Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21    22      



Виталий  БАБЕНКО

  ОП! 

ОП! Они Прилетели!

Надо же, я пишу эту фразу, эти два слова из двенадцати букв, без содрогания, не оглядываясь по сторонам, не ожидая ни звонка в дверь, ни стука прикладов в филенку… Или все-таки ожидая? Нет, поздно…

Я пишу эту фразу БЕЗ СТРАХА – вот что самое удивительное. А почему я пишу ее без опаски и без того самого ожидания, – об этом потом, потом. Если, конечно, хватит места и времени.

Они Прилетели.

Нет, ну до чего же вкусно, и привольно, и беззастенчиво так писать. Ах, свобода! М-да. Свобода… У гробового входа…

Не начать ли по порядку?

Итак, Они Прилетели. (Ну вот, опять!)

Это все знают, все помнят, только боятся сказать, написать, прошептать, напеть, пробумбумкать, страшатся вспомнить, ужасаются хоть как-нибудь проявить отвагу памяти, безрассудство гиппокампа, блажь лимбической системы.

Сначала, правда, никто и не понял, что Они Прилетели (эх, сладко звучит!). Просто в небе расцвела звезда. Или всплыла самосветная медуза. Или взорвалась шутиха. Или лопнул огненный пузырь. Легко сказать – в небе. На самом деле, как раз в небе ничего и не было видно. Особенно в небе Северного полушария. Потому что шутиха взорвалась, во-первых, в созвездии Золотой Рыбы, а во-вторых, страшно далеко – в пятидесяти миллионах километров от Земли. И была эта сияющая медуза совсем маленькая. Только в телескоп можно различить.

Вот чилийский Очень Большой Телескоп этот пузырь и засек. А потом и Большой южно-африканский телескоп подтвердил, и Магелланов телескоп, который опять-таки в Чили. Ну, и «Хаббл», разумеется, тоже.

Шутиха, как все помнят (но боятся вспомянуть), была очень недолгой. Раз – и нет ее, словно никогда и не взрывалась. Зато практически мгновенно расцвела другая звезда – в созвездии Мухи. Это потом стало ясно, что звезда одна и та же, а тогда казалось – совсем другая. Новая медуза всплыла гораздо ближе к Земле – в 20 миллионах километров. Когда же и этот блескучий пузырь погас – лопнул, разлетевшись сверкающими ошметьями, – вспыхнула третья шутиха (ну, конечно, все та же, только считалось – третья). Эта объявилась уже в Северном полушарии – в созвездии Сетки, и от нее до Земли было рукой подать – какие-то полтора миллиона километров. Тут, конечно, на медузу нацелились едва ли не все обсерватории мира – и Ликская, и Архенхольда, и Пулковская, и Паломарская, и Кека, и Карла Шварцшильда; наш Большой азимутальный телескоп, что на горе Семиродники, тоже свою лепту внес.

И пошли космические фотографии – одна другой краше, даром что компьютерами расцвеченные. Как публика фотографии увидела, – все ахнули. Ну, может, не все, но те, кто постарше, – с непременной обязательностью. Потому что на снимках этих, если разобраться, – не звезда, не шутиха, не пузырь, а самое настоящее Петрозаводское диво (правда, то диво было в земной атмосфере, это же – как выразился бы давно покойный Абрам Рувимович Палей – в просторе планетном[1]). Вот почти такое же диво, разве что всех мыслимых красок всех немыслимых радуг на свете:

 

[2]

 

Ассоциация с Петрозаводским дивом сработала… на диво хорошо (а как иначе? по-другому и не скажешь). Тут уж самый распоследний бомж, самый безбашенный хипстер, самая гламурная фря, самый отчаянный вермиколог, давший клятву не отрывать глаз от земли, – все поняли: ОНИ ПРИЛЕТЕЛИ!

Дальше, как опять-таки всем хорошо известно (только прочно забыто), пошел сплошной фейерверк: шутихи взрывались в созвездиях Журавля, Рыси, Зайца, Малого Коня, Большого Пса – и все ближе, ближе, ближе к Земле, пока наконец пузырь не лопнул прямо над небоскребом Бурдж Халифа, осыпав Дубай неощутимым золотым дождем, а следом (ну, может не прямо следом, минут через пять) – бум! хрясь! плямс! – из расцветшей в сером псковском небе медузы вывалился Аккордеон и беззвучно и аккуратно угнездился на околице деревни Малый Храп, что к юго-востоку от Порхова, на берегу Шелони.

 

[3]

 

Почему Аккордеон? Зачем Аккордеон? С какой стати Аккордеон? А это уж надо спросить тех, кто так окрестил ссыпавшуюся с по-над облаков хрендубовину. Только вот не спросишь. Тех, кто окрестил, давно уж нет как нет, а те, кто слышал, как крестили, божатся, крестясь, что ничего не помнят.

Если честно, с аккордеоном у этой штуковины не было никакого сходства, а вот с футляром от аккордеона – было. С футляром от хорошего немецкого аккордеона, кстати говоря, – «Supita/Supra 86/120», например, или «Weltmeister 87/120/IV/11/5»:

 

 

Я на всякий случай ссылочки укажу[4] – вдруг и впрямь Интернет заработает[5].

Ну, раз на футляр от аккордеона походит – значит, Аккордеон. Правда, возникает законный вопрос: откуда в Малом Храпе «Вельтмайстер»? Непонятно. Тем не менее, словечко прилипло. Ненадолго, правда.

Аккордеон этот был не маленький – высотой с шестнадцатиэтажную башню. В Малом Храпе таких домов никогда не было и, надо полагать, не будет. Сразу поправлю себя: сравнение с домом – глупое. На дом Аккордеон вовсе не походил: ни окон, ни дверей, ни лоджий, ни карнизов. Футляр, он футляр и есть. Стенки черные, по ребрам блестящая – раньше сказали бы, хромированная – окантовка, сверху ручка. Да-да, ручка! Ну, надо полагать, за эту ручку Аккордеон никто не носил, может, все наоборот, может, как раз ручка-то Аккордеон и носила, – то есть не исключено, была каким-нибудь важным устройством, мотором, двигателем, суперквантодолбонатором каким-нибудь, который и толкал, и возносил, и устремлял этот Аккордеон, и прокалывал для него пространство, так что лишь сверкающие ошметки разлетались, – но выглядел сей квазирезонансный пердотрон именно как ручка. От футляра. «Вельтмайстера».

Опа-на! Только сейчас сообразил: «Вельтмайстер» – это ведь в переводе с немецкого «Повелитель мира»! Может, не случайно у Аккордеона такие очертания? Надо бы это обдумать. Но – некогда. Времени совсем нет. А раньше почему-то эту связь никто не проявил. Еще одна загадка...

Их, загадок, вообще очень много. Ну, например, такая: почему Аккордеон для своей первой остановки выбрал именно Малый Храп? Почему не Дубай, осыпанный золотым дождем? Почему не Бунгендор, что под Канберрой? Почему не Мбабане, не Румипамба, не Ляньюньган, наконец? Почему? Почему? Почему? А нипочему! Малый Храп – и все.

То, что я сейчас опишу, я сам не видел. Малохрапяне – видели, но они давно шелонской воды в рот набрали, да и не только воды – патронов в сундуки тоже. Кто бы к деревне ни приблизился – всех расстреливают, особенно сталкеров. Однако воссоздать картину событий не так уж трудно.

Вот стоит на окраине деревни этот самый Аккордеон. Тихо так стоит, спокойно. Ни за что не скажешь, что сей шестнадцатиэтажный футляр преодолел страшенные космические бездны да еще в земной атмосфере помотался туда-сюда. Никаких испарений, дымков, султанов неприятного газа. Жаром не пышет, изморозью не покрывается. Ничего не шипит, не потрескивает, не свистит, не подвывает. Словом, благозрачность, как мог бы выразиться Владимир Иванович Даль.

Народ, конечно, из домов высыпал, но близко не подходит. Не то чтобы боится – в Малом Храпе давно уже никого ничем не испугаешь, – однако дураков нет.

Итак, стоит Аккордеон и не парится. Любители фантастики, если таковые еще остались, могли бы вообразить: вот сейчас в черной стенке прорежется дверь, выдвинется гладкий блестящий пандус; или вот сейчас откроется ирисовая диафрагма; или вот сейчас весь Аккордеон распахнется, как бутон лотоса, а там... Нет, ничего такого не было.

А «вот сейчас» – было. Вот сейчас ничего нет, а через мгновение рядом с Аккордеоном стоят... Эти. Как еще их назвать? Люди? Ну уж нет, Они не люди. Пришельцы? Так Они не пришли, а явились. Инопланетяне? Но причем здесь «планета»? Кто их знает, где Они там зародились – на планете-планетоиде или где еще, в облаках космической пыли, в сердце звезды, в сингулярности черной дыры. В общем, Эти. Они. Сами-знаете-кто. В количестве четырех экземпляров.

Они словно прошли сквозь черную стенку, причем очень быстро, бегом, так что не встали даже, а реализовались метрах в пятидесяти от Аккордеона.

Стоят и смотрят. На малохрапян. А те – на них. И, кроме мата, ничего не слышно. Мата малохрапян, разумеется.

Потому что Эти оказались гигантами. Метров пяти ростом. Или даже шести. Но так было лишь в первые секунды. Видимо, Эти что-то поняли, посмотрев на малохрапян. Или что-то уразумели, услышав мат, – кто знает, может, наш мат для них очень даже информативен. Вдруг – р-р-раз! – и Они уже обыкновенного роста, со среднего человека. И по-прежнему стоят и смотрят.

Очень трудно Их описывать – это все знают, кто помнит, но послушно забыл. Потому как ничего необыкновенного. Две руки (пальцев вроде бы пять, или шесть, или четыре, никто не удосужился посчитать), две ноги, туловище, голова. На голове, как положено, – глаза, нос, рот, уши, шевелюра. Да, шевелюра, причем не синяя, не зеленая, не пурпурная – вполне заурядная: рыжеватая, как ржаная булка. Кожа словно фарфоровая – рисово-белая и никаких изъянов. Половые признаки не просматриваются. Да и откуда знать, какие у Этих могут быть половые признаки?! Может, у Них полов вовсе нет. Может, Они размножаются себе партеногенезом или вообще клонируются по-простому. А может, у Них не два пола, а пять, или семь, или двенадцать – и какие признаки тут искать?

Одежка у Них тоже заурядная. Обыкновенная такая одежка. Костюмчики. Ну можно было это заранее вообразить: у Них – и костюмчики?! Серенькие однобортные пиджаки. Брюки – слегка коротковатые, правда (когда Они шестиметровые были, это как-то не бросалось в глаза). Рубашки – белые, ну, во всяком случае, светлые. Галстуки. Галстуки!!! На ногах... ладно-ладно, хорошо, на конечностях – штиблеты. Черные. Где Они эти наряды взяли, в каком секонд-хенде отоваривались – неведомо.

Стоят. Смотрят. Не шелохнутся.

Тут – грохот, гул, атмосферный зуд. Вжжжжжик! – совсем низко, прямо над Аккордеоном, едва не стригнув по той самой ручке (мюон-бозон-фармазону), пронеслась «сушка». Звуковая волна, воздушный молот, гром небесный, удар – буммммм!

Малохрапяне шарахнулись, дернулись, пригнулись, однако на ногах устояли – никто не упал. А Эти вроде как ничего и не заметили – ухом не прянули, пальцем не двинули, бровью не повели (брови у них были, это точно); даже костюмчики не встопорщились, и шевелюры не растрепались.

Следом за первой «сушкой» – вторая, затем третья. И чуть погодя – дальний стрекот, шмелиный благовест, дробный рык нарастающий: вертолеты. «Черные акулы» или «Аллигаторы», не иначе. Ну, понятно: псковскую десантно-штурмовую дивизию подняли.

Малохрапяне по домам порскнули – не из трусости, конечно, а только лишь по причине абстинентного благоразумия: тут и лесному клопу ясно, какая брань сейчас произойдет.

Что там в мозгах у Этих (если, конечно, под ржаной шевелюрой мозги, а не овсяной кисель) – никто никогда не скажет, и по Их виду не разберешь, но, надо думать, команда Аккордеона что-то смекнула. Все так же стояли, не поднимая голов, все так же смотрели на Малый Храп, не переглядываясь между собой, не перебрасываясь словечками (если, конечно, Им это надо), – и вдруг Их уже нет. И Аккордеон – щелк! пуфф! пафф! – рассыпался беззвучным фейерверком, после чего пропал без следа. Во всяком случае, без следа для малохрапян. На пустыре, где этот махинистый футляр стоял, даже вмятинки не осталось. Ни тебе консервной банки расплющенной, ни даже сорняковой травиночки примятой. В общем, «и вновь обычным стало море». Даже цветного тумана не осталось.

Все помнят (те, у которых работает вторая или там третья память), что на этом дело не кончилось.

Спустя секунду, или минуту, а может, час – такие события очень трудно хронометрировать – Аккордеон – бряк! – сваливается на Клопово, это деревня такая восточнее Звенигорода. Разумеется, не буквально на дома-домишки сверзился, а рядышком – возле речки Нахавни. И опять-таки ювелирно – тихо, без спецэффектов, никого не потревожив.

 

 

Клоповцы, конечно, вытаращились. А из Аккордеона уже не четверо Этих вышли-просочились, а десятка полтора, но… маленьких, ростом с трехлетнего ребенка. И все опять-таки в костюмчиках (в костюмчиках! при галстуках! трехлетки!), рыжеватые, фарфороволикие. Стоят, смотрят.

Дальше сценарий прежний. Мат-перемат, «сушки»-«акулы» (тут уж все серьезнее: в пяти километрах – Николина гора, администрация Президента), Аккордеон исчезает. А через секунду-минуту-час грохается в Большом Свинорье, это уже в Нарофоминском районе, рядом с Боровским шоссе.

 

 

История повторяется, только выпрастываются из Аккордеона первые четверо. Или другие четверо. Или прежние полтора десятка, но в иной размерности. Хрен их разберет, Этих, что у них там с численностью и с числительностью. Постояли, поглазели, исчезли.

Были слухи (конечно, очень быстро придавленные, если не сказать – пришлепнутые), что произошла еще одна посадка – то ли в Большой Ржаксе, то ли рядом, в Синекустовских Отрубах, то ли неподалеку от Ржаксы, в селе Караул, то ли в соседнем селе Отхожем (специально Они, что ли, такие места выбирали?), – но это ни тогда, ни сейчас никто подтвердить не может. Я лично сомневаюсь: сначала Псковская губерния, затем ближе к Москве – это все понятно; а вот по какой загогулине их в Тамбовскую область могло занести – вопрос на засыпку. Как и много других вопросов.

 

 

Но самая большая загадка – как Им все-таки договориться удалось? Может, прыгая от деревни к деревне, Они одновременно связь налаживали и наладили-таки? Может, наши сами исхитрились коммуникацию установить (Управление спецсвязи ФСО, если захочет, способно чудеса творить)? А может, все было каким-то образом обговорено, когда Они еще подлетали и взрывались в Мухе, Сетке, Журавле, Рыси, Зайце, Малом Коне, Большом Псе? Что же до золотого дождя в Дубае, а затем посадок в Малом Храпе, Клопово и Большом Свинорье, так это было нечто вроде экскурсии?

НЕ ЗНАЮ. Или НЕ ПОМНЮ, что одно и то же.

Как бы то ни было, но очередная – и последняя – посадка свершилась уже в Москве, на Москве-реке, рядом с Храмом Христа Спасителя, между Берсеневской и Пречистенской набережными, возле Патриаршего моста.

Тут уж я за свои слова полностью отвечаю, потому что сам был свидетелем.

Погода стояла ясная, прохладная. На синем небе – ни облачка. На голубоватой реке, к счастью, ни единого судна-суденышка. Аккордеон возник в воздухе из ничего – вспышек, сияний, цветного очарования, каких бы то ни было эффектов, спец или не спец, не было – и вошел в воду. Именно так – не плюхнулся, не шмякнулся, не шлепнулся – вошел: как вороненый золингеновский нож в мягкое васильковое мороженое. Волны не поднялись. Уровень воды не повысился. Даже ряби не образовалось. Что там у Них с законами физики – уму непостижимо.

А у Храма, на площади Пречистенских ворот, все уже было готово. Встречающие. Свита. ВИПы. Особо допущенные. Немного журналистов – очень даже немного, надо сказать. Телевизионщики (только Первый канал). Кучка респектабельных блогеров. Повсюду – мелкодисперсно – ФСОшники. И три кольца оцепления. (Ну, хорошо, полукольца, потому как с одной стороны – река.) И, разумеется, на Волхонке, на крышах, – снайперы. А за оцеплением – толпы. Как столько народу смогло собраться за кратчайшее время, притом, что никакого особого оповещения не было, – это уже наша загадка. Возможно, именно такие загадки Этим-то и не по зубам (если, конечно, у них есть зубы).

Я, чтоб было понятно, как раз в третьем полукольце стоял. Вот теперь можно и представиться (неизвестно кому): я службист, из спецухи, звание имеется, имя-фамилия тоже, а какие они, эти звание-фамилия, никакого значения для данного рассказа не имеет.

Между прочим, неясно еще вот что: почему стрелка была назначена именно на площади Пречистенских ворот. Не в самом Храме, не в Кремле, не на Красной площади, не на Болотной (хотя это, в общем, понятно: слишком уж символично), не на площади Гагарина наконец, что было бы правильно символично. Нет ответа. Равно как нет ответа и на вопрос, кто вел переговоры, если таковые вообще были. Это часто бывает в нашем Отечестве: результат налицо, а инициатор и исполнитель – в глубокой тени. Есть следствие, а причина отсутствует. Тут вам не физика…

Итак, встречающие: Президент, Премьер, Патриарх, Муфтий, Раввин, весь Совбез в полном составе, все высшие силовики отдельной группой, весь кабинет почти в полном составе, Дума (выборочно, самые верные), Совет Федерации (исключительно верные), ну и еще кто-то. Не считал. Думаю, человек двести там было. Это если без ФСОшников.

И Эти. На сей раз трое. Высокие, под два метра ростом. Все в тех же костюмчиках-рубашечках-галстуках (соответствующего размера, конечно, но брючки опять коротковаты). Как и во всех предыдущих случаях, Они не вышли из Аккордеона, горделиво стоявшего посреди реки, не пересекли вплавь водное пространство, не перелетели по воздуху. Они взялись. Секунду назад Их не было, а секунду спустя – стоят. Смотрят. Очень спокойно, вдумчиво, безмятежно взирают на встречающих.

Вот сейчас будет самое важное. Все, что сказано до сих пор, – это необязательная предыстория, анекдотическая преамбула, сон в осеннюю ночь, сказки Брянского леса. Главное – это Встреча.

Не об этом ли мечтали мечтатели, фантазировали фантазеры, писали писатели? Контакт двух миров! Рандеву цивилизаций! Братание братьев по разуму?

Какой должна быть первая фраза? Есть ли вообще протокол подобных встреч? Не заготовлено ли у спичрайтеров нечто приличествующее и для такой – пусть даже совсем гипотетической – возможности?

«Здравствуйте, братья по разуму!»

«Мир вам, пришельцы!»

«Наш дом – ваш дом!»

Глупость какая-то получается. Что ни прикинешь, все либо слащаво-пафосно, либо велеречиво, либо натужно радушно получается, и с непременным оттенком скрытой паранойи. В общем, разговор в дурдоме.

Но что, Что, ЧТО сказать?

И фраза прозвучала. Не просто фраза – вопрос. Вопрос вопросов.

– В Бога веруете? – громко и с надрывом спросил Патриарх.

Молчание. Полная тишина. Абсолютное безмолвие. Все словно перестали дышать.

А затем эту беззвучную гладь прорезал звонкий, заливистый, счастливый смех. Честное слово, я давно не слышал, чтобы так беззаботно, по-детски смеялись.

Смеялись, конечно, Они. Но делали это весьма странно. На фарфоровых их лицах ничего не отражалось, кроме блаженной кротости, а в наших ушах звучал смех. Даже не в ушах – в головах. В моей голове – точно звучал. Как, я уверен, он звучал в головах всех собравшихся. А может, и всех жителей Москвы. Не исключено даже, что в головах всего мира.

Отсмеялись. Затем раздался голос – опять-таки в головах. На чистом русском языке. Во всяком случае, я это слышал на русском. Молдаване – наверное, на молдавском. Таджики – на таджикском. Ну и так далее. Впрочем, поручиться не могу.

Ну что вы как дети! – сказал голос. – При чем здесь бог? Конечно, не веруем.

Все перекрестились. И я тоже.

– Это какое-то издевательство! – воскликнула Председатель верхней палаты, стоявшая одесную Премьера. – Разве так можно?!

Президент и Премьер молчали.

– Еще раз спрашиваю: в Бога веруете? – прогремел Патриарх.

Еще раз отвечаем: не веруем, – сказал голос, и оттенок у него был немного иной. Наверное, Эти говорили по очереди. – Странная у нас пошла беседа – веруем, не веруем… Зачем нам верить, если мы просто ЗНАЕМ, что никакого бога нет. Ни у вас, ни у нас, ни где бы то ни было во Вселенной.

Все опять перекрестились. Многократно.

Молчание. Беззвучие. Тишина. Только шорох одежд крестящихся.

– А у шахидов-смертников тоже бога нет? – неожиданно – пожалуй, неожиданно даже для себя самого – спросил Муфтий.

– И евреи-ортодоксы, значит, не верят? – не менее непредвиденно задал вопрос Раввин, который явно не собирался вступать в дискуссию, но после слов Муфтия – пришлось.

– Выходит, мы здесь все лицемеры? – с обидой и вызовом произнес Председатель нижней палаты. Он странным образом оказался между Раввином и Муфтием и потому счел своей обязанностью высказаться.

Президент и Премьер безмолвствовали.

– Не о фанатизме, не о прямой кажимости и не о фарисействе идет речь, – ответил третий голос. – Вопрос всего лишь в здравомыслии.

Патриарх пожевал губами, посмотрел по сторонам – все вокруг стояли с каменными ликами, то ли от страха, то ли от изумления, – и зачем-то спросил в третий раз:

– В Бога нашего, из Которого все, и мы для Него, – веруете?

– Да окститесь, что вы такое говорите! – прозвучали в головах три голоса сразу. Я для себя отметил: ишь ты, какое словечко знают – «окститесь». И еще отметил: какое волшебное трезвучие, эти голоса, – в чистую терцию, музыка! – И мы не верим, и вы не верите. Загляните в себя и признайтесь – не нам, конечно, нам ваши признания не нужны, – себе признайтесь. Вы тоже знаете, что никакого бога нет, но вам удобнее верить, потому что это снимает множество проблем, примиряет со смертью, дает надежду на продолжение бытия, позволяет расправляться с инакомыслящими и воображать себя праведниками. Для вас, который спрашивает, это вообще работа такая – в бога верить. Для вас – ложно понимаемая государственность. – Средний из Этих кивнул в сторону Президента. – Для вас – производственная необходимость. – Крайний справа сделал жест в сторону Премьера. – Для всех остальных – спасительная замена свободы мысли, с которой вы не знали бы, что делать, и суррогат свободы духа, которая вас пугает пуще смерти. Хотите так – ну, пожалуйста. Мы-то здесь при чем? Бог – это…

Трезвучие оборвалось. Музыка пресеклась на секстаккорде. Потому что заговорил Президент.

Даже не заговорил, а разжал губы и негромко, но так, что все услышали, произнес всего два слова:

– Бей их!

– Бей их! – звонко, по-пионерски подхватил Премьер.

– Бей их! – смятенно прошептал Патриарх.

Президент в мгновение ока выхватил из-за спины увесистую каменюку и ловко, спортивно метнул в Этих. И, разумеется, попал. Точнехонько в лоб среднему. Тот в своем костюмчике кулем повалился на асфальт.

У Премьера тоже оказался в руке булыжник. С не меньшей сноровкой он пульнул камень в Этих и угодил в крайнего слева. Тот, как и средний, повалился – без звука, без стона, сохраняя на лице все ту же задумчивую кротость.

Патриарх поднатужился и в свою очередь пустил увесистый голыш, волшебным образом очутившийся в его руке. Не попал. А вот Муфтий попал. И Раввин тоже. И все члены Совбеза оказались на редкость меткими.

Собравшиеся на площади пришли в движение. У всех нашлись камни, и каждый пустил свое орудие в ход. На какое-то время над площадью потемнело – словно галочья стая опустилась с небес. Это летели булыжники, куски щебня, обломки плитняка и шифера. У меня в руке тоже объявился камень. Как? Откуда? Неведомо. Я держал руки за спиной и вдруг ощутил в правой ладони тяжесть – словно кто-то вложил мне туда половинку кирпича. Но ведь за моей спиной НИКОГО НЕ БЫЛО! Я, как уже говорил, стоял в третьем полукольце и был, что называется, крайним. Но это я сейчас могу задумываться и размышлять, а тогда – вообще никакой искорки удивления в голове не зажглось. Камень – и хорошо! Главное – как следует метнуть, через головы людей и прямиком – в Этих!

Патриарх, видимо, огорченный своей неметкостью, сорвал с руки часы – хорошие, тяжеленькие часы, размером с голубиное яйцо, – и швырнул в нехристей. На этот раз попал, хотя все трое Этих уже лежали, и над ними воздвигалась каменная горка – цок! шмяк! чпук! звяк! плюх! хрумс! барарак-парарак! трень и брень!

Толпы – и те, что были внутри оцепления, и те, что снаружи, – завидев этот знаменательный жест, пришли в неистовство. В воздух полетели часы, мобильники, смартфоны, айфоны, дамские сумочки, барсетки, кейсы, а кто-то даже метнул приличных размеров, неизвестно откуда взявшийся чемодан. Впрочем, что это я? Что значит «неизвестно откуда взявшийся»? А камни откуда взялись? То-то же…

Сейчас уже трудно вообразить – и не менее трудно передать – то чувство, которое мгновенно охватило всех. Чувство единения, восторженного неистовства, праведного гнева. Чувство толпы. Да-а, прав был Гюстав Лебон, писавший в своей «Психологии народов и масс», что «главной характерной чертой нашей эпохи служит именно замена сознательной деятельности индивидов бессознательной деятельностью толпы» и что «есть такие случаи, когда действиями толпы руководят, по-видимому, таинственные силы, называвшиеся в древности судьбой, природой, провидением и теперь именуемые голосом мертвых». И, конечно, прав был Чарльз Маккей, выразившийся так: «Люди… мыслят стадом… стадом же они сходят с ума, а в сознание приходят медленно и поодиночке»[6].

Словом, я тоже сорвал часы – между прочим, настоящие «Ролекс Ойстер» (ну, почти настоящие) – и метнул в Этих. Только Этих уже не было видно. На том, месте, где они стояли еще несколько минут назад, возвышалась куча камня, металла и пластика. Гора. Пирамида...

В пылу ярости и рвения все как-то позабыли об Аккордеоне. И я позабыл. А когда чуть-чуть пришел в себя и вспомнил – взглянул на реку. Возможно, того, что я увидел, следовало ожидать, но в ту минуту я просто обомлел от нечаянности и растерянности: на реке ничего не было. Тихая спокойная вода, плавное течение. Ни водоворота, ни взбаламученности, ни расходящихся или сходящихся волн. Аккордеон исчез, словно его и не было. А его, как потом поняли – и ЗАПОМНИЛИ – все, и на самом деле НЕ БЫЛО.

Оцепление сняли только поздно вечером, и я вернулся домой. Почему-то больше всего мне было жалко моего «Ролекса».

Потом поговаривали, что ночью какие-то люди ходили вокруг пирамиды на площади перед Храмом и ковыряли там палками: то ли жаждали найти тела Этих, то ли мечтали отыскать часы Патриарха, то ли просто хотели поживиться айфонами да барсетками. Поговаривали… Наутро там не было ни горы, ни людей с палками – чистая, гладко выметенная площадь под ясным небом, – а потом и те, кто поговаривал, неясно куда исчезли.

Как все знают (за счет второй или, может быть, третьей памяти), никаких следов этих событий не осталось. И тех, кто мог сохранить следы, тоже не осталось. Порастерялись информационные сообщения (да и были ли они?), растворились в пространстве-времени фотографии, видеосюжеты, сгинули в эфире радио- и телепередачи. У тех, кто успел что-то снять, отобрали мобильники и фотокамеры. У тех, кто попытался что-то сохранить, конфисковали компьютеры. Аудиозаписей, как легко понять, вовсе не существовало: попробуй-ка записать то, что звучит только в голове! А потом замолчал и Интернет.

ВСЕ! НИЧЕГО НЕ БЫЛО!

Не было контакта, не было рандеву, и уж тем более не было братания. Да и с кем брататься-то? Вот мы – есть, мы – венцы творения, а больше никого и нет. Если венцов несколько, то каждый конкретный венец – уже и не венец. Точка.

Почему же я сейчас об этом пишу? Откуда у меня такая смелость? С чего бы это я не боюсь, не оглядываюсь по сторонам, не ожидаю ни звонка в дверь, ни стука прикладов в филенку?

И почему я опасался не успеть?

А вот почему.

Сегодня вечером (сейчас уже глубокая ночь, и я таки успел!) в небе расцвели огненные пузыри, всплыли шутихи, лопнули самоцветные медузы, полыхнули многолучевые звезды. В созвездиях Андромеды, Ящерицы, Треугольника, Дракона, Стрелы, Волопаса, Секстанта, Геркулеса, Дельфина, Пегаса, Северной Короны – повсюду. И это я говорю только про северное небо. Я говорю о том, что наблюдаю сам, о том, что видно невооруженным глазом.

Они близко. И они продолжают расцветать, лопаться и вспыхивать.

Их тысячи, десятки, может быть, сотни тысяч.

ОНИ ПРИЛЕТЕЛИ!



[1] Не мои слова. Так выразился бы давно покойный Абрам Рувимович Палей.

[2] Я, между прочим, не только фотографию привожу, но еще даю и ссылочку: http://www.topnews.ru/photo_id_5816_9.html. Кто знает, если все обойдется и если Интернет снова заработает, по этой ссылочке можно будет и сходить.

[3] Здесь и далее на картах красными крестиками указаны места трех реальных посадок и одной предполагаемой.

[5] Вот меня могут спросить (если, конечно, дури хватит): какие-то картинки с футлярами, какая-то очень плохая репродукция Петрозаводского дива прошлого века, а где снимки самого Аккордеона? Где видео, клипы, телесюжеты? Где те самые цветные-разноцветные космические фотографии? Очень хочется ответить: где, где, в Караганде!!! Но – не отвечу. Потому как спрашивающим (идиотам) и самим должно быть известно: нет никаких снимков, никаких видео, никаких клипов. Нет! И НЕ БЫЛО! Всем понятно?

[6] Меня могут спросить (у кого хватит ума) – с чего это я вдруг цитирую Лебона и Маккея, да откуда я вообще о них знаю? Интересное кино! Вы что думаете, раз охранник и службист – так тупой недоумок? У меня, между прочим, два высших образования и очень неплохая библиотека (извиняюсь за зевгму). И кандидатская по социологии. Пристрастие к сноскам, кстати, – оттуда. А то, что охранник… Ну что ж, надо признать, что в наше время и в наших краях «демократизатор» кормит куда лучше, чем собственно демократия.




Комментарии

  Артур  БАБИЧ   САМСОН


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман