Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21    22      



Даниэль  КЛУГЕР

  ЕВРЕЙСКИЕ БАЛЛАДЫ 

БАЛЛАДА О КАПИТАНЕ ВОЗНИЦЫНЕ


     Ах, какие над Невой яркие зарницы!

Только звон колоколов и тяжел, и груб.

Погоди-ка, погляди, капитан Возницын –

Для тебя давно готов тут смолистый сруб.

«Колот шпагой, пулями в двух местах прострелен,

И горел я, и тонул – вел со смертью спор…

Но не ведал, Борух, что жребий уж отмерен:

Нам с тобою – палачи да Гостиный Двор…

 

Борух, что так плачешь ты, мой дружок еврейский?

Вон они, солдатики – все двенадцать в ряд.

Погоди-ка, погляди ты на люд рассейский!

На миру и смерть красна – правду говорят.

А жена законная курвой оказалась

И надумала меня выдать на позор.

В ноги бросилась попу – и судьба досталась

Нам с тобою – палачи да Гостиный Двор…

 

Борух, ты спроси, зачем я в жиды подался?
     Знаешь, братец, никому не был я своим.
     Погоди-ка, погляди – чужаком остался!
     Чужаком уйду сейчас в этот черный дым...

И далек родимый дом – да и нету дома.

И вовек не добежать до высоких гор...

Да и сердце давит мне смертная истома:

Нам с тобою – палачи да Гостиный Двор…

 

Говорил нам твой сосед – добрый малый Тóвит:

Мол, бегите вы в Литву, убирайтесь с глаз…

Погоди-ка, погляди – баньку нам готовят,

Чтобы до костей прогреть нас в последний раз.

Помолись – и не пускай слезы на ресницы –

О себе – и обо мне, помня уговор.

Не тужи – с тобой идет капитан Возницын –

Что нам сруб да палачи – да Гостиный Двор!..»

 

В небе гаснут без следа яркие зарницы.

День уйдет, и побегут тени по земле.

Погоди-ка, погляди, русская столица –

То ли облако летит, то ль курьер в седле…

Черен пепел, горек дым и мутна водица.

Не гудят колокола, не горит костер.

И ушел в небесный флот капитан Возницын,

И забылся до утра сном Гостиный Двор.


Отставной флотский офицер, капитан-поручик Возницын по неизвестным причинам вдруг перешел в иудаизм – с помощью еврея-откупщика Боруха Лейбова. Об этом стало известно властям (донесла жена, получившая за донос имение Возницына и сто душ крепостных). За отступничество и нежелание раскаяться он и его «соблазнитель» Борух Лейбов были приговорены к смертной казни через сожжение. 15 июля 1738 года они были сожжены в Санкт-Петербурге, в Гостином Дворе, в специально сложенных для этого срубах. Это была последняя подобного рода казнь в России.

 

 

 

ПОТЕРЯННАЯ АРАВИЯ

 

Старая история в трех  балладах

 

 

БАЛЛАДА О ТРОЙНОМ ИСКУШЕНИИ

ЕВРЕЕВ КЛАНА БАНУ КУРАЙЗА

 

Приказал сокрушить Мухáммад

Непокорных евреев крепость.

И сказал своему народу

Вождь евреев Кааб ибн Áсад:

«Там Мухáммад – его пророком

Мы признаем, как все признали.

Коль откажемся мы от Торы –

Он в награду нам жизнь подарит!»

 

Тишиною укрылась крепость,

Покатилось на запад солнце.

Над Мединой – закат багровый,

Цвета крови и цвета страсти.

Отвечали евреи скорбно:

«Не отринем святую Тору.

Пусть уж смерть нам глаза закроет,

Чтоб не жить по чужим законам!»

 

«Но тогда за мечи возьмемся, –

Так промолвил Кааб ибн Áсад:

– Весь свой гнев на врагов обрушим,

И на равных сразимся с ними.

А чтоб наши сердца в сраженье

Не сжимались тоской внезапной,

Мы убьем перед боем женщин

И детей, что прижили с ними!»

 

Тишиною укрылась крепость,

Темнотою, подобной бездне.

Темен жар песков аравийских,

А закат догорел кровавый.

Отвечали евреи скорбно:

«Не убьем ни детей, ни женщин.

Пусть уж смерть нам глаза закроет,

Чтоб не жить по чужим законам!»

 

«Дело ваше, – сказал им воин,

Вождь евреев Кааб ибн Áсад:

– Знают наши враги, что нынче

Мы не сможем сразиться с ними –

Наступает сейчас суббота.

И для нас это день священный.

Но обманем врагов, евреи,

И ударим по ним немедля!»

 

Тишиною укрылась крепость,

Три звезды загорелись ярко,

Только звездный свет не рассеет

Темноту над Мединой спящей.

Отвечали евреи скорбно:

«Не нарушим субботы святость,

Пусть уж смерть нам глаза закроет,

Чтоб не жить по чужим законам!»

 

«Что ж, – воскликнул Кааб ибн Áсад, –

Как спасти мне народ, который

Сам под нож подставляет горло

С дикой гордостью и упрямством?!

Но останемся мы, евреи,

С нашей Торой и сыновьями,

Но останемся мы с субботой,

С нашей смертью – и с нашей честью…»

 

Поход на еврейский клан Бану Курайза, живший в Медине, вошедший в конфликт с Мухаммадом, состоялся в 627 году. Осада их крепости продолжалась двадцать пять дней. Согласно преданию, один из вождей Бану Курайза военачальник Кааб ибн Асад предложил соплеменникам три варианта выхода. Первый: принять ислам и признать Мухаммада пророком, сохранив ко всему прочему свое имущество, своих детей и жен. Иудеи отказались разлучаться со своей верой. Второй вариант: убить детей и женщин, выйти навстречу воинам Мухаммада, обнажив мечи и сразиться, ни о чем больше не думая. Иудеи, опять-таки, отказались убивать свои семьи. Третий вариант: застать врасплох Мухаммада, напав в субботу. Иудеи отказались нарушить субботу.

 

 

БАЛЛАДА О ПОСЛЕДНЕМ ЕВРЕЕ БАНУ КУРАЙЗА

 

…И вот догорела крепость евреев Бану Курайза,

Склонился перед пророком отважный воин Сабит:

«Когда-то великодушно меня отпустил 14из плена

Еврей из Бану-Курайза. Он звался Абу Рахман.

Сегодня он слеп и болен, и не выходил в сраженье.

Он ждет у развалин черных решенья судьбы своей.

И если пророк доволен и мной, и моим усердьем –

Отдай мне еврея, чтобы ему отплатить добром!»

 

Ответил ему Мухáммад: «Я многим тебе обязан.

Иди же, Сабит, отныне – твой пленник Абу Рахман».

И окрыленный воин помчался тотчас к слепому,

Сказал ему: «Ты свободен, плачý за добро добром!»

И глядя в лицо Сабиту невидящими глазами, 

Спросил его побежденный: «Где дети мои, Сабит?»

И победитель хмуро ответил Абу Рахману:

«Убиты они, их кровью давно пропитан песок!»

 

На темном лице еврея ни мускул не дрогнул, словно

О ценах или погоде услышал Абу Рахман.

«Мои сыновья свободны, – сказал он негромко. – Что же,

Не в рабстве они, и значит, ты добрую весть принес…»

И глядя в глаза Сабиту невидящими глазами,

Спросил его побежденный: «Где наши вожди, Сабит?»

И победитель хмуро ответил Абу Рахману:

«Убиты они, их кровью давно пропитан песок!»

 

На темном лице еврея ни мускул не дрогнул, словно

О ценах или погоде услышал Абу Рахман.

«Их не опозорят цепи, – сказал он негромко. – Что же,

Пусть жизнь они потеряли, зато сохранили честь…»

И глядя в глаза Сабиту невидящими глазами,

Спросил его побежденный: «Где свитки Торы, Сабит?»

И победитель хмуро ответил Абу Рахману:

«Сгорели они – их пепел в пустыню ветер унес!»

 

На темном лице еврея ни мускул не дрогнул, словно

О ценах или погоде услышал Абу Рахман.

«Меня утешает это, – сказал он негромко. – Что же,

Сгорели дотла, и значит – чисты, не осквернены…»

И глядя в глаза Сабиту невидящими глазами,

Спросил его побежденный: «Где братья мои, Сабит?»

И победитель хмуро ответил Абу Рахману:

«Сгорели они – их пепел в пустыню ветер унес!»

 

«Исполни же обещанье, – промолвил еврей негромко. –

Сказал, что добром отплатишь – плати за добро добром.

Убей меня, храбрый воин, отправь за моим народом.

Так будет расчет закончен, я благословлю тебя!»

…И долго тянулось время, и ветер сдувал песчинки,

И тучи укрыли солнце, свивая чехол земле,

И небо казалось низким, тьма обнимала стены,

И плакал над мертвым телом отважный воин Сабит.

 

После падения крепости евреев клана Бану-Курайза, один из видных воинов-мусульман, Сабит ибн Кайс ибн аш-Шаммас решил спасти одного из пленных – старика по имени аз-Зубайр ибн База аль-Курайзи, которого называли также Абу Абд ар-Рахман или Абу Рахман. Когда-то, еще до появления пророка Мухаммада в Медине, Абу Рахман отпустил на свободу Сабита. Сабит участвовал в битве Буас, между арабскими языческими племенами Аус и Хазрадж (в ней участвовали и еврейские кланы). Абу Рахман тогда взял его в плен, отрезал ему прядь волос и отпустил на свободу. Мухаммад позволил Сабиту отпустить Абу Рахмана и вернуть ему все имущество. Но расспросив Сабита и узнав о трагической судьбе всего племени, еврей сказал: «Я прошу тебя, о Сабит, за мою услугу тебе, отправь меня к моему народу! Нет смысла жить после них. Я хочу как можно быстрее встретить своих любимых».

 

 

 

РЕЙХАНА, ПОСЛЕДНЯЯ ЕВРЕЙКА

 

...И унес навек сынов Курайза.

Ветер, вместе с пеплом их развеяв.

Не увидишь, сколько ни старайся,

Никого из племени евреев...

Всех враги казнили у бархана.

Женщин разделили меж собою,

А одну, по имени Рейхана,

Подвели к пророку после боя.

 

И была красавица Рейхана

Нравом и скромна, и благородна.

Он сказал: «Стройней не видел стана,

Красота лица Луне подобна,

Речь – волне старинного напева.

Не таи в душе невинной страха:

Не рабыней станешь ты, о, дева,

А женой посланника Аллаха!»

 

А она, нащупав под накидкой

Из огня спасенный свиток Торы,

Так ему сказала – и улыбкой

Отмела язвительные взоры:

«Нет, еврейкой, дочерью еврея

Буду я под чашей небосвода.

Навсегда останется моею

Вера истребленного народа!»

 

...На забытом Богом пепелище

Тени, тени – тающие лица.

Только ветер от пустыни свищет,

Словно призывает воротиться,

Но несет, несет сынов Курайза.

Тот же ветер, с пеплом их развеяв.

Не увидишь, сколько ни старайся,

Племя непокорных иудеев...

 

После разрушения крепости еврейского племени Бану Курайза мусульмане казнили всех мужчин, оставшихся в живых, а женщин и детей разделили между собой. Мухаммад выбрал для себя из пленниц Райхану бинт Амр. Она стала его собственностью. Мухаммад хотел жениться на ней, но она упросила его не делать этого. Когда он взял ее, она отказалась принять ислам, осталась иудейкой.

 

 

ИСТОРИЯ ЛЮБВИ

 

Ее звали Евгения Маркон. Она была дочерью выдающегося историка-гебраиста Исаака Маркона, женой революционера и поэта-биокосмиста Александра Ярославского. В архивах НКВД сохранились 40 страниц, написанных ее рукой – автобиография этой удивительной женщины и история ее любви…

 

 «…Это было у моря, где ажурная пена,

Где встречается редко городской экипаж.

Королева играла в башне замка Шопена,

И, внимая Шопену, полюбил ее паж…»

 

1. НЕСВОЕВРЕМЕННЫЙ РОМАН

 

Ах, песенки старинные, текущие рекою,

Когда на хóлмах Севера лежит густая мгла…

А вот ее история была совсем другою,

Но тоже королевскою любовь ее была.

Молоденькой курсисточке, возвышенной натуре

Он говорил: «Грядущему дорогу приготовь!»

Он говорил: «Грядущее всегда подобно буре!»

Он говорил: «Грядущее...» – ей чудилось: «Любовь...»

 

Над Секиркой над горой птицы быстрые,

Над Секиркой над горой залпы-выстрелы,

Цвета моря облака, цвета неба ли?

Ах, воздушная река, были-небыли...

 

Писал о тайнах Космоса и о заре свободы,

Писал, что все изменится и что тиран падет.

Что к ценностям возвышенным потянутся народы,

Которые, пока еще, – как неразумный скот.

Она листовки клеила на стены и ограды,

И в театральной сумочке носила револьвер.

А после – революция, а после – баррикады:

«Да здравствует Грядущее и эрэсэфэсэр!»

 

Над Секиркой над горой птицы быстрые,

Над Секиркой над горой залпы-выстрелы,

Цвета моря облака, цвета неба ли?

Ах, воздушная река, были-небыли...

 

И вот – война закончилась, но где же та свобода?

Все сломано, растоптано, утоплено в крови.

А он кричал на митингах, он лез, не зная брода,

Она за ним, куда ж еще – зови иль не зови?..

Они ведь были молоды, талантливы, речисты,

В сражениях – отчаянны, в дискуссиях – ловки.

И к ним пришли-нагрянули товарищи чекисты,

Без лишних слов отправили его на Соловки.

 

Над Секиркой над горой птицы быстрые,

Над Секиркой над горой залпы-выстрелы,

Цвета моря облака, цвета неба ли?

Ах, воздушная река, были-небыли...

 

 

После ареста мужа Евгения Маркон по идейным соображениям ушла в уголовный мир, стала воровкой. Несколько раз арестовывалась и ссылалась. Из сибирской ссылки она бежала на Соловки, чтобы организовать мужу побег из лагеря.

 

 

2. ВОКЗАЛЬНЫЙ РОМАНС

 

Когда на Север увезли его,

Ее сомненья больше не терзали:

«Коль рядом нет поэта моего,

Так лучше быть воровкой на вокзале!»

И жизнь давно – сухарь, а не калач.

И песенка веселая допета.

Но вот рванется скорый поезд вскачь,

Она увидит своего поэта…

 

...Несется поезд вскачь.

Судьба – что детский мяч.

Она ворует чьи-то кошельки.

Она теперь одна

И не ее вина,

Что увезли его на Соловки.

 

Несется поезд вскачь,

За ним несется плач,

Беззвучный плач похож на черный дым.

Безумной жизни новь,

А у нее – любовь,

И ей его не заменить другим.

 

Несется поезд вскачь,

А ты глаза не прячь, 

А на перроне – мусор и плевки,

Подрежь лопатничек,

Наденешь ватничек –

И улетишь к нему, на Соловки.

 

Несется поезд вскачь,

А в нем сидит палач,

А рядом с ним сидит палач другой.

…А за окошком тьма,

Она сведет с ума

Того, кто не в ладу с самим собой…

 

Она – в ладу с собою и судьбой,

Ее никто остановить не сможет.

И даже тот не выигранный бой,

Любых побед ей кажется дороже.

Горька свобода, осторожен ум.

Но без свободы человек – обмылок…

Побег сорвался. На Секирке кум

Заряд свинца всадил ему в затылок.

 

Над Секиркой над горой птицы быстрые,

Над Секиркой над горой залпы-выстрелы,

Цвета моря облака, цвета неба ли?

Ах, воздушная река, были-небыли... 

 

Попытка не удалась. За несостоявшийся побег Александра Ярославского расстреляли. Когда ей, содержавшейся в штрафном изоляторе, начальник лагеря Дмитрий Успенский сообщил, что лично расстрелял ее мужа, она, не сдержавшись, бросилась на палача с камнем в руках. За эту попытку, которая была квалифицирована судом как террористический акт, ее тоже приговорили к расстрелу.

 

 

3. ПРОЩАЛЬНЫЙ РОМАНС

 

И звучит приговор – точка. «Высшая мера».

Замолкают Секирка и штрафная тюрьма.

И уже не раздвинется занавес серый,

На актеров и зрителей опускается тьма.

 

И лицо – не лицо, полинявшая маска,

Скоро ночи последней наплывет забытье.

Гаснут звуки, вот-вот – и наступит развязка.

Воспаленные губы не остудит питье.

 

И останется лишь пустота небосвода

Лишь поблекшие тени невозвратной поры,

Да подарок ее – двести метров свободы:

От штрафного барака – до Секирной горы.

 

А багровая мгла – это лопнула вена.

За спиной конвоиры, так вошедшие в раж...

…Это было у моря, где ажурная пена,

Где встречается редко городской экипаж...

 

Дмитрий Успенский, лично расстрелявший Александра Ярославцева и Евгению Маркон, прожил долгую жизнь. Он умер в начале 1990-х годов. Последние десятилетия жил в центре Москвы. Вряд ли москвичи, встречавшие частенько улыбчивого старичка в черном костюме с шестью рядами орденских ленточек на пиджаке и с неизменной бутылкой кефира в авоське, могли подумать, что навстречу им идет самый страшный палач соловецкого лагеря по прозвищу «Соловецкий Наполеон».




Комментарии

  Елена  КОПЫТОВА   


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман