Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21    22      



Эдвард  БЕНСОН

  ФАРФОРОВАЯ ЧАШКА 

Я уже давно подыскивал себе жилье на южной стороне восхитительного уголка, который зовется Барретс-сквер, однако за несколько месяцев так и не увидел того, чего столь страстно желал: объявления о сдаче в наем одного из здешних прелестных маленьких домиков.

Но вот наконец осенью этого года, в очередной раз блуждая там наугад, я наткнулся на искомое и через десять минут заходил в контору агента, в чьих руках находилась судьба дома номер 29.

Разговорчивый клерк сообщил мне, что нынешний арендатор, сэр Артур Бассентуэйт, жаждет поскорее расторгнуть арендный договор, потому что дом вызывает у него болезненные ассоциации из-за не так давно случившейся там смерти его жены. Я узнал также, что человек он состоятельный, да и после жены осталось значительное наследство, так что он готов уступить свое владение за, как говорят профессионалы, «смешную», то есть очень низкую  цену, лишь бы поскорее от него избавиться. Мне тут же выписали разрешение на «осмотр». На следующее утро я заглянул туда и понял, что это как раз то, что мне требуется.

Меня мало заботило, почему сэр Артур решил поскорее отделаться от аренды за действительно очень скромные деньги. Дом и вся обстановка оказались в отличном состоянии, и в течение недели  формальности по переоформлению арендного договора были улажены. Словом, меньше чем через месяц с того дня, как мне попалось на глаза объявление, я уже в радостном возбуждении обустраивался  на новом месте.

Я не прожил в своем новом жилище и двух недель, как однажды ближе к вечеру мне сообщили, что сэр Артур хотел бы встретиться со мной, если я не занят. Его проводили ко мне, и я увидел перед собой одного из самых обаятельных людей из тех, с кем мне выпадала удача встретиться.

Его визит оказался проявлением доброжелательности. Он просто желал убедиться, что дом мне понравился и вполне меня устраивает. В то же время ему, как он признался, доставило бы удовольствие прогуляться по дому, что мы вместе и сделали. Заглянули мы повсюду, кроме одной комнаты.

Едва я взялся за ручку двери  ближней спальни на третьем этаже, большей из двух свободных комнат, гость остановил меня.

– Надеюсь, – сказал он, – вы простите меня, если я не стану туда заходить. Должен признаться, с этой комнатой у меня связаны очень болезненные воспоминания.

Я понял его с полуслова. Без сомнения, именно в этой комнате умерла его жена.

Стоял чудесный октябрьский вечер, и, обойдя все помещения, мы вышли в расположенный за домом маленький садик с выложенной плитками дорожкой. Пожалуй, это было самое приятное место на участке. Со всех сторон садик окружали невысокие кирпичные стенки, отгораживавшие  его от соседей и проходившей позади домов пешеходной улочки.

Сэр Артур ненадолго задержался здесь, погрузившись, как я подозреваю, в печальные размышления о тех днях, когда они с супругой, наверно, решали, как украсить свой маленький участок, а потом вместе выполняли задуманное. И действительно, собираясь уходить, он заговорил об этом.

– Здесь, – сказал он, – все так дорого моему сердцу. Тысяча благодарностей вам за то, что позволили мне снова увидеть этот садик.

И он еще раз, уже по дороге в дом, медленно, с тоской обвел взглядом этот райский уголок.

В те времена в Лондоне  требовалось из-за войны соблюдать строгие правила светомаскировки. Поэтому пару дней спустя, возвращаясь поздним вечером с обеда по погруженным в непроницаемый мрак улицам, я ужаснулся, когда мне бросилось в глаза, что в окнах на верхнем этаже моего дома горит ослепительный свет. Он исходил из ближней спальни на третьем этаже, и, зайдя внутрь, я торопливо поднялся по лестнице, чтобы потушить это противозаконное сияние. Однако, открыв дверь в комнату, я обнаружил, что там темно, а включив освещение, увидел, что шторы опущены. Так что, даже если бы свет и горел, я все равно не заметил бы снаружи такой великолепной иллюминации.

Объяснение, конечно, нашлось: несомненно, свет горел не у меня, а в соседнем доме. Видимо,  второпях я ошибся. Сделав такой вывод, я постарался выбросить это дело из головы. Однако в глубине души понимал, что никакой ошибки не было, и свет горел именно в этой комнате.

Я уже говорил, что переехал в свой новый дом в огромной спешке, так что в последующие пару дней мне пришлось после работы заниматься сортировкой и уничтожением накопившихся за долгий срок старых книг и бумаг, которые я не успел перебрать до переезда. Среди них мне попался иллюстрированный журнал, купленный по каким-то забытым мною причинам. Перелистывая его страницы, чтобы определить, зачем я его сохранил, я вдруг наткнулся на фотографию моего маленького сада. Помещенная на этой же странице статья, как следовало из названия, представляла собой интервью с леди Бассентуэйт. Над статьей я увидел портреты ее и сэра Артура.

Совпадение показалось мне любопытным: значит, это здесь я прочел о своем нынешнем доме и узнал, как он выглядел при прежних владельцах. Впрочем, я не стал морочить себе этим голову и положил журнал в груду бумаг, обреченных на уничтожение. Разборку я собирался закончить до того, как пойду спать. Но дело шло медленно, и когда  шкаф, наконец, опустел, шел уже второй час ночи.

Я так увлекся, что не заметил, как огонь в камине потух, и к тому же я сильно проголодался. Пришлось пойти в столовую, окнами выходившую в садик,  чтобы проверить, как там с огнем и найдется ли в буфете, чем подкрепиться. И в том, и в другом мне повезло, но, греясь у камина и поедая печенье, я вдруг услышал (или мне почудилось?), что кто-то ходит в саду по мощеной дорожке.

Я торопливо подошел к окну и отодвинул тяжелую портьеру. Свет из комнаты вырвался в сад, и я действительно увидел там человека, склонившегося над одной из клумб.

Спугнутый ярким светом, он выпрямился и, не оборачиваясь, бросился в дальний конец сада, где с удивительной ловкостью забрался на забор и исчез.

Однако в последнюю секунду, когда он еще сидел на ограде, уличный фонарь осветил его лицо. К своему величайшему изумлению я узнал сэра Артура Бассентуэйта. Все произошло в мгновение ока, но я был уверен, что не ошибся. Так же как раньше не ошибся, решив, что свет горит в спальне, выходившей на площадь.

Конечно, какие бы болезненные ассоциации ни были связаны у сэра Артура с когда-то  принадлежавшим ему садом, ему вряд ли стоило избавляться от них подобным образом. К тому же, если сэру Артуру в самом деле удалось так легко туда проникнуть, то же самое мог сделать и кто-то другой, кого побуждали к этому не столько чувства, сколько преступные намерения.

В любом случае, я не хотел, чтобы в мой сад забирались непрошеные гости, и уже назавтра дал указание установить поверх задней ограды прочный частокол из заостренных железных штырей. Что касается сэра Артура, то он должен был понимать, что по первой же просьбе я бы с удовольствием  разрешил ему снова побывать в саду и вспомнить прошлое. Так что оправданий его поступку у меня не нашлось.

Вечером я без тени сожаления увидел, что мое указание было старательно исполнено. Однако меня продолжало мучить любопытство, мне хотелось узнать наверняка, только ли желание провести здесь ночь в одиночестве заставило сэра Артура забраться в сад.

На следующей неделе я ждал на пару дней своего друга Хью Грейнджера, которого планировал поместить в ближней свободной комнате. Поэтому я решил провести там следующую ночь и дал указание поставить для себя кровать, чтобы проверить на собственном опыте, будет ли ему удобно.

Конечно, и прикроватная тумбочка там была под рукой, и туалетный столик стоял где надо, и освещение, чтобы читать в постели, находилось на месте, и погасить свет, не вставая, было удобно, но, как известно, любая теория проверяется практикой, поэтому на следующий вечер я  улегся спать в ближней свободной комнате.

Сначала мне все нравилось. Сама комната выглядела приятно и располагала к отдыху, да и кровать была очень удобной, так что, едва выключив светильник, который позволял читать даже мелкий шрифт, я тут же уснул. Насколько помню, мысли о предыдущей обитательнице комнаты или о то ли горевшем, то ли не горевшем здесь ночью свете меня не тревожили.

Уснуть-то я уснул, но почти сразу передо мною открылся один из тех ужасающих кошмаров, какие впоследствии вспоминаются очень смутно.

Я ощутил, что лечу, этот беспомощный, неловкий полет походил на бегство от какого-то омерзительного бестелесного монстра. У меня не хватало сил, чтобы скрыться от сковавшего меня ужаса, я задыхался, пытался крикнуть, но не мог… И тут, слава Богу, в моем сознании забрезжило понимание, что это всего лишь сон, с которым можно бороться.

Я осознал, что лежу в постели и ужасы мне только померещились. Однако на этом дело не кончилось. Все мои попытки оторвать голову от подушки и открыть глаза не увенчались успехом.

Потом, когда я еще дальше приблизился к границе, отделявшей меня от реальности, я понял, что, хотя магические цепи сна уже разорваны, я все еще далек от свободы. Я знал, что лежу с закрытыми глазами в темной комнате, но внезапно в лицо мне ударил поток  яркого света. Мне снова вспомнилось то сияние, которое я увидел с улицы, и я почувствовал, что, если открою глаза, то перед моим взором  предстанет освещенная комната, заполненная призраками, уж не знаю – живыми или мертвыми.

Окончательно проснувшись, я полежал еще немного, не открывая глаз и чувствуя, как лоб покрывается потом. Я знал, что этот ужас вызван не столько ночным кошмаром, сколько ожиданием чего-то еще более страшного. Наконец любопытство, простое, но очень сильное любопытство, и желание узнать, что же происходит за моими опущенными ресницами, победило. Я сел и огляделся.

Напротив своей кровати, в ногах, я увидел кресло, и в нем – леди Бассентуэйт, чей портрет я видел в иллюстрированном журнале. Это действительно была она, ни малейших сомнений. Она сидела в ночной рубашке и держала в руках блюдце, на котором стояла накрытая крышкой небольшая чашка из рифленого фарфора. Сняв крышку, она взяла ложку и стала отправлять себе в рот содержимое чашки. Проглотив пять-шесть полных ложек, она снова прикрыла чашку крышкой, повернулась в мою сторону и глянула мне в лицо. И тут же  на нее упала тень смерти.

Потом она как-то слабо, неуверенно поднялась и сделала шаг в направлении кровати. Одновременно исходивший неизвестно откуда свет вдруг погас, и я оказался в непроницаемой тьме.

Признаться, мое любопытство было удовлетворено с избытком, и через пару минут я перебрался в комнату на нижнем этаже.

На следующий день приехал Хью Грейнджер, который всю жизнь страстно увлекался призраками и преступлениями, и я представил его заинтересованному вниманию полный отчет об этих событиях.

– Разумеется, я буду спать в той комнате, – сразу заявил он. – Если хочешь, поставь там вторую кровать и составь мне компанию. Мнение двух человек, одновременно видевших один и тот же феномен, в десять раз весомее мнения одного свидетеля. Или ты боишься? – вдруг спохватился он.

– Боюсь, но спать там буду, – ответил я.

– А ты уверен, что это не часть твоего сна? – уточнил он.

– Абсолютно уверен!

Глаза у Хью заблестели от удовольствия.

– Я тоже боюсь, – признался он. – Ужасно боюсь. Но в том-то и прелесть. В наше время редко удается испугаться по-настоящему. Чуть ли не все объяснено и просчитано. А ведь пугает именно неизведанное. Но пока никто толком не знает, что такое привидения, кому и по какой причине они являются.

Он прошелся по комнате.

– А что ты думаешь о ночном визите сэра Артура? – спросил он. – По-твоему, тут есть какая-то связь?

– По-моему, нет. Какая тут может быть связь?

– На первый взгляд, может, и нет. Сам не знаю, почему я об этом спросил. А он тебе понравился?

– Очень понравился. Но не настолько, чтобы разрешать ему лазить по ночам в мой сад, – ответил я.

Хью засмеялся.

– Для этого, конечно, уровень доверия и любви должен быть куда выше, – заметил он.

Я велел поставить в комнату Хью еще одну кровать. Погасив свет, мы немного поговорили и замерли в молчании. Ничто не нарушало атмосферу покоя и умиротворенности, но было довольно прохладно, и я следил, как в камине постепенно спадает пламя, превращаясь сначала в раскаленные угольки,  а потом и в остывающую золу. И тут, как мне показалось, что-то вдруг вторглось в комнату. Мое бессонное спокойствие сменилось боязливым ожиданием, а в бодрствующем сознании зазвучала нотка ночного кошмара. Я услышал, как Хью вскинулся и несколько раз перевернулся с боку на бок. Чуть погодя он заговорил:

– Должен признаться, что чувствую себя отвратительно. Хотя не вижу и не слышу ничего необычного.

– Я тоже, – ответил я.

– Ты не возражаешь, если я на минутку включу свет, и мы посмотрим, что происходит? – спросил он.

– Я не против.

Хью щелкнул выключателем, комната осветилась, он сел на кровати и нахмурился. На вид в помещении ничего не изменилось. Книжный шкаф, кресла, на одном из которых лежала одежда Хью, – словом, все точно так же, как в сотнях других комнат, чьи обитатели мирно спят в постелях.

– Странно, – сказал Хью и выключил свет.

И опять я почувствовал, как во мне все стремительнее нарастает ощущение давящего кошмара.  В темноте очень трудно контролировать время, но, по-моему, совсем скоро Хью снова заговорил странным, надтреснутым голосом.

– Это приближается, – произнес он.

И почти тут же я заметил, что густой мрак в помещении заметно редеет.

Темнота отступала.  Не могу сказать, что сразу посветлело, но я все отчетливее стал различать проступающие очертания кресел, камина, кровати Хью. Наконец тьма исчезла начисто, будто кто-то включил свет.

В кресле, стоявшем в ногах у Хью, сидела леди Бассентуэйт. Как и в прошлый раз, она сняла крышку и сделала глоток чего-то из чашки, а потом встала – с трудом, неуверенно, словно находясь при смерти. Она взглянула на Хью, потом повернулась и посмотрела на меня, и сквозь пелену смерти я, как мне показалось, разглядел на ее лице настоятельное требование выяснить, что с ней случилось или, по крайней мере, не забыть об этом. В ее глазах не было гнева, они не молили о правосудии, в ее взгляде я увидел только непреклонную жажду справедливости, которой она добивалась… Потом свет постепенно потускнел и угас. 

На соседней кровати послышался шорох, заскрипели пружины.

– О Господи! – произнес Хью. – Где тут свет?

Он с трудом нащупал выключатель, и я увидел, что он уже встал с постели. По лицу у него стекали струйки пота, зубы громко стучали.

– Теперь мне все понятно, – с трудом выговорил он. – Я уже и раньше догадывался… Пошли вниз.

Пока мы спускались по лестнице, Хью включил все лампы, которые попадались по дороге. Он направился в столовую, мимоходом подобрал у камина кочергу и совок и распахнул дверь, ведущую в сад. Я включил освещение, в саду стало светло, как днем.

– Где ты видел сэра Артура? – спросил Хью. – Покажи точно!

Все еще не догадываясь, чего он ищет, я показал место, где видел сэра Артура, и он начал раскапывать клумбу, разрыхляя почву кочергой. Вот он снова отбросил землю, и я услышал скрежет совка, наткнувшегося на что-то твердое. Тогда я все понял.

Между тем, Хью усердно разгребал руками землю, медленно и осторожно извлекая осколки разбитой фарфоровой крышки. Потом, еще немного углубившись, вынул из ямки рифленую фарфоровую чашку. Ту самую, которую я видел сегодня во второй раз.

Мы отнесли найденное в дом и очистили от земли. На дне чашки сохранился слой кашеобразного вещества, порцию которого я на следующий день послал химику для анализа. Вещество оказалось овсянкой с добавлением солидной дозы мышьяка.

Когда пришло сообщение химика, мы с Хью находились в моей небольшой гостиной, и на столе перед нами стояла фарфоровая чашка с осколками крышки и блюдцем. Мы вместе прочли результаты анализа. Вечер выдался сумрачный, и мы стояли у окна, разбирая мелкий почерк, когда на улице появился сэр Артур Бассентуэйт. Увидев меня, он помахал рукой, а чуть погодя у входа раздался звонок.

– Пусть зайдет, – посоветовал Хью. – И пусть все увидит.

Вскоре появился слуга и спросил, можно ли посетителю войти. 

– Пусть зайдет, – повторил Хью. – Для него это будет неожиданность, значит, есть вероятность, что мы все узнаем.

Нам пришлось подождать, пока сэр Артур, видимо, снимал в холле пальто. Проехавший по улице мимо нас паровой каток остановился у одного из соседних домов и начал медленно сдавать назад, укатывая недавно уложенную брусчатку. Наконец сэр Артур вошел в комнату.

– Я осмелился заглянуть к вам… – начал было он – и тут его взгляд упал на чашку.

В одно мгновение с его лица исчезли все признаки человечности. Нижняя челюсть отпала, рот открылся, глаза вылезли из орбит, в них появилось что-то звериное. Вместо симпатичного лица с приятными правильными чертами мы увидели ужасающую маску  горгульи, живое воплощение ночного кошмара. Не успела открытая им дверь снова закрыться, как он повернулся и, пригнувшись, опрометью, не разбирая дороги, бросился прочь.  Вскоре я услышал, как щелкнул замок входной двери. 

До сих пор не знаю, произошло ли дальнейшее случайно или сэр Артур поступил так намеренно. В окно я увидел только, как, выскочив из дома, он упал, а скорее, бросился прямо под широкие трамбовочные колеса парового катка, и не успел водитель даже подумать об остановке, как грузная железная махина раздавила сэру Артуру голову.


1916 г.

Перевод с английского: Михаил Максаков



Комментарии

  Эрл Дерр  БИГГЕРС   ЭБЕНОВАЯ ТРОСТЬ


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман