логан.

– Вдалбливают будущим юристам основы квантовой физики, без знания которой в наши дни невозможно понять, что происходит в зале суда. Мой сын...

– Брайан?

– Знаешь, кого он сейчас читает запоем? Хокинга! Не думаю, что понимает хотя бы треть. Я не о том, Лог. Лежа в свидетельском кресле, ты должен понимать, что речь идет о судьбе человека.

– За тридцать лет работы Свидетелей была допущена хотя бы одна судебная ошибка? – холодно осведомился Логан. Пафос Лутвика стал ему понятен, подобные разговоры велись так или иначе перед каждым судебным расследованием. Толку в них не было никакого, а поссориться можно, поссориться вообще легко. И Логан использовал единственный аргумент, против которого адвокат не мог возразить:

– Стенли, нам запрещено обсуждать в ходе процесса степень достоверности показания Свидетелей. Нам запрещено обсуждать техническую сторону, поскольку это может нарушить... не достоверность показаний, ты знаешь, а изменить временной интервал. Уменьшишь на день-два, а это может оказаться критическим.

Лутвик махнул рукой.

– Надеюсь, – сказал он, – когда-нибудь ты снизойдешь до того, чтобы объяснить простым гуманитариям вроде меня прекрасную, замечательную, но лично мне все равно непонятную природу этого явления. Восьмой раз я буду присутствовать на судебном процессе с вызовом Свидетеля, и восьмой раз буду ощущать себя как на представлении фантастического спектакля.

Логан пожал плечами.

– Ты об этом хотел говорить?

Лутвик смешался.

– Нет, – сказал он, помедлив. – Эта тема... Как у Калигулы: «Карфаген должен быть разрушен». Вертится в подсознательном. Я хотел предупредить, чтобы ты был осторожен. Если служба расследований при прокуроре узнает, тебе дадут отвод, и это может... да что там «может»... это непременно скажется на твоей карьере. Согласись, это нарушение может вызвать...

– О чем ты? – недоуменно сказал Логан.

– Не в интересах защиты делать такое предостережение, и я бы промолчал, но мы ведь друзья, Лог, и я не могу...

– Ничего не понимаю, – решительно произнес Логан. – Ты можешь выражаться яснее?

– Ты не мог не понимать, когда встречался с этой женщиной!

Логан почувствовал, как у него похолодели пальцы. Черт возьми, если кто-то и видел его с Эммой, то какое право имел Лутвик указывать ему, как себя вести?

– Ты хочешь сказать, что встречался с ней, не зная, кто она?

– Нельзя ли без намеков, Стенли? Мое личное дело – с кем и когда...

– Только в том случае, если эта женщина не жена обвиняемого!

Логан смотрел на адвоката, не желая слышать. Такого не могло быть. Эмма...

– Я очень сожалею... Ты действительно не знал? Ну, конечно. При твоей щепетильности я должен был предположить... Ты бы не стал...

– Эмма...

– Эмма Честер, с которой ты встречался позавчера и вчера, – супруга обвиняемого Эдварда Хешема.

– Господи...

Он полюбил ее, еще не видя, а только предчувствуя встречу, которая могла бы изменить его жизнь. Он полюбил ее, когда увидел. Она явилась, как ангел, в ореоле тонких солнечных лучей, и он сразу узнал женщину утренней грезы.

Все не так?

Он понял, чем объяснялось его утреннее предощущение. Тогда ему и в голову не пришло. Но теперь...

Эмма. Как она могла?

– Прости, Логан, – пробормотал адвокат.

– Ничего...

– Тебя, конечно, интересует, откуда мне это известно, – продолжал адвокат. – Ты знаешь, что во время процесса защита имеет право вести собственные следственные действия, а также осуществлять охрану. Да, я приставил к жене Хешема филеров из агентства Крика. Я думал... поскольку в деле есть такая зацепка, я считал, что смогу найти контраргументы...

– И твой человек...

– Да.

Надо было сказать, и Логан сказал:

– Фиксировал все передвижения Эммы?

– Но я не собираюсь использовать этот материал, чтобы дать тебе отвод как Свидетелю! Ни при каких обстоятельствах, Лог, можешь быть уверен. Я лишь хотел предупредить тебя, что прокурор мог сделать то же самое – следствие часто тоже ведет наблюдение...

– Черт возьми, – только и смог выговорить Логан.

Лутвик смущенно потоптался на месте, потом, наконец, придвинул к журнальному столику второе кресло и опустился в него так тихо, будто оно было стеклянным. Адвокат не отрывал взгляда от Логана, и что этот взгляд выражал, Логан не мог понять, да и не пытался. Мысль была одна, если это вообще можно было назвать мыслью: «Господи, Эмма...»

Лутвик кашлянул.

– У вас это... м-м... серьезно? Клара знает? Извини, что спрашиваю.

– Клара... – выдавил Логан. – Нет. Послушай, Стенли... – Он не мог подыскать слова. Он их не знал. Любое слово было неправильным, не отражало его чувств, мыслей, намерений. – Послушай... Это совсем не то, что... Мы знакомы только два дня. Я понятия не имел, что... У меня было предощущение, и я принял его за... как тебе объяснить...

– У тебя давно не было предощущений, если я правильно понял твои слова, – осторожно заметил адвокат. – Это ведь редко случается?

– Ты правильно понял. Очень редко. Потому я не сразу...

– Но теперь...

– Спасибо, что предупредил, – решительно произнес Логан, давая понять, что хочет закончить разговор.

– Я не могу давать тебе рекомендации, – продолжал Лутвик, не замечая смущения Логана. – Ситуация очень неприятная...

– Стенли, – Логан все же решил задать вопрос, хотя и полагал, что это бестактно по отношению к Эмме, дурно и вообще плохо. Но и не спросить оказалось выше его сил. – Ты, конечно, в курсе... Какие отношения у Эммы с ее мужем? Она... Знала?

Он умер бы на месте, если бы Лутвик сказал «Да».

– Не думаю, – покачал головой адвокат. – Своими служебными проблемами Хешем с женой, похоже, не делился – это не доказано, но даже Бишоп, изучив видеозаписи допросов миссис Хешем, не имеет к ней претензий. Как сказал о ней Шелдон: «серая мышка».

Серая мышка. Эмма. Ничего более глупого и далекого от реальности Логан не слышал в своей жизни.

– Ею даже репортеры не заинтересовались, иначе ты непременно увидел бы ее в новостных программах. В первые дни к ней пытались подобраться, задавали вопросы, но ответы были такими банальными, что телевидение отступилось, предпочтя более эффектные кадры из полицейского досье. Ты хочешь сказать, что не видел?..

– Стенли, я не смотрю полицейскую хронику, – в который уже раз объяснил Логан. Адвокат прекрасно знал причину, но все равно не мог взять в толк, как можно переключать канал, едва на экранном поле появляются титры полицейской или судебной хроники.

– Даже если случайно...

– Я сразу переключаю.

– А Клара...

– Смотрит, если ей интересно. Но мы никогда не обсуждаем...

– Значит, Клара видела эту женщину.

– Может быть. – Логан пожал плечами. – Мы не говорили об этом. Извини, Стенли, я бы не хотел...

– Конечно. – Адвокат опять принялся бегать по кабинету, натыкаясь теперь на кресло, которое сам же и поставил так, что миновать его в пробежке было невозможно. – В общем, я тебя предупредил, выводы делай сам.

Логан встал, чувствуя, что ноги плохо его держат. Только этого не хватало. Эмма, Эмма... Что же теперь...

Он пошел к двери, не попрощавшись с Лутвиком, и адвокат сказал ему вслед:

– Сегодня у тебя второй осмотр?

– Да, – сказал Логан, не оборачиваясь. – Завтра третий, а послезавтра я выступаю.

– Знаю. – Адвокат говорил спокойно, но в голосе его чувствовалось напряжение. – Удачи, Логан. В чем бы твоя удача ни заключалась.

 

* * *

Пока они с инспектором осматривали кабинет Кайсера, Логану звонили одиннадцать раз. Семь звонков – от Клары. Два звонка из приемной ректора – видимо, относительно программы лекций, которую он обещал подготовить. Эмма звонила дважды. Логан представил ее лицо, руки, лежавшие у него на плечах, запах ее духов, прикосновение щеки, губ...

Хватит.

Он ехал домой кружным путем, по муниципальному шоссе, не приспособленному для автовождения. Глядя на дорогу, пытался отвлечься. Кларе он позвонил, поставив машину на стоянку.

– Дорогая, – сказал Логан, когда в ответ на его вызов Клара появилась в экранном поле. На ней был светло-голубой халат, она еще не закончила работу. Слышны были чьи-то голоса. – Ты хотела мне что-то сказать? Срочно?

– Прости, Лог, – смущенно сказала Клара. – Не понимаю, что на меня нашло. Мы с Одри болтали и вдруг... Ощущение, будто тебе стало плохо, ты меня зовешь... Такого никогда не было, только потому я позвонила.

– У меня все в порядке, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а лицо выражало супружескую любовь.

– Вижу, ты уже дома, – сказала Клара. – Я буду через час. Если ты голоден, не жди...

– Подожду, конечно. Без тебя не сяду.

Помедлив долю секунды (вряд ли Клара уловила паузу), он сказал:

– Я люблю тебя.

– Я тебя тоже очень люблю, – улыбнулась жена. Сказала потому, что так принято? Или?

Звонить Эмме Логан не собирался, но больше всего на свете хотел услышать ее голос, увидеть близко-близко ее глаза, которые... «Ее глаза на звезды не похожи»...

Мелодия вызова вернула его к реальности, и Логан механически дал согласие ответить, не посмотрев на номер.

Он хотел увидеть Эмму? Он ее увидел. В экранном поле Эмма возникла, как ангел, слетевший с небес. Логан не понял, почему ему пришло на ум это сравнение, но не стал об этом задумываться. Эмма, похоже, была еще на работе – за ее спиной Логан увидел висевшую на стене старинную карту.

– Лог, – голос у Эммы был испуганный, или ему показалось? – Прости, что позвонила сама, я не должна была...

Он молчал.

– Мне вдруг стало страшно... не знаю почему... ужасно... – слово показалось ей неправильным, и Эмма смешалась, но повторила: – Да, ужасно захотелось тебя увидеть. Это неправильно, я понимаю. Ты занят?

Конечно. Он вернулся домой, вечер проведет с женой. Он не хочет ее видеть. Он должен...

– Я тоже очень по тебе соскучился.

– Это неправильно, – повторила Эмма, – но я... соскучилась, да.

Он попытался разглядеть в ее глазах... что? Лицемерие? Ложь?

– Мы можем встретиться сейчас?

Что он делает? Что скажет Кларе, которая не застанет мужа дома, начнет ему звонить, а он не сможет ответить, и это в такой вечер, когда они должны быть вместе, потому что в следующий раз Клара увидит его в больничной палате, а он ее... когда? Может, никогда, и он впервые подумал об этой возможности с испугом, а не с обычным ощущением неизбежного риска выбранной им профессии.

– Я заканчиваю работу, – сказала Эмма. – Через четверть часа смогу быть в «Мусагифе».

– Я не успею так быстро, – с сожалением сказал Логан. – Давай через сорок минут.

 

* * *

Почти все столики были заняты. Когда Лог вошел, Эммы еще не было, и он вернулся на стоянку, чтобы встретить ее, когда она приедет. Сказать... Как все глупо и нелепо складывается.

Телефон воззвал слишком, как ему показалось, громко, будто старался перекричать мысли Логана, которые, возможно, были слышны на другом конце города.

Эмма не включила изображение.

– Лог, – голос звучал напряженно, или Логану это только показалось? – Извини, что я... Ты мог бы приехать? Я дома и не могу сейчас уйти.

Он не должен соглашаться. Это неправильно.

– А... муж?

Он знал, где сейчас ее муж. Конечно, она дома одна. Ей одиноко и страшно. Она бродит по квартире, где совсем недавно жил с ней человек, который... но его еще не осудили... может, он вообще невиновен...

Если Эмма уже знает (и всегда знала?), кто такой Логан, если узнала его при первой встрече... Его фотографии время от времени появлялись в прессе. Закон запрещает фотографировать Свидетелей, брать у них интервью, производить видеосъемку. Но сколько раз журналисты умудрялись, не нарушая закон (бывало, что нарушали, и издание выплачивало огромные штрафы – но увеличение тиража оправдывало издержки), публиковать снимки и видеоролики, на которых Логана можно было отождествить. И если Эмма...

– Мужа нет дома. – Голос был бесцветным, или у Логана притупилось восприятие?

– Он может...

– Лог. – Теперь в голосе Эммы он расслышал отчетливые признаки паники. – Пожалуйста. Приезжай.

На экранном поле телефона высветилась карта Ройстона с указанием маршрута. Машина довезет его, он и пальцем о палец не ударит.

– Сейчас буду, – сказал Логан.

Эмма жила в красивом двухэтажном домике, построенном, скорее всего, в восьмидесятых годах прошлого века. Дом был окружен садом и невысокой изгородью из вьющихся растений. Ворота открылись, когда Логан подъехал, машина вползла во двор и остановилась на подъездной дорожке. Дверь в дом была приоткрыта, приглашая войти, что Логан и сделал, сомневаясь и надеясь... на что? В прихожей свет не горел, в полутьме он не мог разобрать, куда двигаться, и рассердился на Эмму за ненужную таинственность, за легкомыслие, и на себя рассердился – надо было повернуться и уйти...

Он повернулся, и легкие ладони легли ему на плечи, запах духов выветрил из сознания все сомнения, а губы Эммы оказались такими мягкими, теплыми и знакомыми, что не поцеловать их было невозможно.

Он обнимал Эмму и чувствовал, как посторонние мысли растворяются в ощущении радости, которого он не испытывал много лет.

Сколько это продолжалось? Полумрак в прихожей сменился темнотой наступившего вечера, а потом, возможно, настала ночь, время тоже растворилось в ощущении радости, такой чистой, что прочие чувства перестали существовать. Перестали существовать звуки – возможно, звонил телефон, а может, это ему показалось. Перестали существовать запахи, он больше не чувствовал аромата ее духов, и это не показалось ему странным – точнее, он подумал об этом только тогда, когда запах вновь появился, время принялось отсчитывать секунды биениями его сердца, и он понял, что они с Эммой не стоят посреди прихожей, а находятся совсем в другом месте, лежат на чем-то мягком, ворсистом и теплом, и что-то уже между ними произошло, хотя он и не мог осознать, что именно.

– Эмма, – пробормотал он, пытаясь приподняться, но только еще крепче обнял ее, руки совершали привычные движения, будто автоводитель вел машину по знакомой трассе. Трасса действительно была знакомой, сколько раз... десятков... сотен, может, тысяч... он так же медленно и с ощущением близкого счастья снимал с Клары одежду, а она расстегивала воротник его рубашки.

– Лог...

– Я люблю тебя.

– Я тебя тоже очень люблю.

Что он делает? Он не должен...

– Я полюбил тебя за несколько часов до встречи.

– Так не бывает.

– Нет. Да.

В мир явилось существо, которое не было ни мужчиной, ни женщиной, ни двумя человеческими сущностями. Существо это могло жить только в состоянии блаженства, экстаза, такого же невероятно-невозможного, как жизнь в центре Солнца. Оказавшись в реальном мире с его звуками, цветами, запахами и прикосновениями, это существо погибало, оно не могло выжить, будучи разделенным на две составляющие: мужское и женское начала. Оно исчезло, когда Логан вновь стал мужчиной.

– Господи, – пробормотал он.

Эмма тоже что-то сказала, но звуки еще не могли в его сознании складываться в слова, и он ничего не понял.

Он нащупал брошенную на пол одежду. Телефон лежал во внутреннем кармане пиджака, и Логан с трудом его достал. Аппарат зацепился за складку, не поддавался, и реальность вернулась. Телефон был выключен. Когда Логан это сделал? Он не помнил. Но что он вообще помнил сейчас о минутах, существовавших, будто в отделенном от реальности пространстве-времени?

– Не надо, – сказала Эмма.

Он выпустил аппарат из руки, и телефон выпал в иную реальность, где другой Логан его подхватил, включил, набрал знакомый номер и извинился перед Кларой за опоздание. «Скоро буду, уже еду, я тебя люблю».

Из этой фразы он сумел повторить только ее окончание.

– Я люблю тебя.

Он не должен был этого говорить. Он должен был сказать совсем другие слова. Обязан сказать.

– Эмма...

– Не надо, – повторила она.

Он собрался с духом.

– Ты не сказала мне, что твой муж – Эдвард Хешем.

Он закрыла ему рот ладонью.

– Ты не сказал мне, что ты – Свидетель.

– Ты видела мои фотографии в газетах.

Она отстранилась.

– Ты действительно думаешь, что я специально...

– А что же мне думать? – воскликнул он, вспомнив, как позавчерашним утром (неужели позавчерашним? Казалось, прошла вечность) ощутил любовь к женщине, о которой еще ничего не знал. Разве тогда он понял, что это была семичасовая прегрессия – именно столько и прошло до их встречи на заправке?

Они сидели друг против друга на ковре – оба в позах лотоса, будто два йога. Говорить было бессмысленно. Обвинять Эмму? Она не могла подстроить встречу, он и сам не знал за минуту до того, как свернул с трассы, что проедет через Ройстон.

Она могла узнать его и воспользоваться случаем, чтобы...

Эмма поднялась и сказала:

– Пожалуйста, отвернись.

Его одежда была в беспорядке разбросана рядом, он стесненно начал одеваться, не оборачиваясь, он даже дыхания Эммы не слышал – может, она ушла? Может, он остался один?

– Уходи, – сказала Эмма, и он обернулся. Она была красива, как никогда. Он потянулся к ней, она отступила на шаг, и он тоже отступил, рассудок не мог смириться с произошедшим.

– Уходи, – повторила Эмма и отошла к двери, которая вела, по-видимому, в одну из внутренних комнат.

– Эмма, – сказал он, – прости меня, я во всем виноват.

Он знал, что должен уйти. Уйти и никогда больше не звонить, не назначать встреч, не принимать ее звонков. Он не имел права...

Права полюбить?

Не имел права поддаться этому чувству.

– Прости, – повторил он и пошел к выходу. Он хотел обернуться, чтобы понять, каким взглядом провожала его Эмма, но это желание Логан сумел побороть. Дверь открылась в ночь, во дворе не горели фонари, и он постоял минуту, привыкая. Звезды медленно проявились, будто разошлись скрывавшие небо тучи, и он сумел разглядеть гравиевую дорожку, по которой вошел в дом.

За его спиной захлопнулась дверь, и раздался характерный щелчок.

Что он скажет Кларе?

Еще позавчера он был человеком, твердо знавшим свое место в мире, свое назначение, свое умение. Прошлое было ясно, а будущее предсказуемо. Сейчас он не представлял, как вернется домой, поцелует жену и скажет... Он не представлял, как поведет себя завтра, когда ляжет в свидетельское кресло. Эмма будет сидеть в зале суда. Ее освободили от дачи показаний, он знал, что жена подсудимого будет вызвана только в том случае, если Свидетель покажет: она знала о готовившемся преступлении и не сообщила в полицию. Или: если Свидетель укажет на нее, как на соучастницу.

Если прав Лутвик, и прокурор в курсе его встреч с женой подсудимого... Что ж, судья даст Логану отвод, и это станет постыдным финалом его карьеры, дела, которому он посвятил жизнь. Если Бишоп и Корин ничего не знают, если Шелдон не установил за ним наблюдения... Если адвокат промолчит...

Логан сидел, опустив голову на руль, в доме не горел ни один огонек, Эмма в темноте забилась в какой-нибудь угол и тоже переживала их встречи и расставание, и то, что произошло всего час (даже меньше?) назад. А может... Может, она сейчас готовит на кухне ужин, где-то в противоположном конце дома, и думает, как легко обвела вокруг пальца и поставила в двусмысленное положение самого важного для нее сейчас человека – самого Свидетеля.

Нет. Он не должен так думать. Он сам виноват, не Эмма. Да?

Да, – сказал он себе с уверенностью, которой не испытывал.

Логан включил телефон и сразу услышал взволнованный, умоляющий, родной, мучительно знакомый голос:

– Лог, что случилось? Почему ты выключил телефон? Что ты делаешь в Ройстоне? В доме этой женщины?

Он не подумал. В последние дни он вообще плохо соображал. Не дозвонившись до мужа, Клара, естественно, связалась с провайдером, и ей сообщили, что телефон (и муж, конечно, если он не забыл аппарат в дороге) находится по адресу... Хорошо еще, что Клара не стала вызывать службу спасения – а ведь могла, если думала, что с ним случилась беда.

– Клара, – тихо сказал он, но этого было достаточно, чтобы линия включилась, и в экранном поле возникло изображение жены.

– Господи, Лог, – сказала Клара. – С тобой все в порядке?

– Да, – проговорил он. – То есть, нет. Извини. Я скоро буду дома и все расскажу.

– Да уж, пожалуйста, – мгновенно сменив взволнованный тон на раздраженный и даже угрожающий, отозвалась Клара.

 

* * *

– Если бы ты сразу сказал о прегрессии, ничего не случилось бы, – осуждающе проговорила Клара.

– Ты думаешь? – Логан сидел за кухонным столом, перед ним стояла чашка кофе с молоком, он всегда пил кофе с молоком перед сном – как ни странно, кофе его не возбуждал, а успокаивал. Такая же чашка стояла перед Кларой, и вот уже четверть часа жена помешивала ложечкой, так и не пригубив. Сидела с отсутствующим видом. Защитная реакция? Отчуждение, которого между ними прежде не было? Да, он виноват, но разве не сам сказал об этом? Не смог совладать с эмоциями, но разве у него был шанс с ними совладать, если полюбил он не женщину, а символ в собственном подсознании? Разве когда-нибудь за годы работы Свидетелем он мог сопротивляться «зову семи часов»? Прегрессии касались чего угодно, чаще помогали разбираться в проблемах, реже мешали, иногда были нейтральны, но ни разу с ним не происходило того, что позавчера. Он не был к этому готов.

– Не знаю, – сказала Клара после долгого молчания. – Лог, я хочу понять... Ты не мог этому сопротивляться? Если возникает прегрессия... а ты не хочешь, чтобы это произошло... Ты можешь не сделать, не пойти... Или независимо от твоего желания... Это просто данность, и ты ведешь себя, как автомат?

Они много раз говорили с Кларой об этом. Когда прегрессия возникла впервые, много лет назад, еще во время тренировок на «трубах Квята». И потом раз сто обсуждали, он пытался объяснить, что ощущает и что может предпринять, когда понимает вдруг: через несколько часов произойдет нечто. Чаще всего он знал точно – что именно.

– Объективные вещи, от меня не зависящие, все равно происходят. Я могу изменить свое к ним отношение...

– Именно, – холодно произнесла Клара. – Я понимаю, ты не мог избежать встречи с этой женщиной...

– Мне и в голову не могло прийти, когда я сворачивал с шоссе, что на заправке...

– Допустим. Но когда ты ее увидел и понял...

– Клара, дорогая! Я и тогда не понял. То есть... О, черт! Это было как наваждение. Прости. Я пойму тебя, если ты...

– Поймешь? – с горечью сказала Клара. – Ты поддался минутной страсти, в тебе взыграло мужское начало, мозг отключился. Не представляю, как это бывает у мужчин в твоем возрасте.

– Клара, – прервал жену Логан. Разговор пошел совсем не о том. – Эта женщина – жена Хешема, обвиняемого в убийстве. А я завтра буду выступать в суде. Свидетельствовать за или против ее мужа.

– И когда ты это понял, почему не ушел? Я не говорю о том, почему это сделала она. И так понятно. А ты?

– Что мне делать, Клара? Пойти к прокурору и отказаться от показаний? Ни разу Свидетель не брал самоотвод. Никогда суд не давал отвода Свидетелю. Ты представляешь, чем это может грозить всей судебной системе, которая за тридцать лет приняла наши показания, как часть доказательной базы, такой же, как отпечатки пальцев или анализ ДНК...

– Не надо читать мне лекцию, – резко сказала Клара. – Извини, но то, что ты сделал...

Он хотел сказать: «Клара, я люблю эту женщину. Тебя я тоже люблю. Я не знаю, как это получилось. Как случается любовь?»

Клара собрала со стола чашки с недопитым кофе, положила в мойку и встала у окна спиной к мужу. Логан тоже поднялся, подошел к жене, обнял и только тогда, почувствовав, как мелко дрожат ее плечи, понял, что Клара плачет.

– Иди спать, – приглушенно сказала Клара, положив ладони на его руки. – Тебе нужно выспаться перед процессом. Восемь часов – не меньше.

– Вряд ли я засну.

– Прими лоринол, это разрешено правилами.

– А ты...

– Позже. Приберу на кухне.

– Ты считаешь, что...

Клара повернулась к нему, и он поцеловал жену в губы, ему показалось, что она ответила, и он целовал ее глаза, слизал пару слезинок, и на щеках – ему показалось – была солоноватая влага, он целовал ее шею, уши, нос.

– Иди спать, – Клара отстранилась и провела рукой по его волосам – обычный жест, и он понял не то, что прощен, прощен он никогда не будет, он и не хотел быть прощенным, он понял, что Клара все та же, и он тот же, несмотря ни на что, и должен делать то, что должен, и что бы он ни думал сейчас об Эмме, как бы ее ни желал (Господи, подумал он, я все равно ее хочу, все понимаю, все знаю, но – хочу, что это за наваждение такое?), он сделает завтра то, что должен. «Делай что должно, и будь что будет».

Будь что будет, да.

Он думал, что не сумеет заснуть, но провалился в сон, едва положив голову на подушку.

 

* * *

Утром в памяти телефона не было звонка от Эммы Честер. Сообщений от нее не было и в почте. Клара уже встала (а может, вообще не ложилась?), из кухни вкусно пахло, и Логан, поняв, что не дождется от Эммы ни слова, поплелся в ванную, думая о своей слабости. Он не должен был проверять. Не должен был ждать. Он не знал, как Эмма это сделала, но она наверняка знала, кто он, когда они познакомились.

Стоп, сказал он себе, не нужно думать об Эмме. Не нужно думать о постороннем. Сейчас – только о том, что произойдет через три часа.

– Будешь омлет или кашу? – обыденным тоном, будто это было обычное утро, как вчера или неделю назад, спросила Клара, когда он вошел в кухню.

И он, как всегда, ответил:

– Омлет.

Так он отвечал вчера, позавчера, год и десять, и двадцать лет назад, но Клара всякий раз спрашивала, это стало утренним ритуалом. Она давно не готовила кашу, а только омлет, и если бы он однажды ответил иначе, у жены случился бы шок – все равно что Земля вдруг изменила бы направление вращения и солнце взошло на западе. Когда они начали жить вместе, то в первое утро Клара действительно приготовила кашу, омлет и еще творожную запеканку – три блюда, которые готовила ему в детстве мама. Он долго размышлял о том, как сложно сделать самый простой выбор. Тогда он еще работал у Квята и проблему выбора квантовых состояний и альтерверсов решал математически. В жизни математика не работала, и он сказал, подумав: «Омлет, и я всегда буду есть по утрам омлет, хорошо, любимая?» А она ответила: «Да, милый, но я всегда буду тебя спрашивать, потому что всегда должен быть выбор». Конечно, она имела в виду не выбор утренней трапезы, она намекала на тот выбор, что сделал он, предложив ей стать его женой. Он понял, и она поняла, и много лет она спрашивала его по утрам: «Омлет или кашу?»

– Машина будет в десять.

Как всегда. В суд он приезжал на машине, которую высылали из секретариата. С охраной и наблюдающим врачом. Клара врачу не доверяла и ехала с мужем. Лишь в суде они прощались, и Клара отправлялась в Королевский госпиталь, чтобы все проверить в последний раз и ждать мужа.

– Спасибо, очень вкусно.

Как всегда. В этот день все должно быть, как всегда.

– О чем ты сейчас подумал?

Так она спросила, когда он вдруг понял, что полюбил другую женщину. Почему она... Или ему показалось? Просто вспомнил?

Он поднял взгляд на Клару: жена убирала со стола, ставила посуду в мойку. Похоже, она ни о чем не спрашивала. Послышалось.

– Ни о чем, – пробормотал он.

– Что ты сказал? – обернулась Клара.

Он подошел и прижался щекой к щеке.

– Я сказал, что люблю тебя.

– Я знаю, – сказала она. И добавила:

– Все будет хорошо, Лог.

Все будет хорошо. Вот только через несколько часов именно он решит судьбу Эдварда Хешема, мужа женщины, которой он вчера признавался в любви.

 

* * *

Обвинительное заключение зачитал прокурор Бишоп, а после него адвокат подсудимого Лутвик огласил аргументы защиты. Затем судья Бейлинсон вызвал следователя-криминалиста Корина и инспектора-криминалиста Шелдона. Рутина. Все ждали обращения прокурора с просьбой о вызове Свидетеля.

Во время предварительного слушания Логан находился в изолированной от внешнего мира комнате. Он ничего не знал – и не должен был знать – о том, что происходило за стеной. Клара уехала, измерив ему давление, посмотрев кардиограмму и поговорив о чем-то с судебным врачом, ответственным за проведение свидетельского допроса. Тот кивал и слушал, слушал и кивал. Похоже, он не понимал, отчего жена Свидетеля, обычно выдержанная и скупая на слова, сегодня так много говорила о том, что он и так знал, поскольку наблюдение за состоянием Свидетеля много лет входило в его служебные обязанности.

Вызвали Логана в половине двенадцатого, и он пошел в зал, впервые в жизни ощущая не только груз ответственности, но – нежелание оказаться в давно привычном кресле.

Он шел по проходу, не глядя по сторонам. Он не хотел видеть Эмму, если она здесь. Он не видел и обвиняемого, которого на время допроса Свидетеля вывели из зала. Логан ответил на стандартные вопросы секретаря суда: имя, год рождения, адрес... Положил руку на Библию и произнес слова присяги. Еще одна бессмысленная традиция: при всем желании Свидетель не мог сказать ничего, кроме правды.

Лог опустился в кресло, положил руки на подлокотники, откинул голову, чтобы клеммы касались нужного места на затылке. После фиксации Свидетеля секретарь суда принялся зачитывать документ три-шесть-один. Тоже стандартная процедура, которую давно следовало отменить, поскольку содержание документа знали наизусть и судья, и прокурор, и защитник, и вообще каждый, кто когда-нибудь интересовался современным судопроизводством. Тридцатилетняя традиция, укоренившаяся, как присяга на Библии, перекрестный допрос и судейская мантия.

– Суд приступает к заслушиванию показаний официального Свидетеля преступления, совершенного 28 июля 2053 года в промежутке времени от девятнадцати до двадцати одного часа в помещении главного офиса компании «Кайсер и Хешем». Свидетель, приведенный к присяге, осмотрел предполагаемое место преступления и к даче показаний готов, что подтверждено актом экспертизы номер... Физическое явление, позволяющее считать показания официальных Свидетелей таким же объективным способом расследования, как фотография, видеосъемка...

Каждый раз, когда секретарь очередного суда зачитывал этот образец судебно-канцелярского стиля, Логану хотелось встать с кресла и рассказать судейским, что происходило на самом деле, когда он, выпускник Кембриджа, пришел работать в группу профессора Квята в лаборатории квантовых измерений. Какие это были годы! Молодость и ощущение огромной значимости того, что они делали. Логану казалось, что от его экспериментов (его, да... он-то был всего лишь лаборантом, «принеси-поставь-зафиксируй») зависела судьба цивилизации.

– Исследования, проведенные в период с 2017 по 2025 годы в Кавендишевской лаборатории, показали, что... – бубнил секретарь.

Хотя суд выслушивал этот текст при каждом вызове Свидетеля, юристы ничего не поняли бы, если бы им не читали в вузе лекций о природе бесконтактных измерений. Если уж рассказывать, чтобы было понятно гуманитариям, начинать нужно с опытов, проведенных в 1994 году в подтверждение мысленного эксперимента израильских физиков Элицура и Вайдмана. Идея, в общем, простая: узнать, находится ли черная кошка в черной комнате, не заглядывая в комнату и не получая о кошке никакой информации, в том числе косвенной. В классической физике это невозможно, а в квантовой – да, при определенных условиях. Через год после публикации статьи Элицура и Вайдмана группа доктора Квята провела в Голландии реальный эксперимент – наблюдала объект, не наблюдая его. Вероятность правильного определения довели сначала до пятидесяти процентов, потом японцы – до восьмидесяти, а дальше уже было делом техники эксперимента. Стало понятно, что теоретических запретов на квантовую магию, как ее назвали журналисты, не существует. И можно очень точно описать некий предмет, некое явление, абсолютно ничего об этом предмете или явлении не зная. Теоретически. Практически это удалось осуществить, когда появились первые квантовые компьютеры – только они могли обрабатывать в режиме реального времени нужное количество информации. Впрочем, дело было не столько в количестве (хотя и в количестве тоже), сколько в том, что квантовые компьютеры, как и аппаратура квантового видения в темноте, использовали возможности, предоставляемые многомирием.

– Первые приборы для обнаружения взрывчатых веществ любого рода без процедуры наблюдения были использованы в аэропорту Хитроу в 2018 году... – продолжал бубнить секретарь.

Это были приборы, изготовленные в лаборатории, куда впоследствии пришел работать Логан. Сейчас смешно вспоминать. Нет, не смешно, конечно, так всегда и бывает: первые самолеты тоже были неуклюжи и смешны с точки зрения пассажира современного «Боинга», а первые автомобили были так же похожи на «Хонду-флай», как человек... нет, даже не на обезьяну, а на древнего трилобита. Первый аппарат для обнаружения взрывчатки занимал половину комнаты, напоминал компьютер начала пятидесятых годов прошлого века, но в первый же день работы оператор (за пультом сидел сам шеф, в то время уже полный профессор Ричард Ромни) обнаружил гражданина Пакистана Мустафу Шабада, пытавшегося пронести на борт «Аэробуса» десять граммов пластиковой взрывчатки, на которую не реагировали даже специально обученные собаки. Прибор поставили в свободной комнате на расстоянии трех сотен ярдов от зоны досмотра. Ромни сидел за пультом, одним глазом следя за показаниями приборов, а другим глядя в научный журнал – видимо, и он не предполагал, что в первый же день произойдет нечто экстраординарное. Но когда Мустафа только вошел в коридор, ведущий к рамкам металлосканеров, на пульт поступил сигнал, Ромни отбросил журнал и позвонил дежурному офицеру службы безопасности. Тот приказал Шабаду отойти в сторону, что пакистанец сделал с видимым неудовольствием, пригрозив пожаловаться начальству. Пластиковую пластинку нашли в подошве ботинка – после того, как подошву разрезали, вызвав бурную реакцию у всех, кто присутствовал и кто не верил, что нелепая на вид аппаратура, стоявшая в глухом крыле аэровокзала, способна обнаружить то, что обнаружить не способна.

Потом журналисты задавали физикам, хоть что-то понимавшим в квантовой механике, единственный вопрос: «Да как такое возможно? Это чудо!» Чудо оказалось подставой, конечно, Шабад – не террористом, а агентом МИ-6, выполнявшим задание по договоренности с профессором Квятом, о чем сотрудники, сидевшие в контрольном зале, не были поставлены в известность.

– Институт Свидетелей был создан в 2023 году, когда профессор Айриш в Оксфорде и профессор Ламорили в Милане доказали, что мозг человека, как и приборы, использованные для создания аппаратуры бесконтактного видения в темноте, является квантовым компьютером. Именно это его качество дает возможность человеку обладать сознанием и...

Можно было сказать то же самое менее канцелярским стилем, но тогда это был бы не юридический документ, а научно-популярная статья. О том, что мозг человека использует квантовые, а не классические методы вычислений, писал еще Пенроуз в конце ХХ века, полемизируя с Хокингом. В те годы идея прошла не то чтобы незамеченной – скорее можно сказать, что ее подвергли остракизму. Когда в начале двадцатых годов квантовые компьютеры стали реальностью (первый был использован, естественно, военными в расчетах мировой системы ПРО), Квят – Логан тогда уже работал в его лаборатории – предположил, что квантовые процессы и сознание не просто связаны, но, по сути, одно и то же. Если возможно наблюдение ненаблюдаемого с помощью приборов, то ровно это (а то и лучше) может сделать сознание. Человек способен (и это естественное свойство мозга) наблюдать то, что находится от него на некотором расстоянии, так же, как прибор квантового видения, установленный в Хитроу, смог обнаружить взрывчатку в каблуке пассажира, проходившего по коридору в противоположном крыле здания аэровокзала.

Любой человек? Или только обученный? Или обладающий врожденными способностями? Эти вопросы задали Квяту в первой же дискуссии на семинаре в Королевском колледже. Ответ был получен три года спустя в результате едва не закончившегося трагически эксперимента. В лаборатории биотехнологии в Кембридже подключили интерфейс квантового компьютера к затылочным долям испытуемого-добровольца. Возник искомый резонанс, и в условиях, уже задававшихся для экспериментов по квантовому видению в темноте, реципиент (доктор Проздор) наблюдал и точно описал выбранный случайным образом объект, находившийся в трех милях от лаборатории.

Тогда и выяснилось, что мозг человека в режиме квантового компьютера, в некоторых условиях и при определенных ограничительных параметрах, наблюдает уже произошедшие явления. Когда Проздор получил задание проследить за автомобильной пробкой на шестидесятом федеральном шоссе (расстояние тридцать две мили от лаборатории), он определенно заявил, что никакой пробки не видит. Более того, он утверждал, что на перекрестке ночь и светит полная луна, а вовсе не три часа сорок минут пополудни, как показывали часы.

У экспериментаторов были записи полицейских камер наблюдения, и, когда сравнили «показания» Проздора с этими записями, тут же и обнаружилось, что видел он события, происходившие тремя с половиной днями раньше. Действительно, ночь, полная луна и одинокий автомобиль. Проздор назвал номер машины – правильный номер.

Этот эксперимент стал бы триумфом метода бесконтактных наблюдений, однако, как только был отключен квантовый компьютер, связывавший мозг Проздора с контрольной аппаратурой,  испытуемый потерял сознание и впал в кому.

Программа оказалась под угрозой закрытия. Решение о запрещении всяких исследований мозга, как квантового компьютера, лежало уже на столе генерального прокурора в Лондоне и было бы подписано, если бы в этот момент не позвонили из клиники Королевского колледжа и не сообщили, что Проздор вышел из комы, находится в полном сознании и, более того, прекрасно помнит все детали: и ночь, и перекресток, и луну, и автомобиль. Более того: Проздор смог объяснить произошедшее, поскольку, будучи коммутирован с множеством ветвей многомирия, понял не только, почему наблюдал события, имевшие место в прошлом, но и многие детали процесса квантового видения, до сих пор не объясненные теоретиками.

Квантовый компьютер принципиально отличается от обычного, классического. Как, собственно, квантовый мир отличается от классического представления о реальности. Обычный компьютер ведет расчеты по заданной программе. Квантовый – создает миры, в которых действие уже совершено и нужно «всего лишь» зафиксировать результат. Для квантовых расчетов нет понятия времени – ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Парадоксальным образом именно квантовый компьютер – человеческий мозг – на определенном этапе развития создал представление о времени, распределяя события, которые в квантовом мире не следуют одно за другим, но происходят в произвольном порядке, задаваемом последовательностью наблюдаемых миров. Потому квантовый компьютер и обладает быстродействием, принципиально недоступным обычным компьютерам – он проводит расчеты не в настоящем и не в нашем мире, а вне времени и во всех доступных вселенных.

Что происходит с обычным компьютером, когда его памяти недостаточно для решения задачи? Компьютер пытается мобилизовать дополнительные ресурсы, но может «зависнуть», и тогда без перезагрузки не обойтись. Квантовый компьютер в этом смысле ничем не отличается. В процессе наблюдения явлений, происходивших в прошлом и в отдаленной точке пространства, мозг (квантовый компьютер!) использует все свои мощности, и после окончания процесса наблюдения начинает перезагрузку. Иными словами – отключается, проводит контроль всех систем, после чего продолжает функционировать в обычном режиме. Выглядит это так: после окончания эксперимента человек впадает в кому и, пока мозг не проводит все процедуры перезагрузки, ведет вегетативный образ жизни. В теории это предсказать не удалось.

Если бы Проздор очнулся часом позже, закон, запрещающий эксперименты с человеком в рамках квантового видения, был бы подписан, и как потом развивалась бы цивилизация, остается только гадать.

– Согласно исследованиям, многократно воспроизведенным в различных лабораториях, достоверность сведений, полученных при опросе Свидетелей, составляет не менее девяноста девяти и девятисот девяноста двух тысячных процента, то есть более высока, чем позволяет распознавание личности по отпечаткам пальцев и анализу ДНК. Свидетели начали привлекаться к судебным разбирательствам после того, как было доказано, что реципиент способен наблюдать события, происходившие на расстоянии до двух тысяч миль в пространстве, а во времени – до тридцати дней в прошлое и до семи часов в будущее.

Если бы оказалось, что мозг в режиме квантового компьютера наблюдает лишь события, происходящие в настоящем, Институт Свидетелей не возник бы. Логан гордился тем, что принимал участие в экспериментах, последовавших за благополучным возвращением Проздора к жизни. Клара возражала, она боялась (и этот страх не прошел у нее до сих пор!), что после очередного эксперимента Логан не выйдет из комы, квантовый компьютер не перезагрузится, и муж останется жить в состоянии овоща. К счастью, этого ни разу ни с кем не случилось.

– Сегодня, – завершил чтение документа секретарь, – в свидетельском кресле находится доктор Логан Бенфорд, удостоверение Свидетеля номер тридцать шесть. Свидетель вызван на допрос по требованию прокуратуры и согласно обвинительному заключению, поданному против Эдварда Хешема. Медицинское освидетельствование... подписано докторами Михаэлем Озом и Гарри Мончеллом... Предполагаемая достоверность наблюдения в пределах допустимой нормы: девяносто девять и восемь десятых процента. Свидетель Бенфорд с местом преступления ознакомлен, о чем имеется протокольная запись... Требования конфиденциальности выполнены, протокол номер...

Логан подумал, что Эмма сейчас смотрит на экранное поле, сцепив пальцы и... О чем она думает? О том, как она ловко обвела Свидетеля вокруг пальца, заставив его усомниться в собственной объективности? Логан не мог представить, точнее, не хотел представлять, что это так. Эмма не могла... Почему? Ради спасения мужа... Но она должна была знать, что Свидетель в принципе не может солгать, как не может квантовый компьютер дать неверное решение задачи.

Он мог отказаться от показаний, но не сделал этого. Бишоп, знавший, скорее всего, об их встречах, мог потребовать замены Свидетеля, но не стал этого делать. А как же Клара? Зачем он рассказал ей об Эмме? И что будет с Эммой, если он засвидетельствует вину ее мужа?

Хватит.

– Подписано прокурором, членом Юридической палаты Джеймсом Бишопом и адвокатом, членом Лондонской Коллегии, доктором юриспруденции Стенли Лутвиком.

Чтение завершилось. Судья переключил у себя на пульте картинку с зала заседаний на приборную панель Свидетеля.

Логан закрыл глаза. Можно было и смотреть, но так ему было удобнее, он привык...

Манжеты сжались, перед глазами поплыли красные круги.

Сосредоточиться... Хотя и это не важно. Наблюдение начнется, как только в мозг будет подан сигнал с квантового компьютера в Кавендишской лаборатории. Когда он был там в последний раз? Давно. Сейчас в лаборатории другие люди, другие приборы, другая обстановка, не та, что во времена его юности. Жаль, что Свидетелям не разрешают посещать прежние места работы. Перестраховка. Жаль, что Свидетелям запрещено так много...

Любить например.

Нет, любить не запрещено, почему он так подумал?

Круги перед глазами начали разбегаться, будто волны, поднятые ветром.

Включение.

 

* * *

Пошевелив пальцами, Логан ощутил натяжение охватившей запястье губчатой ткани, самого точного на сегодня регистратора физических процессов в его организме. Операторам было доступно такое количество данных о его состоянии, что в режиме реального времени разобраться и выявить основные компоненты, и прежде всего компоненты риска, мог только квантовый компьютер лаборатории, работавший в резонансе с мозгом Логана, тоже вошедшим в квантовый режим.

Логан сосредоточился на том, что видел и слышал. Протокол требовал обозначить место и время подключения, и Логан сказал:

– Нахожусь в пяти ярдах от входа в здание «Ханзор-сити», в четырех футах над аллеей, время: восемнадцать часов двадцать две минуты.

Офис компании «Кайсер и Хешем» находился на одиннадцатом этаже, окна выходили на фасад, так что Логану не нужно было «проходить» сквозь стены. Проблемы не было, но Логан очень этого не любил, всякий раз внутренне замирал, когда свет сменялся тьмой, где вспыхивали слабые разноцветные искорки – квантовые переходы электронов с внешних орбит на внутренние.

Голос судьи:

– Вопросы Свидетелю задает обвинитель, прокурор Бишоп.

– Спасибо, Ваша честь. Приступаю. Свидетель, фиксируйте время и место.

– Двадцать восьмое июля две тысячи пятьдесят третьего года, восемнадцать часов тринадцать минут по Гринвичу. Кабинет номер одиннадцать-тринадцать в здании «Ханзор-сити».

– Находится ли в кабинете Лоуренс Кайсер, совладелец компании «Кайсер и Хешем»?

– Да, – сказал Логан.

Сосредоточившись на показаниях, он наконец перестал видеть то, о чем свидетельствовал, – парадокс квантового восприятия, описанный четверть века назад уравнениями Ковнера, тогда же оспоренный теоретиками из Принстона, а затем многократно подтвержденный экспериментально с участием профессиональных Свидетелей.

Слишком большой массив информации даже для квантового компьютера – потому после сеанса и происходила перезагрузка. Если Свидетель ограничивал себя наблюдением общего плана – как только что Логан наблюдал вход в здание, – он не мог дать конкретных показаний ни о людях, ни о деталях интерьера, он и внешний фон воспринимал, как расплывчатую картинку, будто полуслепец, вышедший из дома без очков. В полном квантовом режиме Свидетель ощущал все, что происходило в выбранном для наблюдений участке пространства-времени, мог ответить на любой вопрос о происходившем, но при этом зрительные, слуховые и прочие каналы, связывавшие человека с окружающим миром, были заблокированы сильнейшим потоком информации, и Свидетелю казалось (до сих пор не удалось установить – это ему только казалось или происходило на самом деле), что он ослеп и оглох, переставал чувствовать свое тело, и из реального мира воспринимал лишь вопросы прокурора или адвоката, да и то лишь потому, что их слова ему транслировала в мозг компьютерная система, в разработке которой, кстати говоря, Логан сам принимал участие.

Вопросы следовало задавать предельно конкретные, чтобы направить внимание Свидетеля на нужный объект в нужное время.

– Находится ли в кабинете совладелец компании Эдвард Хешем?

Обвиняемый.

– Нет, – сказал Логан. Он не ощущал присутствия в комнате кого бы то ни было, кроме Кайсера. Если прокурор задаст правильный вопрос, Логан сумеет сказать, что именно делал Кайсер, где в кабинете находился и чем занимался.

– Сидит ли Кайсер за столом?

Прокурор осторожно продвигался к цели. Конечно, он получил от экспертов-криминалистов достаточно информации, чтобы и без Свидетеля знать, был ли изначально Кайсер один. Контрольные вопросы. Что ж, разумно.

– Да, – сказал Логан.

– Открыто ли окно, выходящее на сторону фасада?

Ответ на этот вопрос прокурор тоже наверняка знал, и Логан сообщил коротко:

– Нет, окно закрыто.

– Продвиньтесь, пожалуйста, во времени к моменту, когда в кабинет вошел второй человек.

Тоже разумно. Кайсер мог просидеть за столом час и два – для расследования это время интереса не представляло, а внимание Свидетеля в режиме ожидания могло рассеяться согласно экспоненциальной формуле Давида – небольшая потеря в описательной структуре, на самом деле, но для суда даже этот недостаток информации мог оказаться критическим.

– Восемнадцать часов тридцать две минуты.

Логан мог сказать, кто именно вошел, но не имел права, согласно судебной процедуре, проявлять инициативу.

– Опишите вошедшего.

Логан не видел вошедшего, но мог детально его описать, ответы приходили на ум вроде сами по себе, хотя на самом деле были результатом обработки квантовым компьютером мозга реальной информации, полученной с помощью физического процесса бесконтактного наблюдения.

– Рост пять футов семь дюймов. Волосы рыжеватые, цвет семьдесят шестой по цветовой шкале Деббинса, нос немного приплюснутый, форма тридцать один по шкале Старрона. Белая рубашка, без пиджака, серые брюки, цвет восемнадцать, туфли черные фирмы «Морган». Без галстука, ворот рубашки расстегнут. На левой щеке около губы небольшой шрам, почти незаметный, один дюйм и две линии. На запястье правой руки татуировка в виде сердечка.

– Свидетель, – произнес прокурор, – дал четкое описание обвиняемого Эдварда Хешема.

– Зафиксировано. – Голос судьи. – Продолжайте.

– Опишите действия вошедшего.

Получив указание, Логан перестал воспринимать Хешема, как человеческую личность. В комнате присутствовало нечто, чьи физические характеристики сознанием не воспринимались, и это нечто совершало действия, которые Логан мог адекватно описать, будучи ограничен только точностью используемых слов – этому искусству Свидетелей обучали на курсах семантики и лингвистики. Логан с благодарностью вспоминал профессора Хопкинса, заставлявшего молодого тогда Свидетеля запоминать множество слов, не входивших в повседневный словарь. Во время перекрестного допроса Свидетель ни в коем случае не должен задумываться о том, какое слово использовать для описания объекта или явления. Слово должно появиться в сознании само, должно отражать наблюдаемую реальность как самое лучшее зеркало, не искажающее ни толики смысла.

– Человек подходит к столу, за которым сидит Кайсер. Придвигает стул, садится. Подтягивает брюки. Касается большим пальцем правой руки предмета, лежащего на столе, ближе к человеку, чем к Кайсеру.

– Человек, – подал голос прокурор, – опознан и внесен в протокол, как Эдвард Хешем, обвиняемый. Прошу использовать данную идентификацию.

– Хешем, – повторил Логан, – касается предмета, лежащего на столе, сначала большим пальцем правой руки, а затем кладет на этот предмет ладонь.

– Опишите предмет.

– Это стандартная пластиковая папка размером восемь на двенадцать дюймов, светло-зеленого цвета номер девяносто шесть.

– Опишите поведение Кайсера.

– Кайсер наклоняется над столом, протягивает обе руки и также кладет их на зеленую папку.

– Кайсер и Хешем ведут диалог?

– Да.

Логан еще не слышал, о чем они говорили, поскольку такой вопрос не был задан, но воспринимал подсознанием и фиксировал информацию, чтобы вернуться к ней, не прибегая к процедуре смещения во времени в той же точке пространства. Квантовый принцип неопределенности давал о себе знать, и, если нужно было переместиться в прошлое на минуту-другую, пространственная фиксация тоже менялась, причем непредсказуемым образом. Ненамного – на несколько футов, но все равно приходилось заново определять положение в пространстве и возвращаться на место наблюдения.

– Диалог начался, когда Хешем открыл дверь кабинета.

– Воспроизведите.

Это просто. Повторить слова, уже зафиксированные в памяти, гораздо легче, чем находить свои, описывая реальность, воспринимаемую не зрением и слухом, а способом, который можно описать лишь квантово-механическими уравнениями.

– «Привет, Лоуренс!» – «Эд, садись, поговорим». – «Не хочу с тобой говорить. Материалы перед тобой, и ты их прочитал. Больше мне нечего сказать». – «Как это оказалось у тебя, Эд?» – «То есть, ты не отрицаешь, тебе лишь интересно, как я узнал?» – «Я не сказал, что...» – «Лоуренс, ты ограбил меня на шестнадцать миллионов». – «Ты сам не понимаешь, что...» – «Помолчи. Эти деньги должны быть на депозитном счету фирмы в четверг». – «Эд, давай без угроз». – «Это угроза? Всего лишь требование вернуть украденное». – «Не бросайся словами, которые...» – «Деньги должны быть на счету в четверг». – «Эд, мы здесь одни». – «Ты об этом позаботился, спасибо. Внешние камеры зафиксировали, как я вошел в кабинет, и должны зафиксировать, когда я выйду. Так что если со мной здесь что-нибудь случится...» – «Не говори чепухи, Эд, ты вообразил, что я собираюсь тебя убить?» – «Зачем тебе пистолет, Лоуренс? Если ты выстрелишь, то обеспечишь себе пожизненный срок, только и всего. Идентификация...» – «Эдвард, какая, к черту, идентификация! Если бы я хотел с тобой покончить, то уже сделал бы это и не разговаривал с тобой, ты, идиот...»

– Стоп. – Голос прокурора.

Логан, начавший произносить следующее слово, будто ударился лбом о бетонную стену. В ушах зазвенело, во лбу разгорелась, но сразу скукожилась и свернулась в точку резкая боль.

Оператор, конечно, обратил внимание на показания датчиков и подал знак прокурору. Тот смущенно кашлянул и пробормотал:

– Прошу прощения. Необходимы визуальные уточнения, если Ваша честь позволит.

– Пожалуйста. – Голос судьи.

– Обвинение запрашивает визуальную информацию, начиная со слов «Не говори чепухи, Эд».

– Вы готовы, доктор Бенфорд?

– Готов, Ваша честь. – Логан знал, что голос его звучит спокойно, но внутренне был напряжен – пришлось задействовать другой канал информации. В глазах опять возникли инерционные круги, через несколько секунд сменившиеся знанием.

– Начав произносить эту фразу, Кайсер протягивает правую руку к столу, открывает ящик – второй снизу – и достает предмет, похожий на пистолет.

– Точнее, пожалуйста.

Сосредоточиться.

– Пистолет марки «Глок», калибр девять миллиметров, номерной знак один семь четыре ка два дробь семь три.

– Номерной знак, – голос секретаря, – соответствует оружию, на которое Кайсер имел разрешение номер четыре семь один девять.

– Пистолет, – продолжал Логан, – Кайсер направляет не на Хешема, а выше и левее.

Похоже, Кайсер хотел только напугать компаньона. Свидетель не мог судить о намерениях, он лишь фиксировал происходившее, причем, по указанию запрашивающей информацию стороны, мог наблюдать событие в диапазонах, недоступных человеческому зрению или слуху, что делало свидетельские показания неоценимыми для расследования, и лишь четкие продуманные физиками предписания запрещали прокурорам и адвокатом использовать это свойство квантового наблюдателя чаше, чем это позволяли исследованные физиологические особенности мозга.

– Уточните, куда направлено оружие в руке Кайсера.

Пистолет описывал небольшие круги в направлении противоположной стены, на которой... приблизиться... на которой... Логан сопоставил информацию с реальным воспоминанием о посещении места преступления и произнес:

– Оружие направлено в сторону постера, висящего на стене слева от входной двери.

Уточнять Логан не стал, пока не было вопроса. Прокурор и так знал, что было изображено на постере.

Ощущение неизбежного падения в пропасть заставило Логана внутренне сжаться – ему показалось на мгновение, что он потерял равновесие и не сможет удержаться на краю. Постер... Что-то было в нем и в позе Кайсера, в сказанным им словах, что-то такое... Что?

Постер был репродукцией с картины Кардони «Ревнивец», написанной в 2028 году, почти одновременно с другой картиной – «Лето в Равенне», сделавшей этого художника знаменитым. Логан, конечно, видел этот постер, когда посетил с Шелдоном место преступления. Этот постер и два других, висевших на дальней от окон стене. На одном была репродукция картины Дали «Мягкие часы», на другом – «Крик» Мунка. Логан запомнил изображения, не придав им значения. Он и не должен был проявлять свое отношение к чему бы то ни было. Только посмотреть и запомнить – это облегчало оператору наведение Свидетеля на нужную точку в пространстве.

«Ревнивец изображал мужчину, потрясенного, видимо, сообщением, которое он только что прочитал на экране монитора. Монитор стоял на столе так, что экранное поле было зрителю не видно – о том, что там происходило, можно было судить лишь по реакции мужчины, приподнявшегося в кресле. Одну руку он поднес ко рту, пытаясь сдержать крик, а другой опирался о стол, и видно было, как побелели костяшки его пальцев.

Бишоп должен был изменить вводные данные, чтобы Свидетель переключил внимание на Хешема. Прокурор должен был задать вопрос, иначе Логан не мог... Или мог?

Лет около двадцати назад на семинаре возникла дискуссия: может ли наблюдатель фиксировать не отдельные фрагменты реальности, следуя указаниям оператора, а всю реальность – причем по собственной воле. Теоретически этому не было препятствий, уравнения Шредингера допускали такие решения. Практика, однако, как всегда, не поспевала за теорией, и направление внимания Свидетеля все еще определялось заданными вопросами. Юристов такое положение дел вполне устраивало.

Хотя вопрос все еще не был задан, Логан проследил за взглядом Хешема. Тот смотрел не на картину Кардони (она висела за его спиной), а на «Крик» Мунка, если судить по направлению его взгляда. Но там, напротив окна, висел сейчас другой постер. Фотография. Женщина в бикини на пляже – золотой песок (цвет семьдесят шесть, механически отметил Логан), море цвета девяносто два...

– Эмма.

Кто назвал имя?

Логан заставил себя сосредоточиться настолько, чтобы непривычным для него и очень утомительным образом воспринимать не только изображение (поблекшее из-за того, что часть внимания переключилась на восприятие звука), но и сказанные в этой комнате слова.

– Эмма, – произнес Кайсер, Логан понял это отчетливо, сопоставив звук с движением губ. Пистолет Кайсер держал так, будто собирался его опустить, но раздумывал и в любую секунду мог выстрелить в стену или в картину... или в Хешема, понявшего, что ему придется сделать то, чего хочет компаньон, или...

Почему?

– Оставь Эмму в покое, – глухо произнес Хешем. – Оставь Эмму в покое, слышишь?

Кайсер еще немного опустил пистолет. Палец лежал на спусковом крючке. Хешем привстал на стуле, но смотрел не на оружие, направленное теперь ему в лоб, а на изображение жены, выставленное Кайсером напоказ и впоследствии – в автоматическом режиме, естественно, – сменившееся на «Крик».

Логан чувствовал, что достиг предела восприятия – слушать и одновременно видеть было для любого Свидетеля почти невыносимой мукой, ни прокурор, ни защита не требовали таких усилий, понимая, насколько это рискованно.

Логан ослабил зрительное восприятие, сейчас важнее было слышать, он перестал различать цвета, постер на стене предстал белесым пятном. Теперь он очень отчетливо слышал не только каждое слово, но воспринимал интонации, запоминал, стараясь не вникать в то, что уже начал произносить прокурор. Голос Бишопа доносился будто из-под толщи воды и звучал не только глухо, но почему-то с допплеровским смещением – низко, почти на пределе восприятия.

– Со-сре-до-точь-тесь... – тянул гулким басом прокурор. – Опи-ши-те по-ло-же-ни-е о-ру-жи-я от-но-си-тель-но...

К черту оружие. Он должен услышать...

– Дорогой Эдвард, – в голосе Кайсера звучала угроза, но гораздо явственнее Логан услышал в его словах печаль, будто Кайсеру не хотелось говорить то, что он вынужден был сказать. Логан ощущал столько невысказываемых нюансов в каждом слове, сколько (он был уверен в этом) невозможно передать с помощью речи.

– Дорогой Эдвард, – говорил Кайсер, и Логан слышал его дыхание, быстрое и поверхностное. Кайсер волновался, понимал, что другого шанса не представится – или он заставит Хешема подписать, или, выйдя из кабинета, компаньон позвонит в полицию. – У меня нет другого выхода. Ты подпишешь этот документ и будешь молчать...

– Но ты меня ограбил! – В голосе Хешема звучала не столько растерянность, сколько удивление. – Ты не можешь так поступить со мной! Убери оружие, черт возьми!

– Слушай меня. Вариантов у тебя нет. С твоей женой мы были любовниками пять лет. Ты не знал? И Эмма в курсе того, что я делал с фирмой.

– Нет!

– Да.

– Она не...

– Не знал? Ты и не должен был. Видишь фотографию? В Гонолулу мы были вдвоем, а ты думал...

– Эмма...

– Эмма, да. Повторяю: вариантов у тебя нет. Будешь делать все, что я скажу.

– Нет.

Возможно, Хешем хотел изобразить твердость, но Логан услышал лепет обезумевшего от горя ребенка.

– Подпишешь.

– Ты с ней...

– Да. Не двигайся, пока не скажу. Первое: мне нужна эта сделка, и я ее получу. Второе: если я ее не получу, а ты заявишь в полицию, твоя жена пойдет под суд за финансовые махинации вместе со мной.

– Эмма никогда не говорила...

– Она молодец. Я убедил ее в том, что ты ничего знать не должен. Это оказалось не трудно, знаешь ли.

– Ты и она?..

Странные интонации услышал Логан в голосе Хешема. Он никогда прежде не видел мужа Эммы и слышал его впервые. Но сейчас, будучи Свидетелем, осознавал такие нюансы в каждом произнесенном звуке, какие наверняка прошли бы мимо его внимания, будь он в обычном состоянии. «Ты и она», – произнес Хешем, и в этих словах Логан расслышал неожиданное понимание того, что между Кайсером и Эммой существовало что-то более серьезное, нежели любовная интрижка.

– На этот вопрос я отвечать не буду.

Если это был вопрос.

Хешем пытался вникнуть, осознать, решить, Логан боялся упустить хотя бы один звук или оттенок звука, а потому не выходил из слухового диапазона, не «видел» того, что происходило в кабинете, только ощущал краем не сознания даже, а шестого или десятого уровня восприятия, что пистолет по-прежнему направлен в лоб Хешема, а сам Хешем смотрит не на Кайсера, которого не желал видеть, а на постер – фотографию Эммы. Хешему хотелось кричать, но он знал, что никто его не услышит.

«На этот вопрос я отвечать не буду».

Логан попытался по интонации определить, было ли на самом деле что-то между этим... и Эммой. Кайсер мог блефовать, фотография – не доказательство, разве только для разгоряченного сознания Хешема. Логан хотел думать, что Эмма не могла...

Чей-то еще голос прорывался сквозь заблокированное подсознательное восприятие реальности. Логан знал, что это голос прокурора, задавшего вопрос и не получившего ответа. Вряд ли Бишоп проявлял беспокойство – в реальном мире прошло не больше секунды, но, если Логан не примет решение сейчас, скоро прокурор поймет, а оператор поймет еще раньше, что допрос выходит из-под контроля, Свидетель неадекватно воспринимает информацию, и заседание нужно прервать. Если Свидетель начнет перезагрузку, не закончив давать показания, тогда не только процесс придется начинать заново, причем в гораздо более худшей для обвинения ситуации, но и жизнь Свидетеля окажется под угрозой.

– Я не стану этого подписывать.

Какое мужество! Он не станет.

– Станешь, Эдвард. Хотя бы ради Эммы.

– При чем здесь Эмма...

Усталый голос человека, понимающего, что ему придется поступить так, как требует компаньон, которого он много лет называл другом. Логан не знал всего, а анализировать тонкие нюансы произнесенных слов и по ним делать вывод... он мог, да. Это скажется на длительности перезагрузки, но он мог...

Логан почувствовал, что больше не управляет собой. Странное, не знакомое прежде ощущение: будто он покинул собственное тело и медленно, как воздушный шарик, поднялся над собой, но не над собой, сидевшим в кресле Свидетеля в зале судебных заседаний, а над собой, стоявшим у стола Кайсера рядом с Хешемом в кабинете совладельца компании «Кайсер и Хешем». Зрение вернулось, будто включилось освещение, и...

Логан знал, конечно, об «экспериментах» по выходу человека из тела в состоянии клинической смерти. Как любой физик или биолог, знакомый с природой мозга, он понимал, или ему казалось, что понимал: «посмертные» впечатления, всегда заканчивавшиеся возвращением к жизни (как же иначе? мертвые не могут рассказать о своих видениях), были галлюцинациями, вызванными недостатком кислорода в клетках мозга. Он знал это, но теперь...

Теперь он об этом не задумывался. Только вспомнил.

Он «висел» в воздухе над столом и отчетливо видел побелевшее от ненависти лицо Хешема и внешне спокойное лицо Кайсера. Логан понимал, что Кайсер вот-вот утратит над собой контроль, и если Хешем сделает одно неверное движение, скажет одно неверное слово, Кайсер выстрелит – не потому, что ему так уж хотелось уничтожить компаньона физически, но потому, что оружие в руке было и для Кайсера ощущением новым, не испытанным. Кайсер хотел, чтобы Хешем струсил, он и так трус, ему достаточно сказать, что Эмма замешана, показать постер, и он подпишет все что угодно, а если пригрозить оружием, то вообще какие проблемы...

Кайсер не собирался стрелять, но сейчас не владел собой. Гнев нарастал и стал выше его чувства самоконтроля. Хешем этого не понимал. Он смотрел в черный зрачок, но думал не о том, что Кайсер нажмет на спуск, и жизнь прервется. Он думал об Эмме, которая его предала. Об Эмме, которая вела дела за его спиной. Может, и воображала, что – к его пользе. Если даже так, почему молчала? Да, у них в последние месяцы не было такого взаимопонимания, как в прежние годы, да, они даже вместе были в последний раз... когда? Он не мог вспомнить. Как же все плохо, и неужели Эмма на самом деле была с этим...

Логан чувствовал не мысли Хешема, а его душевное состояние, мысли возникали сами собой и, конечно, в его, Логана, голове, в его мозге, работавшем в режиме квантового компьютера и обрабатывавшем информацию, получаемую, как утверждала теория, не из этой вселенной, а из всех ветвей многомирия, где Хешем и Кайсер вели подобные разговоры, и где уже свершилось то, чему здесь еще предстояло свершиться. Точнее – свершилось уже и здесь, чему Логан, будучи Свидетелем, должен был дать точное, однозначное и недвусмысленное описание, чтобы прокурор смог четко сформулировать обвинение.

Краем сознания Логан воспринимал слова, которые произносил Бишоп, – не слухом, полностью сосредоточенным на том, что говорилось в кабинете, а именно краем сознания, вовлеченного в квантовые связи с мирами, где другой, но тот же прокурор, спрашивал у другого, но того же Свидетеля, что с ним происходит и почему он не отвечает на поставленные вопросы.

Прежде такого не случалось. Теоретически предполагалось, что и случиться не может. Свидетель, начавший давать показания, не способен решать самостоятельно, что сказать, а что утаить или исказить в показаниях в пользу той или другой стороны процесса. Свидетель – квантовая машина. А машина не может...

Логан так и полагал до момента, когда...

Что, черт возьми, происходило? В реальности не Кайсер убил Хешема, а наоборот – Кайсер убит, Хешем с места происшествия скрылся, не оставив улик.

– Подписывай, и закончим.

В голосе Кайсера звучало торжество. Он опустил пистолет и дулом подтолкнул к Хешему, все еще стоявшему в неудобной позе – он приподнялся, но не решался выпрямиться и был похож на вопросительный знак, – планшет с текстом документа, который Хешем должен был подписать.

Логан, будто многажды описанный в литературе дух, вышедший из тела, видел сверху текст на планшетке – стандартный, в вордовском формате. Кайсер подтолкнул к Хешему через стол палочку, с помощью которой тот мог поставить электронную подпись.

– Я жду.

У Хешема не было выбора. Логан ощущал состояние этого человека, мужа Эммы, слизняка, думавшего лишь о том, что Кайсер может случайно нажать на спуск.

С каких пор мы стали врагами? Мы... Логан поймал себя на том, что думает мыслями Хешема, ощущает то, что, возможно, чувствовал этот человек.

Эмма...

Логан не вспомнил, как открыл дверь и вошел в дом, где она его ждала. Это не было воспоминанием. Он вернулся в ту реальность, почувствовал запах ее волос, увидел ее глаза, впитал, как нектар, ее взгляд, он и сейчас не мог представить себе, что Эмма лишь играла, чтобы...

Я люблю тебя, – сказал Логан, и в глазах Эммы вспыхнул восторг, который невозможно ни с чем спутать.

Что я здесь делаю? – подумал Логан, глядя сверху на лысую макушку Хешема, на планшет с договором, на напряженную позу Кайсера.

Что я могу сделать?

Ничего. Свидетель лишь сообщает о явлениях и предметах, поддающихся квантовому наблюдению.

– Со-об-щи-те о...

Голос Бишопа, неузнаваемый, растянутый во времени. Логан понимал, что если сообщит о том, чему стал Свидетелем, Эмма окажется вовлечена в преступные действия этого подонка и...

Хешем не подписал договор, иначе Корин или Шелдон сообщили бы Логану об этой важной улике. Или не сообщили бы? Свидетель не должен знать всех обстоятельств дела. Свидетель должен иметь представление лишь о месте и времени события. Он не делает выводы, он только...

– Ну!

Как выстрелил.

Хешем так и остался в полусогнутом положении, когда протянул руку, чтобы взять палочку. Подпишет?

То, что произошло в следующую секунду, Логан воспринял не сознанием, а чем-то, во что превратилось сознание-подсознание-тело-весь-он-как-личность. Он увидел черный туннель и свет в его конце. Понял, что умирает. Услышал голоса, в которых узнал голос матери («Лог, пожалуйста, оставь стакан в покое!»), отца («Мне совсем не нравится, что ты собираешься стать физиком»), умершего в младенчестве брата (детский плач, но Логан легко понял все, что хотел, но не мог высказать, годовалый Джорди, когда его съедала болезнь).

Логан летел к яркому свету в конце туннеля, и голоса подгоняли его: «Скорее, ты можешь не успеть, ты должен сделать то...» Что он мог сделать на краю жизни, впитывая яркий и сладостный свет потустороннего... или иной вселенной, где он сейчас окажется...

Свет в конце туннеля распался на цвета, цвета соединились в материальный предмет, и, прежде чем узнав этот предмет, прежде чем поняв его назначение, Логан взял предмет в руки – так ему показалось, и он понимал, что на самом деле происходит квантовое соотнесение реальностей, он даже вспомнил семинар, на котором Донелли обосновывал такую возможность, а ему возражали и нашли множество аргументов «против» и ни одного «за».

Яркий свет в конце туннеля стал пистолетом – Логан просто забрал оружие из неподвижной руки Кайсера, будто отломил палец у гипсовой статуи. Увидел белое от ужаса и понимания конца лицо этого человека, услышал сдавленный возглас... чей? Хешема?.. направил оружие в лоб Кайсера, и пистолет выстрелил сам... то есть, видимо, Логан все-таки нажал на спуск, хотя и не понимал, как мог это сделать, будучи в состоянии квантовой запутанности и не являясь, в физическом смысле, человеком этой реальности.

Видеть он перестал сразу. На какое-то мгновение осталось слуховое восприятие, потрясенный голос Хешема:

– Господи!

И тихий, ускользающий стон Кайсера – возможно, он тоже видел сейчас черный туннель и свет в его конце. Он тоже ушел к свету, но, в отличие от Логана, без надежды вернуться.

А у Логана была такая надежда?

На короткое мгновение ускользавшее сознание возвратилось в вышедший из режима квантового компьютера мозг, и, прежде, чем погрузиться в черноту и безмолвие, Логан увидел раздраженное лицо прокурора.

– Что происходит? – требовательно спрашивал Бишоп. – В аппаратной! Что происходит со Свидетелем?

Я больше не Свидетель, – хотел сказать Логан. Он даже рот открыл, почувствовал, что вернулся, ощутил свои руки и ноги, зуд в левом ухе, жжение в затылке, там где его касались касались клеммы.

И – все.

 

* * *

Женщина приезжала в больницу каждое утро после обхода, поднималась на пятый этаж и тихо сидела у окна в холле, всматриваясь в глубину коридора, где располагались кабинеты врачей, подсобные помещения и единственная, отделенная от прочих, палата. Что-то знакомое было в ее лице, но обманчивое ощущение узнавания не беспокоило Клару до того дня, когда, проходя мимо и услышав вздох, она впервые обратила внимание на профиль и поняла, кого эта женщина напоминает.

Клара не остановилась – она шла к Логану, показатели утром чуть изменились, дыхание стало чаще на три-четыре вздоха в минуту, это был уже изученный признак того, что перезагрузка заканчивается, и муж может очнуться если не сегодня, то в ближайшие дни. Она посидела у изголовья, поправила одеяло, погладила Логана по голове, прошептала в ухо обычные слова любви и поддержки. Логан говорил, что не слышит ее слов, не мог вспомнить ничего из того, что она ему нашептывала. В состоянии перезагрузки внешний мир для него не существовал, но Клара все равно рассказывала мужу новости, говорила о своей любви и о том, как она ждет.

Сегодня частота дыхания чуть увеличилась, но остальные показатели не изменились, и доктор Шеффилд не очень ее обнадежил.

– Электрическая активность мозга нулевая, – сказал он. – Придется ждать, дорогая Клара. К сожалению, в нынешнем случае невозможно назвать срок...

Никто на этот раз не мог даже дать обычной гарантии, что перезагрузка когда-нибудь закончится.

Клара помнила охвативший ее ужас когда Логан неожиданно перестал отвечать на вопросы, а пальцы его вцепились в подлокотники кресла с такой силой, что ей послышался хруст хрящей. Этот звук преследовал ее в снах, хотя, скорее всего, она сама его и придумала – у страха велики не только глаза, но и уши.

Клара не присутствовала в зале суда, ожидала в подготовленной палате, чтобы принять мужа как должно, все устроить, за всем проследить, никому не доверяла. Она следила за ходом допроса по двумерному монитору в палате, стереозапись в зале суда запрещалась, ей было все равно, двумерное изображение ее устраивало. И звук. Хруст, послышавшийся ей, когда Логан изо всех сил сжал подлокотники...

Что он видел? Что слышал? О чем не захотел или не смог рассказать?

Эта женщина в холле. Клара наконец узнала ее. Эмма Хешем. Или у жены убийцы другая фамилия?

Что она здесь делает? Как посмела?

Нужно сказать охране, чтобы ее не пускали – во всяком случае, не сюда, на пятый этаж. Неужели ее присутствие не противоречит правилам – если не больничного распорядка, то юридическим?

Клара поцеловала мужа в губы, она всегда так делала, покидая палату, даже когда выходила на минуту. Ей казалось, что, вернувшись, она может не застать Логана в этом мире. Она не позволяла себе думать о смерти, Лог не мог умереть, ему на роду написана долгая жизнь. Кто-то из его друзей-физиков даже развил теорию, которая Кларе очень нравилась: будто каждая перезагрузка вычитается из реально прожитой жизни.

Эта женщина сидела в холле, сложив ладони между колен, и смотрела в потолок, думая о своем. Она увидела Клару, она всегда ее видела, когда Клара проходила по коридору, но не подавала вида. Не подала вида и сейчас, когда Клара подошла и села рядом. Не изменила позы, не повернула головы.

– Вы миссис Хешем?

Эмма, наконец, повернула голову и посмотрела Кларе в глаза.

– А вы миссис Бенфорд, – произнесла она одними губами.

– Что вам здесь нужно? – спросила Клара с неприязнью.

– Можно мне увидеть Логана... мистера Бенфорда? – голос звучал так тихо, что Клара скорее догадалась о смысле по движению губ.

– Вы! – в одном этом слове звучала констатация того, что Клара все равно не могла допустить в сознание, несмотря на признание Лога. Разговор сейчас происходил на каком-то другом уровне восприятия, может, на квантовом, когда мозг понимает гораздо больше того, что может быть сказано, подумано и даже представлено.

Эмма заговорила быстро, сбивчиво, глотая слова, которые не могла произнести вслух, и произнося слова, которые ничего не выражали и только скрывали смысл. Она говорила, глядя Кларе в глаза, но смотрела на самом деле в душу, каким-то образом разрывая поставленный Кларой барьер неприятия.

– Понимаете, – говорила Эмма, – Лог такой... он не мог... мы только... это как пожар, я не знаю... я его не понимала, и вдруг, как ясное небо... у нас ничего, то есть... он видел, но разве он мог... в тот момент я... то есть он... это, наверно, так и происходит... Эд не... он не мог, я знала... но как могла подумать... Лог напрасно... я думала, он хотел защитить... но это... я не понимаю... я почувствовала... он...

Клара слышала:

– Лог, наверно, подумал, что я специально подстроила нашу встречу, но это не так, простите меня, я виновата, но когда Лог давал показания, произошло неожиданное, он не только видел и слышал, не только чувствовал разговор между мужем и Кайсером, он в это время думал обо мне, и, возможно, из-за этого что-то сместилось в физической реальности, кто знает законы квантового мира, Лог хотел защитить меня от Кайсера, тот все врал, а муж подписал бы документ, это ужасно, у меня с Кайсером ничего не было, он как-то пытался, и я могла заявить на него в полицию, но думала о репутации мужа, не сделала, а получилось так, как не могло быть, Логан перехватил пистолет, направил его в лоб Кайсера и выстрелил, я это почувствовала в тот же момент, потеряла сознание...

И оба потока – слов и сознания – сошлись в точке.

– Он убил Кайсера.

– Ваш муж, – сказала Клара.

– Нет. – Эмма наконец отвела взгляд, и в сознании Клары слова приобрели смысл сказанного, а не подуманного и воображенного. – Не Эдвард убил Кайсера. Лог.

– Лог, – повторила Клара.

Свидетель не в состоянии вмешаться в процессы, происходящие в физической реальности. Это аксиома. То есть не аксиома, конечно, но такая же основа квантового процесса наблюдения, как восход солнца на востоке – прямое следствие вращения земного шара.

– Вы говорите чепуху, – сказала Клара. Физику она, может, понимала плохо, но мужа своего знала лучше, чем он сам. Лог не мог поднять руку на человека. В реальной жизни и, тем более, в состоянии квантового наблюдения, когда это физически невозможно.

А если бы напали на нее? Если бы ее убивали? Если бы... Лог стоял бы и смотрел, потому что физически не был способен на насилие? Он не смог бы убить даже для спасения собственной жизни. А чтобы спасти ее?

С холодной отрешенностью Клара подумала, что ей неизвестен ответ на этот вопрос. Она хотела бы, чтобы ответом было: «Да, смог бы».

На нее смотрели усталые, измученные, печальные глаза этой женщины, сказавшей немыслимую, невероятную ни с точки зрения физики, ни с точки зрения психологии личности, вещь. И Клара, глядя в эти глаза, поняла, что Эмма не лжет. Эта женщина, как и она сама, не способна выдумывать. Взгляд Эммы был так же красноречив, как если бы она написала на большом листе бумаги: «Лог любит меня. Мы любим друг друга».

Ужасно.

Мог ли Лог убить ради этой женщины? Не Клары.

Законы физики...

К черту. В законах своей науки пусть разбираются физики. Возможно, они запишут на свой счет еще одно открытие новых квантовых закономерностей. Может, кто-то еще получит Нобелевскую премию. Абсолютно не важно.

Мог ее Лог убить человека ради... Любви, да. Не к ней. К этой женщине.

– Вы говорите чепуху, – повторила Клара, но сама не почувствовала уверенности.

Эмма держала ее ладони в своих руках, смотрела Кларе в глаза и говорила слова, которые Клара не хотела впускать в сознание. Говорила сбивчиво и для постороннего слуха невнятно и непонятно. Клара, однако, воспринимала не слова, а стоявший за ними смысл, и фразы Эммы звучали в ее мозгу четко, ясно и осмысленно:

– Когда это произошло, я ощутила реальность, в которой был Лог. Видела его глазами. Да, я знаю, в состоянии квантового наблюдения глаза участия не принимают. Неважно. Я говорю то, что чувствовала. То, что Лог чувствовал. Возможно, я стала Свидетелем, чтобы Лог смог стать Участником. Он отобрал у Кайсера пистолет. Кайсер не ожидал, он вообще ничего не понял, а мужу показалось, что пистолет выпал из руки Кайсера и выстрелил. Эд не говорил об этом в полиции, он и мне не сказал, знал, что никто не поверит, даже я. Пистолет выстрелил, и Кайсер умер. Стрелял Лог, понимаете?

– Это невозможно. Ваш муж...

– Он не способен даже ударить человека.

– Лог тоже. Тем более – убить.

– Ради любимой женщины? Чтобы спасти?

На этот вопрос Клара не знала ответа. Любимой женщины? Кого именно?

– Процесс приостановлен, – Эмма говорила теперь, сверяя слова не с эмоциями, а с разумом. Медленно, четко выговаривая фразы, чтобы у Клары не возникло сомнений. – Вчера миновал месяц. Нового Свидетеля не вызовут – время упущено. Суд может работать только с уже имеющимися уликами. И с показаниями Лога, записанными прежде, чем это случилось... Доказательств вины мужа по-прежнему нет. Но его осудят. Если только...

Эмма сделала паузу, усиливая впечатление от слов, которые ей предстояло сказать:

– Если Лог, придя в сознание после перегрузки, не скажет: «Убил я».

– Вы хотите, чтобы Лог... – пораженно сказала Клара.

Эмма сделала движение, будто хотела опуститься перед Кларой на колени. Клара силой заставила Эмму встать.

– Прошу вас, – пробормотала она, – пойдемте... здесь не надо...

Куда она могла повести эту женщину, чтоб их разговору не помешали? О чем говорить? Как вести себя с Логом, когда он очнется? О чем он вспомнит в первую очередь? Неужели об этой женщине?

Клара осознала, что куда-то тянет Эмму, крепко удерживая ее за локоть, и Эмма бежит вприпрыжку, что-то говорит, но что – Клара не хотела слышать. «Помолчите!» – сказала она, и Эмма замолчала на полуслове, будто выключили радио.

Клара впихнула Эмму в палату, из которой утром выписался больной. Постель была не застелена, и они сели на полосатый матрац. Клара не то чтобы пришла в себя, но ей удалось собрать кое-какие осколки собственного мира, сцепить их в довольно неустойчивое целое. Спросила она, однако, совсем не то, что собиралась.

– Вы любите Лога?

Меньше всего Эмма ожидала услышать сейчас этот вопрос. Она прислушалась к себе. Вспомнила. Помолчала. Ответила:

– Да.

– Вы познакомились за два дня до суда. – Голос Клары не выдавал эмоций. Их и не было. Все замерзло. Покрылось ледяной коркой. Застыло.

– В тот день утром, – Клара заговорила медленно, голос звучал сухо, но Эмма все равно слышала, с каким трудом давалось Кларе каждое слово, – мы завтракали, и что-то в мире изменилось. Я не могу объяснить, но, когда я наливала кофе, то знала уже, что Лог полюбил другую женщину. Меня будто ударило. Вы можете это понять? Я смотрела на Лога и видела, как менялось выражение в его глазах. Оно становилось... Так Лог смотрел на меня в первые дни нашего знакомства, тридцать лет назад. Но в тот момент он смотрел не на меня. Он смотрел... не в пространство... мне казалось, что он видел перед собой кого-то... Вас?

– Лог, – пробормотала Эмма, – говорил, что у него было предчувствие.

Клара кивнула.

– Прегрессия. Это бывает почти у каждого Свидетеля. Спонтанно. Квантовое видение будущего.

– Что? – не поняла Эмма.

– Свидетель способен описывать события прошлого, но не дальше, чем на месяц...

Эмма кивнула. Месяц после убийства Кайсера минул вчера.

– Свидетель может описать и будущее в пределах семи часов. Это не используется, судебная практика запрещает, потому что квантовую прегрессию пока не научились контролировать, она возникает спонтанно и быстро проходит, ее трудно изучить, она похожа на вещий сон наяву.

– Вещий сон, – пробормотала Эмма. – Со всеми бывает. Предчувствия...

– Послушайте, – твердо произнесла Клара. – Невнятные предчувствия бывают у многих. Это ослабленное влияние квантового эффекта бесконтактного наблюдения. У Лога было... Да неважно все это! В то утро он понял, что встретит вас! А я не поняла! Я бы....

– Вы удержали бы его дома, – заключила Эмма.

Клара долго молчала. Обе женщины сидели неподвижно, и, казалось, не замечали друг друга.

– Я не удержала бы его, – тихо проговорила Клара. – Это бессмысленно.

Она встала.

– Лог не убивал Кайсера, – сказала она отрешенным голосом. Эмма для нее больше не существовала. – Это невозможно. И прошу вас больше не приходить. Нечего вам здесь делать.

Клара вышла из палаты и, прежде чем дверь за ней закрылась, услышала слова, сказанные тихим, но твердым голосом:

– Лог убил Кайсера, чтобы спасти меня.

Клара быстро шла по коридору, почти бежала, хотела немедленно увидеть мужа, у нее тоже были предчувствия, у всех бывают, и ей показалось, что сейчас, пока ее не было в палате, перезагрузка закончилась, Лог пришел в сознание, она войдет и увидит его умные глаза, которые скажут ей все.

В палате ничего не изменилось. Клара опустилась на колени, взяла руку мужа в свою, поцеловала пальцы – один, второй, третий, неподвижные пальцы, ничего не чувствующие.

«Ты не мог убить этого человека, – это был не вопрос, а утверждение. – Скажи, что не мог. Дай знак. Пошевели пальцем. Моргни. Что-нибудь... Ты не мог этого сделать, это невозможно...»

Слова Эммы звучали, как гром небесный. Далекий, тихий – но гром. Глас Господа.

«Лог меня любит».

«Ради меня он убил».

– Пожалуйста, – прошептала Клара, прижимая ладонь мужа к щеке, – даже если это так, никогда не говори об этом. Эта женщина будет молчать, потому что она тебя любит. Я буду молчать, потому что... я люблю тебя. – Слово далось ей с трудом, впервые в жизни Клара помедлила, признаваясь Логу в любви. – Я люблю тебя, – повторила Клара твердо, будто доказывая это самой себе. – Мы обе будем молчать, но, прошу тебя, ты тоже не говори ничего, если это было. Пожалуйста.

Она ждала, что муж ответит «да». Она ждала ответа до вечернего обхода, когда доктор Шеффилд нашел ее, стоявшую на коленях и крепко сжимавшую пальцы Логана.

– Дорогая Клара, – сочувствующе произнес он, – вам нужно отдохнуть.

– Там, в холле, – сказала Клара, – женщина, шатенка лет тридцати пяти, гладкие волосы до плеч.

Шеффилд вопросительно посмотрел на палатную медсестру. Та отрицательно покачала головой.

– В холле никого, – сказал Шеффилд.

– Никого, – повторила Клара и, потеряв сознание, повисла на руках доктора.

 

* * *

– К сожалению, – сказал Лутвик, – процесс пошел не так, как мы рассчитывали. Свидетель не закончил давать показания, процесс перезагрузки начался слишком рано. И судья постановил вернуться к обычной схеме слушаний по уголовным делам.

«Слишком долго говорит» – думала Эмма. Она никого не хотела видеть, в том числе адвоката, много сделавшего для Эдварда, но такого, при этом, неприятного. Чего он хочет? Почему попросил ее приехать в офис? По сути – потребовал, его вежливый тон ее не обманул.

– Скорее всего, завтра судья назначит дату перекрестного допроса. Мы этого избежали бы, если бы Свидетель довел показания до конца, но, к сожалению...

Сколько можно повторять одно и то же?

– Поэтому нам с вами, миссис Хешем, необходимо пройтись по возможным вопросам. Прокурор, несомненно, заострит внимание на ваших отношениях с жертвой. Э-э-э... С Кайсером.

– Не было никаких отношений! – вспылила Эмма. – Я вам много раз говорила! Никаких! Я видела этого... – Эмма сглотнула слово, она не позволяла себе произносить некоторые слова, вполне, возможно, естественные для кого угодно, но не для нее. – Всего два раза, – закончила она. – На приеме по случаю заключения контракта с «Эспером» в прошлом году и еще месяца два назад, когда я заехала за мужем, мы собирались в гости, он задержался, а машина была у меня.

– Показания Свидетеля – в той мере, в какой они были получены...

Адвокат сделал движение рукой, переключая канал связи, и в кабинете зазвучал голос Логана, уверенный, спокойный, собранный, суховатый, совсем не такой, какой она слышала, он не так говорил с ней...

«Разговаривают двое, Кайсер сидит в кресле за столом, Хешем – в кресле напротив».

«Перескажите разговор. Полный текст».

Лог пытается имитировать интонации – или это ей только кажется? Свидетель не испытывает эмоций, это всего лишь наблюдательный прибор, так ей объяснили перед началом процесса. «Свидетель – не человек, понимаете, миссис Хешем? Глубокое заблуждение общественности – видеть в Свидетеле человека. Это прибор для получения визуальной, акустической и другой информации. Не нужно думать, что Свидетель может принять чью-то сторону. Свидетель нейтрален...»

Да. Наверно.

Эмма слушала любимый голос и вспоминала разговор в парке, а потом в кафе, а потом в... Она не воспринимала слов, она видела Лога, его умные влюбленные глаза...

– Вы слышали, миссис Хешем, – сказал адвокат, выключая запись. – Кайсер вполне определенно сказал о вашей с ним связи.

– Не было ничего!

– Придерживайтесь этой версии, какие бы вопросы вам ни задавали. Полиция очень тщательно исследовала передвижения как Кайсера, так и ваши, за предшествующие три месяца. Опрошены сотни людей, видевших вас и Кайсера.

– Вместе? – пораженно воскликнула Эмма.

– Нет. То есть я не знаю точно, прокурор своих карт не раскрывает, а у меня нет таких возможностей, как у полиции, с которой он работает в тесном контакте. Я хочу сказать, чтобы вы были готовы к любым неожиданностям. Настаивайте на том, что вы мне сейчас сказали.

– Это правда!

– Конечно. Но прокуратуре нужен мотив, и она имеет их даже два: ваш муж обнаружил, что его обманывают люди, которым он безгранично доверял: компаньон и жена. Причем обманывают вместе... вы понимаете. Это существенные мотивы. Для непредумышленного убийства вполне достаточно. Прокурор, вы знаете, после показаний Свидетеля отказался от версии умышленного убийства, но версия убийства в состоянии аффекта укрепилась, и сейчас лишь ваше убедительное свидетельство...

– У нас ничего не было и быть не могло!

– Придерживайтесь этой версии.

– Это не версия!

– Отвечайте «нет» на все вопросы прокурора относительно вашей связи с Кайсером. Я уверен, у обвинения нет уличающих показаний, иначе прокурор представил бы их на предварительном слушании – это важно для определения мотива.

Мотив. Да. Мотива у Эдварда не было. Разве это мотив – наглые намеки похотливого негодяя? Для Эдварда – нет. Даже если бы Кайсер показал мужу фотографии, видеозаписи... чего? Эдвард устроил бы ей скандал, мог пригрозить разводом, но все равно не подал бы, он привык к определенному образу жизни, к определенной работе, к жене. Требуя от Эда подписи и намекая на связь с Эммой, Кайсер прекрасно знал, с кем имеет дело, понимал, что угроза более чем достаточна. Эд подпишет. Кайсер не сомневался.

И если бы не Свидетель... Если бы там не оказался Лог... У Лога был мотив. Только у Лога и был.

– Скажите, – прервала Эмма адвоката, – вы хорошо знаете, как работает система? Я имею в виду – Свидетель.

Лутвик почесал переносицу.

– Я не знаток теории, – признался он. – Прослушал когда-то курс. Солиситоры, тем более, по уголовным преступлениям, слушают углубленные курсы... но все равно квантовые эффекты оставили большое впечатление, но мало реального понимания. Факт тем не менее остается фактом: Свидетель способен наблюдать любое явление в физическом мире, где бы оно ни произошло, в какой бы части планеты, в пределах примерно тридцати дней в прошлое. Точнее всего показания, когда Свидетель наблюдает явление, происходящее в данный момент – в реальном времени, так сказать. Чем глубже в прошлое, тем хуже статистика. Ухудшение идет по экспоненте... – Адвокат сделал паузу и с сомнением посмотрел на Эмму.

– Я знаю, что такое экспонента, – сказала Эмма.

– Да... Так вот, если Свидетель дает показания о событии, произошедшем три недели назад, то вероятность ошибки достигает полпроцена. Это тоже допустимо, трехнедельные показания использованы были в процессах Добстера в пятьдесят первом, Краузера в сорок девятом, это образцовые процессы с участием Свидетеля, их излучают в юридических вузах. И кстати, в процессе Добстера Свидетелем выступал именно Бенфорд.

– Вот как, – проронила Эмма.

– Вы не знали? Да, и перезагрузка после того дела оказалась довольно длительной – Бенфорд вышел из комы через двадцать три дня.

– Он... все помнил?

– По делу?

– Вообще. Память...

– С памятью все в порядке, – заверил Эмму адвокат. – Мозг – квантовый компьютер. И операции, которые он производит, в каком-то смысле аналогичны операциям обычного компьютера. Когда вы перезагружаете свой компьютер, это ведь никак не сказывается на состоянии его долговременной памяти. Так же и тут.

– Он... – Эмма помедлила. – Свидетель... просыпается... и помнит все, что происходило с ним до самого момента...

– Конечно. И то, что он показывал на процессе, он, конечно, тоже помнит. Но если его показания не зафиксировали в прямом судебном заседании... правда, таких случаев еще не было... но если почему-то показания не зафиксировали, то рассказ Свидетеля, сделанный после перезагрузки, не может быть принят к рассмотрению, как свидетельское показание.

– Почему?

– Ну... Это понятно. Человеческая память может и ошибиться. Вам кажется, что вы помните, будто на женщине было красное платье, вы в этом уверены, а на самом деле платье могло быть зеленым. Случаев подобной аберрации памяти в судебной практике множество.

– Но Свидетель тоже...

– Нет! – Лутвик поднял руки в отрицающем жесте. – В том-то и дело! Когда мозг работает в состоянии квантового наблюдения, Свидетель в каком-то смысле перестает быть человеком. Это просто... то есть, не просто, конечно, все очень сложно физически... но я хочу сказать, что в этом состоянии Свидетель может только отвечать на вопросы. Может, как прибор, получать о наблюдаемом предмете или явлении визуальную, звуковую и любую другую информацию.

– То есть, – Эмма помедлила, – Свидетель не может что-то, скажем, неправильно увидеть, услышать... не понять правильно какое-то слово, а оно может оказаться важным?

– Исключено. Во всяком случае, во всех лабораторных экспериментах... вы же понимаете, миссис Хешем, что в суд Свидетель может быть приглашен только в том случае, если прошел все лабораторные тесты и признан адекватным, а там показания проверяются и перепроверяются по реальным наблюдениям, архивным записям, все очень точно... Если бы было иначе, Свидетелей ни при каких обстоятельствах не допустили бы до участия в судебных разбирательствах.

– А если... – настало время вопроса, к которому Эмма долго подбиралась. – Если Свидетель... Я хочу сказать, может ли он рассказать суду не... не совсем то, что видит?

– Солгать, вы имеете в виду? – Адвокат с новым интересом посмотрел на сидевшую перед ним женщину. Эмма сжалась. Он что-то заподозрил? Она задавала, ей казалось, совсем невинные вопросы.

– Да. Может Свидетель дать ложные показания?

– Я понимаю, о чем вы думаете, миссис Хешем. Мог ли Бенфорд... Нет, не мог. Он был подготовлен, чтобы наблюдать нужную комнату в нужный момент времени. Время близко к критическому. Суд не мог ждать, уже через два дня показания нельзя было бы принять во внимание, потому что доверительный интервал снизился бы до девяноста восьми процентов, это крайняя точка.

– Я не о...

– Я понимаю, о чем вы! В любом случае – неопределенность показаний возрастала бы только за счет разброса. Свидетель ничего не способен сообщить от себя, понимаете? Выдумать? Исказить? Исключено! Может что-то по своей воле исказить телескоп, в который вы смотрите на Луну? Если вы слушаете через микрофоны разговор, может ли аппаратура по собственному желанию исказить слово? Нет-нет! Свидетель, запомните это, всего лишь физический прибор. Я вам больше скажу – в принципе, насколько я понял, можно было бы обойтись без человека. Теоретически – пока это никому не удавалось – можно создать квантовый компьютер такой же мощности, как человеческий мозг. Когда-нибудь это получится, но очень не скоро. И тогда показания будут давать компьютеры, для которых перезагрузка – нормальная процедура. Но пока... Такого квантового компьютера, как мозг человека, в природе не существует. Только поэтому для процессов, когда Фемида не в состоянии вынести решение, нет свидетелей, нет улик, одни подозрения... как в случае с вашим мужем...

– То есть Свидетель не может...

– Нет! Это основа судопроизводства с участием Свидетеля.

Эмма хотела спросить еще. Самое важное. Нет. Она не задаст этого вопроса. Ни адвокату. Вообще никому.

– Спасибо, – пробормотала она. – Я как-то... плохо понимала...

– Все будет хорошо, вы только держитесь уверенно и говорите правду, которая, несомненно, на нашей стороне.

Эмма поднялась и почувствовала, что не может сделать ни шагу. Ноги не подкашивались, слабости не было, но идти она не могла. Стояла, крепко держась за спинку кресла.

– Что с вами, миссис Хешем?

Лутвик встал, уронив на пол несколько листов бумаги, лежавших на краю стола, подошел к Эмме и попытался взять ее под руку.

– Простите, – сказала Эмма и пошла к двери.

Что это было? Будто чья-то рука ухватила ее за плечо. И отпустила.

«Пожалуйста, Господи, я не верю в тебя, я знаю, что тебя нет, но все же сделай так, чтобы Лог... чтобы он... Ты знаешь сам, о чем я тебя прошу, Господи. Ты лучше меня самой это знаешь».

 

* * *

Звонок раздался, когда Огдон, руководитель Отдела физики бесконтактных наблюдений в Королевском колледже, поднялся с кресла, в котором дремал весь вечер, размышляя о том, следует ли позволить Гордону воспользоваться деньгами из фонда Купера, чтобы поставить предлагавшийся этим молодым гением эксперимент. Без подписи руководителя Гордон денег не получит. То, что он рассказывал на семинарах, было очень интересно, ошибок в вычислениях и рассуждениях никто не смог обнаружить. Замечаний, впрочем, хватало: теория сырая, недоработанная. Но и Гордон прав: продвинуться дальше невозможно без новых экспериментальных данных, без нового оборудования, то есть без денег фонда.

– Слушаю, – произнес Огдон, включив связь и увидев в экранном поле лицо женщины лет тридцати пяти, показавшееся ему смутно знакомым. Память на лица у Огдона была катастрофическая, с первого раза он не запоминал никого. Внимание сосредотачивалось на деталях, он мог сказать, какой формы у собеседника уши, но вряд ли узнал бы этого человека на улице. Эту женщину он видел не меньше двух раз, иначе и вовсе не вспомнил бы.

– Простите, профессор Огдон. – Голос тоже показался смутно знакомым. – Не могли бы вы уделить мне несколько минут? – Показалось ему, или в голосе женщины послышались истерические нотки? – Вопрос жизни и смерти.

Мелодраматично. Особенно в одиннадцатом часу вечера, когда он собрался подняться в комнату Дороти, чтобы попрощаться на ночь.

– Простите, миссис...

– Миссис Хешем.

Теперь он узнал. Жена убийцы, Хешема, застрелившего собственного начальника в его кабинете. Бенфорд свидетельствовал в этом процессе, но перезагрузка началась слишком рано, и допрос не довели до конца. Ничего, в принципе, экстраординарного. Процесс перезагрузки может начаться и непроизвольно, результат нервного перенапряжения, допрос был не из легких, Свидетелю приходилось неоднократно переключать внимание с одного канала восприятия на другой, и в лабораторных опытах бывало (трижды, вспомнил Огдон), когда эксперимент прерывали раньше времени из-за того, что реципиент впадал в квантовую кому.

Огдон не удивился бы, если бы позвонила Клара. Но эта женщина... Скорее всего, она и права не имела ему звонить, пока процесс не закончен и приговор не вынесен.

– Простите, миссис Хешем, но вряд ли я смогу вам помочь.

– Вопрос жизни и смерти, – упрямо повторила женщина фразу, звучавшую, как дурная реплика из голливудского фильма.

– Жизни вашего мужа, миссис Хешем, ничто не угрожает.

Еще бы. Смертная казнь давно не применяется, три года назад к пожизненному заключению приговорили Абу-Сайяда, убившего в Манчестере девяносто шесть человек и в суде заявившего, что виновным себя не признает, поскольку является воином Аллаха, выполнившим приказ.

– Я не о муже. Я говорю о Логе... Логане Бенфорде.

Огдон приблизил экранное поле и увидел глаза женщины так, будто сидел перед ней на расстоянии метра. Слезы. Боль.

– Вам плохо? – вырвалось у Огдона.

Он не выносил женских слез, он не выносил боли в глазах у женщин. Он до сих пор, вот уже третий год, не мог привыкнуть к слезам и боли в глазах Дороти. Каждый день, каждую минуту... Невозможно.

«Да». – Скорее всего, она не произнесла этого вслух, только подумала, но Огдон ясно видел «да» в ее глазах.

– Я не задержу вас надолго...

Дороти наверху ждет, и если...

– Утром, – сказал он, – я, возможно, смогу поговорить с вами.

«Сначала справлюсь у адвоката».

– Утром, – воскликнула она, – может быть поздно!

Смотря для чего. Огдон вспомнил: в новостях сообщили, что завтра судья назначит дату перекрестного допроса, вызваны дополнительные свидетели, в том числе – жена обвиняемого.

– Простите, миссис Хешем, – Огдон старался говорить так, чтобы не обидеть собеседницу, – вы наверняка знаете, что во время процесса...

– Речь о жизни и...

– Да-да...

Скорее всего, Дороти дремлет и ждет его, погрузившись в обычные свои грезы.

– Хорошо, – принял решение Огдон. – Я слушаю вас, хотя и не понимаю, чем могу помочь.

– Я внизу, – быстро произнесла Эмма. – У вашего подъезда. Если позволите, я поднимусь. Это очень важно, – добавила она с отчаянием.

Если она еще раз заговорит о жизни и смерти...

Огдон переключил экранное поле на камеру наружного наблюдения. У подъезда, в круге желтого света, стояла женщина в не по-летнему теплом темно-коричневом платье.

– Хорошо, – повторил Огдон. – Войдите.

Дороти может, не дождавшись его, спуститься в кабинет, и если увидит мужа с женщиной... Глупо, конечно, но она может подумать...

– Поговорим здесь, – сказал Огдон, когда Эмма вошла в прихожую. – Я принесу стулья.

Эмма как в омут бросилась.

– Бесконтактное наблюдение. Показания Свидетеля. Ведется ли параллельное наблюдение? Я хочу спросить... Оператор, который следит за аппаратурой... Он наблюдает то же, что Свидетель? Может ли он...

Она не могла подобрать слова, хотя много раз в уме повторяла свой вопрос и по дороге, и здесь, дожидаясь, пока хозяин принесет из кухни два стула с низкими спинками.

– Я понимаю, что вы хотите спросить, миссис Хешем. Это обсуждалось в свое время. Я думал, вы знаете. Нет, оператор не наблюдает того, что формирует показания Свидетеля. Это физически невозможно. Пока невозможно, – добавил Огдон. – Эксперименты в нужном направлении ведутся, и, я надеюсь, в достаточно близком будущем мы сможем создать аппаратуру, способную освободить человека от тяжкой ответственности свидетельствовать в суде.

«Если я разрешу Гордону получить грант».

Он рассказывал об эксперименте, задуманном молодым аспирантом, увлекся, потерял ощущение времени – о работе он мог рассуждать часами, и если этой женщине захотелось послушать, пусть и в неурочное время...

Эмма не слушала. Она поняла главное – оператор ничего не видел, не существует никаких доказательств того, что Лог убил Кайсера. Никаких.

Физик остановился посреди фразы и прислушался. Что-то двигалось на втором этаже, будто по полу тащили тяжелый предмет.

– Извините, – сказал Огдон. – Вам нужно уйти. Прошу прощения.

Эмма поднялась.

– Только один вопрос, – она, наконец, сумела сформулировать так, чтобы физик не мог понять смысла. – Память Свидетеля полностью сохраняется после перезагрузки?

Огдон спешил к Дороти и ответил механически, не связав вопрос с эпизодом в суде.

– Разумеется. Если, конечно, во время перезагрузки мозг не получил внешних повреждений. Всего хорошего, миссис Хешем. Полагаю, присяжные вынесут по делу вашего мужа справедливый вердикт.

Что есть справедливость в данном случае? – хотела спросить Эмма, но вопрос так и не был задан.

 

* * *

Эмма ждала на стоянке и подошла к Кларе, когда та шла от подъезда, на ходу доставая из сумочки ключи.

– Нам надо поговорить.

– Говорить нам не о чем, – отрезала Клара. – Позвольте пройти, я тороплюсь.

– К Логу? Поедем вместе – в моей машине или вашей – и поговорим по дороге.

– Нам не о чем говорить, – повторила Клара. Обойдя Эмму, она открыла дверцу «шевроле» и села за руль.

Прежде чем Клара успела захлопнуть дверцу, Эмма сказала:

– Когда Лог придет в себя, он признается в убийстве Кайсера.

Рука Клары застыла.

– Свидетель не может солгать, – торопливо продолжила Эмма. – Он не может не закончить показания, я узнала, мне сказали и адвокат, и профессор Огдон, значит, это так и есть.

– Послушайте, – Клара так и не подняла взгляд на Эмму, – перестаньте меня преследовать. Свидетель не может вмешиваться в события, это невозможно.

Эмма положила руку на полураспахнутую дверцу.

– Пожалуйста, – сказала Клара, – дайте мне уехать.

Эмма молчала.

Клара подняла, наконец, взгляд и посмотрела Эмме в глаза.

«Лог меня любит, – сказала Эмма. – Мы любим друг друга. Простите меня, но так получилось».

– Садитесь, – устало произнесла Клара.

Эмма обошла машину и села рядом с Кларой на место пассажира. Ремень безопасности притянул ее к сиденью. Клара вывела машину со стоянки, включила автоводитель в наземном режиме, отпустила руль и сложила руки на коленях.

– Говорите.

Все, что она хотела сказать жене Лога, Эмма повторяла много раз. Каждое слово должно было стоять на своем месте, речь должна была получиться короткой и убедительной. Но сейчас все слова рассыпались, присутствие Клары, исходившие от нее волны враждебности, рассеяли мысли, как острый клин пехоты противника рассекает слабые и неподготовленные к бою войска. Надо было говорить, и Эмма говорила, может даже почти так, как собиралась, но теперь у нее не было уверенности, Клара могла не понять, а, не поняв ее слов, не поймет ее чувства. Не поняв чувства, не сможет довериться. А если между ними не возникнет доверия...

Они погубят Лога. Вдвоем.

– Я слушала показания... последние слова Лога: «Оружие направлено в сторону постера, висящего на стене слева от входной двери». Вы тоже слышали... Но убит Кайсер. Я говорила с Огдоном, вы его знаете, он сказал, что Свидетель не может стать Участником, но так случилось. Лог убил, потому что, наверно, почувствовал меня или... не знаю... И когда он проснется... первая его мысль, когда вернется сознание... он вспомнит тот миг... и скажет... Свидетель не может солгать, тем более, когда становится Участником, я понимаю, это невозможно, но так же невозможно считалось сорок лет назад, что квантовое видение в темноте существует на самом деле. Невозможно казалось, что предвидение... как это... прегрессия... квантовая или еще какая-то... Лог полюбил, когда еще не знал меня, не осуждайте его, пожалуйста, так должно было случиться, он не мог... простите меня, Клара, но нам надо вместе... мы должны быть рядом с ним, когда он проснется... Нельзя, чтобы он начал с признания... Вы понимаете, чем это...

Слова закончились.

Машина мчалась через Камерский разъезд, мимо окон пролетали купы постриженных деревьев, будто гвозди с широкими шляпками.

Ремень безопасности врезался Эмме в грудь, но она не смела пошевелиться, чтобы ослабить натяжение. Каждое ее движение могло разметать по салону машины произнесенные ею слова, они метались в воздухе, не услышанные, не понятые, Эмме казалось, что слова оседают пылью на сиденья, и когда они осядут все, говорить будет больше не о чем. И жизнь закончится.

– Лог может очнуться сегодня, – ровным голосом произнесла Клара. – Или завтра. Или через год. Если вы правы, он может не очнуться никогда, потому что того, что произошло, не случалось раньше и теоретически случиться не могло.

«Так было», – молча сказала Эмма.

– Да, – Клара согласно кивнула. – Знаете... Эмма... – имя далось Кларе с трудом, но она заставила себя произнести, перевела дыхание и продолжила: – Я всегда была религиозной, в детстве ходила в церковь с родителями, но это было как-то... по-детски, вера, когда не чувствуешь присутствие Бога, но молишься и веришь, что тебе все равно помогут. Вы понимаете, что я хочу сказать? Потом мы с Логом полюбили, и я... он физик, он не верил ни во что, кроме законов природы, а я молилась, когда он прошел тесты и выяснил, что может стать Свидетелем, для меня это было все равно, как если бы сказали, что мой муж становится Пророком, сродни тем, великим. Пророки – тоже квантовые компьютеры, только более сложные, так говорил Лог... Я молилась, но разве можно переубедить физика, сделавшего открытие, это невозможно, я не смогла, он поступил по-своему, и вот уже почти тридцать лет я каждый раз молюсь, чтобы он вернулся после перезагрузки. Я все время молюсь – утром, днем, вечером, ночью, я знаю, что молюсь и во сне. Поэтому для меня закон тридцати дней – это так естественно... И закон семи часов. Божий дар. Или Божье наказание.

Машина подъехала к стоянке, но Клара не притронулась к управлению, автоводитель сам нашел место и поставил машину между двумя «хондами» с поднятыми крыльями.

– Что же делать? – сказала Клара растерянно, обращаясь к белой стене перед капотом.

Эмма молчала.

– Вы хотите его видеть?

«Да, очень», – подумала Эмма.

– Пойдемте, – сказала Клара.

Эмме пришлось надеть халат и бахилы, Клара переоделась у себя в комнате медсестер. В коридоре пятого этажа им встретился доктор Шеффилд, поздоровавшийся с Кларой и искоса посмотревший на Эмму. Он хотел что-то сказать, но только покачал головой, и Эмма поняла: в состоянии Лога ничего не изменилось. Впрочем, это и так было ясно: если бы изменилось хоть что-нибудь, Кларе сразу сообщили бы.

В палате было сумрачно, жалюзи спущены, лицо Лога на подушке показалось Эмме неживой маской. Эмма вздохнула – слишком громко, в тишине палаты что-то нарушилось, что-то изменилось, Эмма не знала – что именно, но у нее возникла уверенность: теперь, когда они здесь вдвоем, непременно произойдет нечто хорошее, светлое, Лог проснется, прямо сейчас, откроет глаза, увидит их обеих, улыбнется и скажет: «Я вас люблю».

– Здесь записывается каждое слово, – тихо произнесла Клара. – Пожалуйста...

Эмма кивнула. Клара поднесла стул, Эмма села у изголовья Лога, смотрела в его закрытые глаза, и ей казалось, что он все видит сквозь веки, и все слышит, и, конечно, все понимает. Если говорить с человеком, лежащим в коме...

– Нет. – Клара поняла, о чем думала Эмма. Она села по другую сторону кровати, положила ладонь на лоб мужа, и у Эммы сжалось сердце.

– Нет, – повторила Клара чуть громче, чтобы Эмма расслышала и поняла. Мозг Лога не в коме, он отключен от реальности, он перезагружается, сейчас его просто не существует.

И все равно Эмма слышала голос Лога, сначала очень тихий, будто отдаленный шепот, потом громче, чтобы она смогла распознать слова, Лог говорил с ней, она чувствовала, знала. «Я люблю тебя», – сказал Лог, обратив к ней закрытые глаза и пожав ее пальцы ладонью, лежавшей неподвижно поверх светло-зеленого одеяла, выглядевшего выгоревшим на солнце травяным ковром.

«Зачем ты это сделал?» – спросила Эмма, и Клара, сидевшая напротив, кашлянула, призывая ее не давать воли чувствам. Клара не могла слышать эти слова, их слышал только Лог, но и не почувствовать их Клара не могла тоже.

«Я не мог иначе, – сказал Лог. – Кайсер ославил бы тебя, а твой муж пальцем о палец не ударил бы, чтобы защитить если не твое, то хотя бы свое имя».

«Да. Он тряпка. Но...»

«Я не мог иначе. Так получилось... само. Я не хотел».

«Никто не узнает правды, никто, кроме тебя».

«Знаешь ты. Знает Клара».

«Мы будем молчать».

Лог дышал ровно, ладони, лежавшие поверх одеяла, были неподвижны, на лице застыло выражение непроницаемого равнодушия.

«Молчать не смогу я, – сказал Лог. – Первые слова, которые я скажу после перезагрузки, будут словами признания. Я не смогу иначе».

Эмма прерывисто вздохнула.

«Контрольная аппаратура наверняка показала, что, прежде чем отключиться, я получил ответ на заданный мне вопрос, но не успел озвучить. Меня спросят, и я отвечу».

«Свидетель не может лгать».

«Да».

«Но... сделав это... ты перестал быть Свидетелем».

«Да. Я стал Участником. Мое признание важно не только для суда над твоим мужем, но и для науки. Это открытие. Оно должно быть исследовано. Если человек способен не только наблюдать ненаблюдаемые события, но и участвовать в них физически, это изменит науку. Это изменит жизнь. Всех. Мир не останется прежним».

«Это станет кошмаром. Если каждый...»

«Каждый... – повторил Лог. – Надеюсь, что нет. Но только эксперимент может...»

Эмма хотела сказать, что тогда не будет Свидетелей, потому что... Да как же, если Свидетель сможет менять реальность? Если... Почему-то она хотела произнести эти слова вслух, ей показалось, что должна услышать и Клара, но говорить было нельзя, слова растеклись, мысль прервалась, Лог лежал молча, Эмма тихо плакала, и что-то происходило в воздухе палаты, будто чья-то мысль билась о стекло окна, там, за закрытыми жалюзи, и стекло вдруг тихо зазвенело.

Эмма огляделась. Кроме нее и Клары в палате никого не было, но в соседней комнате, у пульта, сидела дежурная медсестра или техник, работавший с аппаратурой. Или оба.

Эмма прислушалась к себе, попыталась уловить исчезнувшую мысль, но Лог молчал. Может, она говорила сама с собой?

«Я люблю тебя».

Кто это подумал? Она? Лог? Клара?

– Я все слышала, – сказала Клара удивленно. – Мне показалось?

Спрашивать, что могла услышать Клара, Эмма не стала. Ей не было стыдно за свои слова. Возможно, она, не задумываясь, произносила их вслух? Кто все-таки сказал «Я люблю тебя»? Если она, то Клара могла услышать. Если Лог...

– Лог вас любит. – Голос Клары прошелестел в воздухе палаты, как ветер пустыни, поднявший песчинки и бросивший их в глаза. В глазах защипало, и Эмма сморгнула, пытаясь сдержать подступившие слезы.

– Простите...

– Две женщины и мужчина, – сказала Клара, глядя на лицо мужа, будто стараясь прочесть в нем ответ на множество вопросов. Она понимала, что услышала немой диалог только потому, что слова Лога почувствовала Эмма. Клара много часов, дней, недель провела у постели мужа во время перезагрузки. Она разговаривала с Логом – мысленно и вслух, порой очень громко, когда предполагала, что ее не слышит медсестра в аппаратной. Лог ни разу не ответил. Когда он «возвращался», в первые еще годы его работы Свидетелем, Клара часто и настойчиво спрашивала его, слышал ли он ее, ощущал ли хоть что-то. Нет, – говорил он, – нет. Это невозможно. Мозг человека в коме не мертв, он, хоть и очень слабо, но способен воспринимать реальность, слышать слова, а иногда сквозь закрытые веки видеть пробивающийся снаружи свет. Придя в себя после посттравматической комы, человек может вспомнить что-то или даже все из того, что слышал, будучи в состоянии «растения». При квантовой перезагрузке мозг мертв. Квантовый компьютер отключен от всех доступных ему реальностей. Даже теоретически в это время человек не может воспринимать ни единого кванта света, ни единого звука, и, тем более, ничего не в состоянии запомнить, потому что мертва и память. «Просыпаясь», Лог всегда очень ясно помнил последние мгновения перед началом перезагрузки – для него сохранялась непрерывность ощущений и восприятия, время, проведенное в смерти, равнялось нулю. Физики описали этот процесс с помощью сложных уравнений, которые Клара не понимала – формулы были для нее знаками Божьего промысла, словами, с помощью которых Творец разговаривал с людьми, способными принимать созданное Им мироздание в его первоначально задуманной сущности. Клара не говорила об этом с мужем, знала, что ему чуждо подобное восприятие мира, но и мнения своего никогда не меняла.

Она подняла взгляд на Эмму, увидела ее слезы, ее плотно сжатые губы, ее сцепленные пальцы. Поняла, что никто, кроме нее, не сможет в этом мире принять решение. Не за себя – за Лога. И за себя тоже, потому что именно она, а не эта женщина, которую Лог полюбил всего-то за пару дней до своего ухода, понимает извечную суть произошедшего и неизбежность еще не наступившего.

– Идите за мной.

По коридору направо, там выход на лестницу. Да. Здесь, у окна.

Клара заговорила медленно, взвешивая слова. Голос звучал ровно, и она надеялась – без эмоций.

– Лог сказал, что любит вас, и я слышала. Вы понимаете, что это означает?

Эмма поежилась. Она понимала. Лог высказался ясно. Может быть, он никогда не любил Клару. Может быть, любил когда-то. Но сейчас...

– Простите, – прошептала Эмма. – Так получилось. Лог... решил... он сказал мне... но это не так... Он подумал, что я... что нашу встречу я организовала, чтобы... потому что он...

– Должен был выступать Свидетелем в деле вашего мужа, – холодно закончила Клара мысль, которую Эмма так и не решилась высказать. – Он так не думает, иначе не сказал бы слова, которые и мне говорил только тогда, когда эмоции... неважно. Эмма, вы ничего не поняли, и меня не интересует, сами вы создали ту ситуацию, или так получилось случайно.

– Я не...

– Дайте сказать. Лог предвидел вашу встречу, поэтому неважно, ваша ли это идея. Я не большой знаток физики, но тридцать лет слушала разговоры мужа с коллегами. Мозг в состоянии перезагрузки мертв. Вы понимаете меня?

Эмма молчала.

– Но Огдон... да, тот самый, он занимался взаимодействием квантовых компьютеров с ветвями многомирия, это почти неразработанная теория, потому что нет экспериментальных фактов... Он сказал как-то, что, возможно, в состоянии перезагрузки мозг мертв лишь в нашей ветви физической реальности, но продолжает функционировать в других доступных ему мирах. Жаль, я специально не интересовалась, но вспоминаю, какие велись разговоры... Огдону это не удалось из-за математических трудностей. Я хочу сказать: то, что Лог говорил с вами, а я это слышала, – то самое доказательство. Я могу ошибаться, но нам надо решать, что делать, и возможно, то, что я скажу, – правильно. Мозг Лога определенно мертв сейчас, и значит, квантовый компьютер переключился на другую реальность, понимаете? И если вы слышали и могли отвечать, значит, ваш мозг работал в том же квантовом режиме.

– Но вы, Клара, – выдохнула Эмма, – вы тоже слышали.

– Слышала, да. Значит, в систему включился и мой мозг. Я вот что думаю. Считается, что в квантовый режим мозг Свидетеля переключается под специфическим воздействием аппаратуры... вы видели в суде... очень сложная система... но мне кажется, что, однажды пройдя этот режим, мозг сам способен переходить на квантовые вычисления. Происходит эволюция, понимаете... Когда в обычном компьютере начинает работать какая-то программа, ее достаточно инсталлировать один раз, и она будет действовать... Но я не о том. Мозг любого человека способен работать в квантовом режиме. Просто мозг Свидетеля специально для этого подготовлен. Поэтому Свидетелями становятся обычно бывшие физики, принимавшие участие в экспериментах по квантовой магии. Но став Свидетелем... Я думаю... уверена... Мозг Свидетеля влияет на близких ему людей. Это не телепатия. Это квантовый процесс, вроде того, как сцепленные элементарные частицы чувствуют состояние друг друга, даже если одну частицу оставить на Земле, а другую отправить в далекую галактику. Понимаете? Этот эффект существует, его еще Эйнштейн открыл с кем-то... не помню фамилий. Лог говорил с вами и никогда прежде не говорил со мной в этом состоянии. Значит... вы понимаете?

– Нет, – прошептала Эмма, хотя и подумала, что понимает. Лог любит ее больше, чем любил Клару, вот и все.

– Вы сейчас ближе ему, чем я, – печально, стараясь сдержать слезы, произнесла Клара. – И с вами он смог... не могу подобрать слов... говорить из другой своей реальности...

– Но вы...

– Через вас! Только благодаря тому, что вы слышали его, сумела услышать и я. Не спрашивайте, как это происходит! Я не знаю. Не думаю, что кто-то вообще это знает.

– Вы хотите сказать... – догадалась Эмма.

– Никто, кроме вас, не может убедить его молчать. Свидетель не способен солгать, вы правы. Придя в себя, Лог вспомнит последние секунды... В этом уверены все. Но никто раньше не предполагал, что Свидетель может стать Участником, Эмма! Видимо, квантовый компьютер эволюционирует, и в критических обстоятельствах... вы представляете, какие в тот момент сложились обстоятельства, никогда прежде не случалось ничего подобного... квантовый компьютер задействовал какие-то... не знаю... мощности... может, в других реальностях... Организм человека, когда ему грозит смертельная опасность, находит такие резервы...

– Вы хотите, чтобы я...

– Вы любите Лога? – жестко спросила Клара.

Эмма молчала. Ей ни с кем в жизни не было так хорошо, как с Логом. Это были счастливые минуты. Ради нее он убил. Может, нарушил ради нее какой-то закон природы. Клара провела с ним тридцать лет, но так и не поняла, какой необыкновенный человек ее муж. Если бы она это понимала, если бы любила Лога по-настоящему, он сейчас разговаривал бы с ней.

«А он говорит со мной. Я должна...»

Но если Лог промолчит, в убийстве обвинят Эда. Его осудят. Учитывая недостаток прямых улик и незаконченность показаний Свидетеля, дадут не пожизненный срок, а лет десять. Это много. Ее жизнь будет разбита. Все, чем она дорожила. Ради чего? Любви к Логу? Но он останется с Кларой – это очевидно. Кто она для него? Они и знакомы-то несколько дней. Для него это вспышка любовной истерии. Он вернется к жене – они прожили вместе тридцать лет, и Лог ее не бросит.

«А моя жизнь будет разрушена».

Она повторила эти слова много раз. Смотрела на Клару, молча ждавшую ее решения.

– Я не уверена, что получится.

– Вы знаете, что сказать Логу. Вы должны.

– Но... надо вернуться.

– Зачем? Для квантовых компьютеров не существует расстояний, иначе не было бы бесконтактных наблюдений, квантовой магии, Института Свидетелей. Говорите. Если Лог ответит, я услышу тоже. Наверно. – Клара не была уверена, но надеялась на это.

«Господи... Что я должна сказать? Лог, ты слышишь меня?»

Показалось ей, или в мыслях возникло томление, когда внезапно приходит в голову что-то, о чем секунду назад не подозревала? Лог?

«Родной мой...»

Слышит ли ее Клара? Эмма не хотела смотреть, скосила глаза, попыталась увидеть боковым зрением. Женщина в халате. Его жена. Он ей нужен.

«А мне нужен Эд».

Все встало на свои места. Свидетель не может и не должен солгать. Если узнают, что Свидетель способен стать Участником, мир вернется к прежнему судопроизводству, прогресс остановится. И она должна этому способствовать?

Оправдание. Она ищет себе оправдание. Наука, прогресс... Чепуха. Что ей до науки и прогресса? Она хочет, чтобы Эд вернулся домой. Оправданный, поскольку истинный убийца сознается в преступлении. И у Эда останется фирма. После смерти Кайсера он стал единственным владельцем. У них будет все.

«Я люблю Лога».

Временное увлечение, бывает. Лог все равно вернется к Кларе.

– Я не могу, – прошептала Эмма. – Я ничего не знаю про квантовые эффекты. Может, отсюда далеко...

Клара молча повернулась и пошла в палату. Там ничего не изменилось. Они сели друг против друга по обе стороны кровати. Эмме показалось, что тихий вздох пролетел в воздухе, растворившись в прозрачности.

«Я...» – подумала она и не закончила фразу.

Если это квантовая связь или что бы там ни было, Лог поймет ее мысли, не высказанные словами. Зачем что-то произносить, даже мысленно? Она подумает: «Я люблю тебя, молчи», а Лог все равно поймет: «Скажи, Свидетель не лжет».

Еще один вздох возник и растворился в воздухе. Это не Лог, – поняла Эмма, – это работает воздуходувка.

Она встала и молча пошла к выходу. Закрыла за собой дверь. По коридору шла, будто между шеренгами обвиняемых, которые теперь не смогут получить помощь от Свидетелей. Их проблемы. Она хочет, чтобы Эд вернулся домой.

Начался дождь, пришлось поднять машину выше низких туч – к ослепительно голубому чистому небу.

 

* * *

Клара сидела у постели мужа и гладила его теплую сухую руку. Смотрела в его закрытые глаза. Молилась, чтобы он услышал ее и понял. Бог не может оставить так. Несправедливо. Кем она хотела быть услышанной? Логом? Творцом? Муж и Бог были для Клары единым целым, Создателем и Созданием. Это был весь ее мир, его нельзя, невозможно разрушить... Пусть другие открывают в физике новые законы. Пусть другие рискуют, становятся Свидетелями преступлений, Участниками, кем угодно, пусть кто-то, но не Лог.

Она почувствовала на себе взгляд, будто поднялись жалюзи, и в палату взлетел солнечный свет. Не с улицы, там было пасмурно, и наверно, уже пошел дождь. Из другого мира, где светило солнце, и Лог любил ее, как тридцать лет назад.

Она подняла голову и встретила радостный взгляд мужа. Он всегда так на нее смотрел, когда возвращался после перезагрузки. Лог вернулся. Все будет хорошо.

Она прижала к губам указательный палец и покачала головой – он всегда понимал ее, должен понять и сейчас.

За дверью она услышала шум и голоса. Конечно, оператор и медсестра увидели возникшие в экранном поле всплески мозговой активности и тоже поняли: перезагрузка закончилась.

– Лог, – прошептала она и поцеловала мужа в губы.

– Здравствуй, Клара, – сказал он, чуть растягивая слова. Вспомнил черный туннель и свет в его конце, вспомнил безумный взгляд Кайсера, понявшего, что жить ему осталось секунды.

– Клара, – сказал Лог, и его слова зафиксировали микрофоны. – Я убил человека. Прости меня.

 

 

 

Тем, кого заинтересовали проблемы квантового (бесконтактного) наблюдения и возможности квантовых компьютеров, рекомендую прочитать:

Л. Вайдман, «Бесконтактные измерения Элицура-Вайдмана», 2008

arXiv:0801.2777v1 [quant-ph] 17 Jan 2008

http://www.everettica.org/art/2vay.pdf

К. А. Валиев «Квантовые компьютеры и квантовые вычисления», 2005, УФН, том 175, стр. 3-39.

http://ufn.ru/ru/articles/2005/1/a/

Д. Дойч «Структура реальности». — 2001, Ижевск НИЦ «Регулярная и хаотическая динамика», 400 с.

http://lib.ru/FILOSOF/DOJCH/reality.txt

П. Квят, Х. Вайнфуртер, Т. Герцог и А. Цайлингер «Бесконтактные измерения», 1995 (P.Kwiat, H.Weinfurter, T.Herzog, A.Zeilinger, and M.Kasevich, 1995, Phys. Rev. Lett. 74, 4763)

http://www.chronos.msu.ru/RREPORTS/kwiat_izmereniya.pdf

Ю.А. Лебедев «Реально ли многомирие?», 2010, «Наука и жизнь», № 4

http://www.nkj.ru/archive/articles/17795/

Л. Федичкин «Квантовые компьютеры», 2001, «Наука и жизнь», № 1

http://www.nkj.ru/archive/articles/5309/




Комментарии

  Павел  АМНУЭЛЬ   ПЕЩЕРА


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман