Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21    22      



Виктор  УАЙТЧЕРЧ

  КАРТИНА СЭРА ГИЛБЕРТА МАРРЕЛЛА 

Дело о пропаже товарной платформы на ветке Большой западной железной дороги Дидкот – Ньюбури получилось чрезвычайно интересным и нашло заметное место в дневнике Торпа Хейзелла. Только благодаря его везению и смекалке удалось обнаружить, как все происходило. Но сам он всегда подчеркивал, что у него особый интерес вызвал уникальный способ выполнения дерзкого замысла преступников.

В то время Хейзелл как раз гостил у своего приятеля в Ньюбури. С собой, как не только библиофил, но и фотолюбитель, он прихватил фотокамеру, правда, снимал по преимуществу локомотивы и поезда. Едва он в тот день вернулся с утренней прогулки с камерой через плечо и собрался насладиться двумя плазмогеновыми[1] бисквитами, как его поприветствовал хозяин дома.

– А вот и вы, Хейзелл, – обратился он к гостю. – Вы-то как раз им и нужны.

– А что случилось? – спросил Хейзелл, снимая камеру с плеча и приступая к своим «упражнениям».

– Я только что со станции. Мы накоротке с начальником станции, и он рассказал мне, что вчера ночью произошел ужасно странный случай.

– Где?

– На ветке до Ньюбури – Дидкот. Это одноколейка, проходящая по Беркширским холмам.

Не прекращая вращать руками над головой, Хейзелл улыбнулся.

– Эта линия мне хорошо известна, – произнес он. – Но буду благодарен за подробную информацию. Что там произошло?

– А произошло вот что. Прошлой ночью из Дидкота через Уинчестер отправился товарный состав, но одна из товарных платформ так и не прибыла в Ньюбури.

– Ну, это дело обычное, – продолжая свои «упражнения», заметил Хейзелл. – Платформа шла в хвосте поезда и оторвалась от него. Тут есть только опасность, что следующий поезд с ней столкнется.

– Нет-нет! Платформа шла в середине состава.

– Скорее всего, ее просто забыли на запасном пути, – проговорил Хейзелл.

– Тоже нет. Начальник станции говорит, что обзвонил все станции на пути следования поезда, и платформы нет ни на одной из них.

– Значит, она не выехала из Дидкота.

– Начальник клянется, что такого не может быть.

– Что ж, дело становится интересным, – отметил Хейзелл, прекращая вертеть руками и приступая к поглощению своих плазмогенов. – В этом что-то есть… Правда, частенько случается, что вагоны просто цепляют не к тому составу. Но я загляну на станцию.

– Я пойду с вами, Хейзелл, и представлю начальнику. Он наслышан о вашей репутации.

Хейзелл снова повесил камеру на плечо, и через десять минут они уже оказались в кабинете начальника станции.

– Рад с вами познакомиться, – сказал служащий. – Это дело – настоящая загадка. Я просто ума не приложу, как это случилось.

– Вам известно, что находится на той платформе?

– Это-то меня и тревожит, сэр. Там очень ценное имущество. На следующей неделе в Уинчестере намечена выставка картин, и на той платформе перевозили для нее некоторые полотна из Лимингтона. Они принадлежат сэру Гилберту Марреллу. Это, кажется, три большие картины, каждая из них в отдельной упаковке.

– Г-м… Звучит забавно. Вы уверены, что платформа находилась в составе?

– Симпсон, проводник поезда, сейчас здесь, и я за ним послал. Так что вы сами услышите его рассказ.

Вскоре в кабинете появился сопровождающий грузов. Хейзелл внимательно изучил его, но не заметил в бесхитростном лице проводника ничего подозрительного.

– Я знаю, что платформа была в составе, когда поезд покидал Дидкот, – сказал Симпсон в ответ на расспросы. – Я видел ее и на следующей станции, в Аптоне, где мы отцепили пару вагонов. Она была пятой или шестой от моей тормозной площадки. Я в этом совершенно уверен. Потом мы остановились в Комптоне, где прицепили платформу со скотом, но я там никуда не отлучался. А дальше до самого Ньюбури мы нигде не делали остановок, и уже в конце пути я обнаружил, что платформы в поезде нет. Я было подумал, что мы по ошибке оставили ее в Аптоне или Комптоне, но оттуда сообщили, что платформы там нет. Это все, что я знаю, сэр. Очень странно, правда?

– Невероятно! – воскликнул Хейзелл. – Наверняка вы ошиблись.

– Нет, сэр, я в этом уверен.

– А машинист поезда ничего не заметил?

– Нет, сэр.

– Но ведь это невозможно! – заметил Хейзелл. – Груженую платформу нельзя украсть незаметно. Сколько было времени, когда вы отправились из Дидкота?

– Около восьми часов, сэр.

– Ага, уже довольно темно. Вы ничего не заметили в пути?

– Ничего, сэр.

– Полагаю, вы все время находились на тормозной площадке?

– Да, сэр… Во время движения.

Тут раздался стук в дверь, и в кабинет вошел носильщик.

– Прибыл пассажирский из Дидкота, и машинист сообщил, что видел платформу с упаковочными ящиками на запасном пути в Черне.

– Будь я проклят! – воскликнул проводник. – Мы же проехали Черн без остановки. Там вообще не бывает остановок. Разве что во время военных учений.

– А где находится Черн? – спросил Хейзелл, который пока что не знал, что и думать.

– Между Аптоном и Комптоном. Там нет ничего, кроме площадки и боковой ветки рядом с территорией военного лагеря, – ответил начальник станции. – Ею пользуются только военные, да и то лишь в летнее время, когда солдаты находятся в лагере.

– Я бы хотел как можно скорее осмотреть то место, – сказал Хейзелл.

– Это пожалуйста, – ответил станционный начальник. – Сейчас как раз по этой ветке отправляется поезд. С вами поедет инспектор Хилл. Машинист получит указание сделать там остановку. А обратно вас заберет встречный поезд.

Меньше чем через час Хейзелл и инспектор Хилл сошли в Черне. В этом пустынном месте, расположенном в котловине среди холмов, даже дерева не встретишь, не то что людей. Только в полумиле оттуда виднелся одинокий домик пастуха.

Сама «станция» действительно состояла из единственной площадки, будки и боковой ветки, которая заканчивалась тупиком, где стояли деревянные буферные брусья, способные остановить любой вагон. Чтобы попасть на ответвление с основной колеи, надо было перевести находившуюся там стрелку.

И как раз там, в тупике, упираясь в брусья, стояла пропавшая платформа с тремя упаковочными ящиками и табличкой «Лимингтон – Уинчестер через Ньюбури». Так что сомневаться в этом не приходилось. Но вот как она могла попасть туда из середины проходившего без остановки состава, не мог представить даже изощренный мозг Торпа Хейзелла.

– Ладно, – сказал инспектор, когда они вдоволь налюбовались платформой. – Давайте лучше вернемся к стрелке. Пошли.

На этой примитивной станции не было даже сигнализации. Стрелки переводились с помощью двух рычагов, стоящих возле линии в специальной раме. Один рычаг освобождал, а другой передвигал стрелки.

– Что скажете о стрелках? – спросил Хейзелл, когда они подошли вплотную. – Наверно, они используются очень редко, а в основном бездействуют?

– Именно так, – ответил инспектор. – Между боковым и основным рельсами закреплен болтом деревянный клин… Ага! Как видите, его не трогали. Сами рычаги тоже под замком. Вот здесь в раме отверстие для ключа… Да, мистер Хейзелл, с таким загадочным случаем я еще не встречался.

Торп Хейзелл смотрел на стрелки в крайнем изумлении. Чтобы направить платформу в тупик, их надо было перевести, это он понимал. Но как?

Внезапно его лицо просветлело. Для того чтобы открутить гайку болта, который фиксировал деревянный клин, явно воспользовались смазкой. Потом его взгляд упал на ручку одного из двух рычагов, и у него вырвался еле слышный радостный возглас.

– Посмотрите, – как раз проговорил инспектор, – их невозможно перевести…

И он протянул руку к рычагу. К его изумлению Хейзелл схватил его за рукав и не позволил прикоснуться к ручке.

– Простите, – воскликнул Хейзелл, – и не обижайтесь. Если вы не возражаете, сначала я хочу сфотографировать эти рычаги.

Инспектор недоуменно проследил, как он устанавливает камеру на принесенную с собой треногу в нескольких дюймах от ручки одного из рычагов и тщательно делает два снимка.

– Не понимаю, сэр, для чего это, – проворчал инспектор.

Хейзелл не соизволил ответить. «Пускай сам подумает», – решил он про себя. А потом произнес вслух:

– Полагаю, инспектор, стрелки надо было разблокировать… Ведь ясно, что иначе платформа не могла бы попасть в тупик. Как это удалось, пока остается загадкой. Но если это сделал преступник-рецидивист, то думаю, мы сумеем его найти.

– Как? – удивленно спросил инспектор.

– Знаете, – прозвучал ответ, – пока я об этом умолчу. А теперь очень интересно проверить, целы картины или нет.

– Скоро узнаем, – проговорил инспектор. – Платформу мы заберем с собой.

И он сначала отсоединил болт гаечным ключом, а потом отпер рычаги.

– Гм… Они работают совершенно свободно, – заметил он, потянув один из них.

– Это понятно, – сказал Хейзелл. – Их недавно смазали.

До обратного поезда оставалось около часа, и Хейзелл использовал это время, чтобы прогуляться до пастушьего дома. Там он объяснил встретившей его женщине:

– Я проголодался, а голод – это сигнал Природы о том, что надо подкрепиться. Вы меня очень обяжете, если дадите пару луковиц и ручку от метлы.

Хозяйка дома и по сей день рассказывает своим гостям о странном мужчине, который «сначала покрутил над головой ручку от метлы, а потом торжественно, с видом судьи, который выносит приговор, съел сырые луковицы».

Первым делом после возвращения в Ньюбури Хейзелл проявил фотопластинки. К вечеру они высохли, и он сделал два снимка на высокочувствительной бумаге. Выбрав самый четкий, он отослал его с письмом знакомому служащему Скотланд-Ярда, предупредив, что зайдет за ответом через пару дней, когда собирается вернуться в город.

На следующий вечер ему пришло письмо от начальника станции. Оно гласило:

«Дорогой сэр,

я обещал, что сообщу Вам, вынимал ли кто-то картины на платформе из упаковочных ящиков. Только что мною получено из Уинчестера сообщение о том, что, как я понял, упаковка была не тронута, а сами картины тщательно осмотрены организационным Комитетом временной выставки. Комитет с удовлетворением констатировал, что полотна не повреждены, не содержат следов постороннего вмешательства и получены в том состоянии, в каком отправлены их владельцем.

Мы до сих пор не в силах понять, каким образом и с какой целью платформа была переведена в Черне на боковую ветку. Прибывший из Пэддингтона чиновник потребовал, чтобы мы ничего не сообщали общественности о случившемся, поскольку груз прибыл в целости и сохранности. Уверен, что Вы сохраните происшествие в тайне».

– Дело становится все загадочнее, – сказал себе Хейзелл. – Ничего не могу понять…

На следующий день он зашел в Скотланд-ярд и встретился со знакомым служащим.

– Думаю, вы с радостью узнаете, – сказал тот, – что дело оказалось простеньким. Мы просмотрели наши дела и обнаружили вашего человека.

– И кто он?

– Его настоящее имя Эдгар Джеффриз. Но у него много и других имен. Он отбыл четыре срока за кражи и грабежи. В последний раз – за дерзкое ограбление поезда, так что это как раз по вашей части, мистер Хейзелл. Чем он отличился на этот раз и как вы получили эти отпечатки?

– К сожалению, – ответил Хейзелл, – я пока не знаю толком, что он сделал. Но мне бы хотелось знать, как его найти, если что-то прояснится. Насчет отпечатков не могу ничего сообщить. Дело носит чисто личный характер, так что его детали не подлежат разглашению.

Чиновник написал на листке бумаги адрес и сказал, вручая его Хейзеллу:

– Сейчас он живет здесь под фамилией Аллен. Мы всегда держим таких людей под наблюдением, и я сообщу вам, если он куда-то переедет.

Открыв на следующее утро газету, Хейзелл радостно вскрикнул. И неудивительно, потому что на полосе стояло такое сообщение:

«ТАЙНА КАРТИНЫ

СЭР ГИЛБЕРТ МАРРЕЛЛ И ВРЕМЕННАЯ ВЫСТАВКА В УИНЧЕСТЕРЕ

УДИВИТЕЛЬНОЕ ОБВИНЕНИЕ

Организационный Комитет временной выставки картин, которая открывается на следующей неделе в Уинчестере, сейчас находится в замешательстве из-за странного обвинения, выдвинутого против него сэром Гилбертом Марреллом.

Сэру Гилберту, который проживает в Лимингтоне, принадлежат несколько очень ценных картин, и в том числе знаменитое “Святое семейство” кисти Веласкеса. Эта картина вместе с двумя другими была отправлена им на выставку в Уинчестер, а вчера он сам прибыл в этот город, желая убедиться, что “Святое семейство”, как он требовал, размещено на самом видном месте.

Когда сэр Гилберт вместе с несколькими членами Комитета пришел в галерею, картина еще стояла на полу у колонны. Сначала его все устроило. Но когда он случайно зашел с тыльной стороны полотна, то к удивлению присутствующих заявил, что это не его картина и что вместо нее здесь находится копия. По его утверждению, он совершенно уверен в этом, так как на тыльной стороне оригинала имеются сделанные им лично определенные пометки, которые трудно заметить и которые на этом полотне отсутствуют. Он также признал, что данная картина очень похожа на его полотно и что это самая удачная подделка из тех, какие он когда-либо видел. Далее состоялась весьма нелицеприятная дискуссия, в ходе которой выставочный Комитет настаивал, что получил от железнодорожной компании именно ту картину, которая здесь стоит.

В настоящее время все случившееся является загадкой. Однако в беседе с нашим корреспондентом, которому удалось встретиться с сэром Гилбертом, тот весьма эмоционально утверждал, что картина безусловно не его, и заявил, что, поскольку полотно является чрезвычайно ценным, он намеревается возложить ответственность за имевшую, по его словам, место подмену на выставочный Комитет».

Хейзелл понял, что газетчики пока еще не пронюхали об инциденте в Черне. Железнодорожная компания держала это дело в тайне, и выставочному Комитету ничего не было известно о случившемся. Однако теперь несомненно начнется расследование, так что он решил взяться за решение загадки незамедлительно. Было ясно, что если заявление сэра Гилберта о подмене правдиво, то это произошло как раз на пустынной боковой ветке в Черне.

Хейзелл, который находился у себя дома в Лондоне, уже через пять минут после прочтения газеты вызвал извозчика и поспешил к одному из приятелей, который был хорошо известен в артистических кругах как критик и историк искусства.

– Могу сообщить все, что вам нужно, – сразу же сказал тот, – потому что готовлю статью об этом для вечерней газеты и просмотрел все необходимые материалы. Итак, существует превосходная копия этой картины Веласкеса, сделанная предположительно одним из учеников мастера. Некоторое время назад даже велись дискуссии, какое из полотен является подлинником… Кстати, то же самое сейчас происходит с «Мадонной», принадлежащей некоему джентльмену из Сент-Моритца, тогда как Венская галерея заявляет, что она находится у нее… Однако проблема со «Святым семейством» была окончательно решена в ходе тогдашнего диспута, и ясно, что оригинал находится у сэра Гилберта Маррелла. Куда девалась копия, никому не известно. Все ее следы потерялись еще двадцать лет назад. Ну и… Это все, что я могу вам сообщить. Мне надо детально изложить это в статье, и я собираюсь прямо сейчас этим заняться. До свидания!

– Минутку!.. А где копию видели в последний раз?

– Ах, да! Ее последний владелец – граф Рингмор. Но когда он узнал, что это подделка, то, по слухам, потерял к ней интерес и продал практически за бесценок. Вот так.

– Скажите, он ведь уже очень стар, не правда ли?

– Да. Ему уже почти восемьдесят. Но он по-прежнему страстный любитель и коллекционер живописи.

– Он продал ее… Но – по слухам, – покидая дом, пробормотал Хейзелл. – Это очень сомнительно… Никто не знает, на что готовы эти энтузиасты, когда по-настоящему нацелились на какую-то вещь. Порой они вместе с головой теряют всякое понятие о чести и совести. Я знавал чудаков, которые просто крали у друзей коллекции марок или бабочек. А если в этом что-то есть? Ну и скандал тогда разразится! Думаю, если удастся предотвратить шумиху, все будут мне благодарны. Так что придется сделать выстрел наудачу. К тому же надо все-таки разобраться, как платформа попала на боковую ветку.

Раз уж Хейзелл напал на след в загадочном происшествии на железной дороге, он не стал попусту терять время. Не прошло и часа, как он уже направлялся по адресу, который получил в Скотланд-Ярде. По пути туда он достал из сумки карточку, написал на ней «От графа Рингмора» и положил в конверт. «Ход, конечно, рискованный, – сказал он про себя, – но игра стоит свеч».

Дверь ему открыла женщина. Когда он спросил Аллена, она взглянула на него с подозрением и ответила, что мистера Аллена, кажется, нет дома.

– Передайте ему это конверт, – сказал ей Хейзелл.

Через пару минут женщина вернулась и пригласила последовать за собой.

При входе в комнату его встретил настороженным взглядом низкорослый, жилистый мужчина со злыми глазами.

– Слушаю, – рыкнул он. – В чем дело?.. Чего вам надо?

– Я пришел по поручению графа Рингмора. Вы поверите этому, если напомню вам Черн, – ответил Хейзелл, сразу же выкладывая свой козырь.

– Понятно, – заявил мужчина. – И что дальше?

Хейзелл резко развернулся, неожиданно запер дверь, сунул ключ себе в карман и снова повернулся к мужчине. Тот было подался вперед, но Хейзелл мгновенно выхватил и нацелил на него револьвер.

– Вы… детектив?

– Нет… Я же сказал, что пришел по поручению графа… Он хочет, чтобы я уладил с вами наши дела.

– О чем ведет речь этот старый дурак? – спросил Джеффриз.

– Ага! Вижу, вы в курсе дела! А теперь спокойно выслушайте меня и раскиньте как следует мозгами. Вы подменили недавно ночью в Черне картину.

– Похоже, вы много знаете об этом деле, – сбавив тон, проворчал мужчина.

– Верно, очень много. Но пока что не все. Вы сваляли дурака, оставив на рычаге свои отпечатки пальцев. Понятно?

– Это еще как? – воскликнул Джеффриз, явно теряя уверенность.

– Вымазали руку в смазке и оставили на ручке отпечаток большого пальца. Я сфотографировал его, и в Скотланд-Ярде его опознали.

Мужчина негромко выругался.

– Так чего вы все-таки хотите? – спросил он.

– Сейчас поясню. Вы ведь, наверно, получили неплохой куш за эту работенку.

– Даже если получил, то не собираюсь брать всю вину на себя. Я так и сказал старику. Он куда хуже меня! Ведь это он поручил мне достать картину. Так что когда все выплывет наружу, пусть получает по заслугам… Наверно, он хочет, чтобы его имя не упоминалось, поэтому вы и пришли ко мне, так?

– Вы не совсем правы. Так что послушайте меня. Вы грабитель и заслуживаете наказания. Но я действую чисто в личных интересах. Полагаю, что если я верну настоящую картину ее владельцу, то к общему удовлетворению шума и скандала удастся избежать. Старый граф уже получил от вас картину?

– Пока что нет, – признался мужчина. – Уж очень он хитер. Но ему известно, где она. Мне, конечно, тоже.

– Ага! Вот теперь вы рассуждаете разумно! Послушайте. Сейчас вы облегчите душу, а я все запишу на бумагу. Вы поклянетесь перед нотариусом, что сказали чистую правду… Само признание ему смотреть необязательно. Бумага будет у меня на всякий случай. Но если вы поможете мне вернуть картину сэру Гилберту, то я никому ее показывать не стану.

После некоторого уточнения и обсуждения Джеффриз согласился все объяснить. Пока он рассказывал, Хейзелл достал из кармана бутылку молока и ломоть цельнозернового хлеба, невозмутимо проделал свои «упражнения» и съел свой «ленч». Тем временем Джеффриз рассказал такую историю:

– Все это дело на совести старого графа. Неважно, он нашел меня или я его и кто все придумал. Не в этом дело. Все эти годы он держал подделку в чулане, не теряя из виду настоящую картину. За копию он заплатил очень дорого и все время мечтал завладеть оригиналом. Сами понимаете, он помешался на картинах… Ну, в общем, как я уже сказал, он спрятал подделку и распустил слух, что продал ее. А сам всегда надеялся как-то поменять ее на оригинал. Тут ему подвернулся я и проделал всю работу. Дело было трудное, и мы провернули это втроем.

– Мы выяснили, на каком поезде перевезут картину… Это оказалось просто. Я подделал ключ для отпирания рамы, так что открутить болт не составило труда. Стрелки я как следует смазал, так что они должны были сработать отлично. Один парень был со мной, на боковом пути, чтобы затормозить платформу, когда она туда заедет. Я должен был орудовать стрелками, а другому парню досталась самая трудная работа. Он ехал в поезде на той самой платформе, прячась под брезентом. С собой он вез два прочных троса с крюками на каждом конце.

– Когда состав прошел Аптон, он взялся за дело. Товарные поезда движутся очень медленно, так что времени у него хватало. Считая от последнего вагона с тормозной площадкой, нужная нам платформа была пятой. Парень сперва с помощью одного троса соединил четвертый от конца вагон с шестым, закрепив крюки на боковинах, причем середина троса оставалась у него в руке свернутой в бухту. Потом, когда поезд пошел по спуску, он отцепил платформу, где находился сам, от четвертого вагона. У него с собой были нужные для расцепки инструменты, так что сделать это было несложно. Потом он стравил слабину троса, так что тот полностью натянулся. Потом вторым тросом он соединил свою платформу с шестым от конца вагоном, отцепил ее от этого вагона и стравил слабину троса.

– Вот что произошло дальше. Последние вагоны состава теперь соединялись с помощью троса напрямую с шестым от конца вагоном. Нужную нам платформу короткий трос тоже связывал с тем же вагоном. Мой напарник и сам перебрался на шестой вагон, держа в руке острый нож. А все остальное было совсем просто. Я держал рычаг, придвинувшись вплотную к основной колее. Как только шестой от конца вагон прошел стрелку, я потянул за рычаг, и платформа перешла на боковую ветку. Мой напарник тут же разрезал короткий трос.

– Едва платформа полностью зашла на боковую ветку, я снова передвинул стрелку, и остальные вагоны состава последовали по основному пути. Перед Комптоном находится спуск, так что хвост поезда приблизился к составу, и мой напарник с помощью троса подвел четвертый вагон вплотную к шестому. Ему оставалось только сцепить эти вагоны и спрыгнуть с медленно идущего поезда. Вот так мы это и сделали.

В глазах у Хейзелла загорелись искорки.

– О таком хитроумном преступлении на железной дороге я еще никогда не слышал, – сказал он.

– Вы так считаете? Ну, все-таки это потребовало немалой ловкости. Заполучив платформу, мы открыли упаковочный ящик и заменили настоящую картину подделкой. На это ушло немало времени, но в таком глухом месте нас никто не потревожил. Картину я свернул в рулон и спрятал. На этом настаивал старый граф. Я должен был сообщить ему, где она находится, и он собирался выждать несколько недель и потом забрать ее сам.

– И где вы ее спрятали?

– Вы точно не будете раздувать это дело?

– Если бы не так, вы бы давно уже находились под следствием.

– Ну, ладно… От Черна до Ист-Иллзли по холмам ведет тропка. С правой стороны от нее есть старый колодец, где раньше поили овец. Сейчас он почти пересох. Картина там внизу. На веревке, которая привязана вверху. Вы ее легко найдете.

Расставаясь с Джеффризом, Хейзелл взял с собой его должным образом заверенное признание, считая, что, возможно, оно ему еще пригодится…

– Как я уже говорил вам, я всего лишь частное лицо, – начал он разговор с сэром Гилбертом Марреллом. – И разыскал вашу картину частным порядком.

Сэр Гилберт перевел взгляд с картины на спокойное лицо Хейзелла.

– И все-таки, сэр, кто вы такой? – спросил он.

– Предпочитаю, чтобы меня называли библиофилом. Вы не встречали мои экслибрисы на переплетах книг времен Якова Первого?

– Нет, – ответил сэр Гилберт, – не имел такого удовольствия. Но я должен до конца разобраться в том, что произошло. Как вы нашли картину? Где?.. И кто?..

– Сэр Гилберт, – перебил его Хейзелл. – Разумеется, я могу рассказать вам всю правду. Лично я ни в чем не виновен. По чистой случайности, а также благодаря кое-чему еще я открыл, как картина была украдена и где она находится.

– Но я хочу знать об этом все! Я потребую наказать… Я…

– На мой взгляд, не стоит этого делать. Кстати, вы помните, где последний раз видели подделку картины?

– Да. У графа Рингмора… Он ее продал.

– В самом деле?

– Что?..

– А может, он все это время хранил ее у себя? – многозначительно заметил Хейзелл.

Последовало долгое молчание.

– Господи! – воскликнул наконец сэр Гилберт. – Вы хотите сказать, что… Не может быть! Он же очень стар, он практически одной ногой в могиле… Мы с ним обедали всего пару недель назад…

– Ну, что ж, сэр Гилберт, по-моему, вы теперь знаете вполне достаточно.

– Это ужасно! Ужасно!.. Я получил назад свою картину и не собираюсь поднимать скандал на потеху всему миру.

– А этого и не требуется, – заметил Хейзелл. – Вы уладите дело с организаторами выставки в Уинчестере?

– Да… Да! Конечно! Даже если придется признать, что я ошибся, и оставить подделку в экспозиции.

– Думаю, так будет лучше всего, – сказал Хейзелл, который сам никогда не жалел о содеянном.

«Разумеется, Джеффриз должен понести наказание, – подумал он. – Хотя надо признать, что замысел… замысел был очень хитроумный!»

– Вы согласитесь разделить со мною ленч? – спросил сэр Гилберт.

– Благодарю вас, но я вегетарианец и…

– Думаю, мой повар сумеет что-нибудь устроить… Сейчас я ему позвоню.

– Вы очень любезны, сэр, но я уже заказал в вокзальном ресторане чечевицу с салатом. Однако, если позволите, я проделаю прямо здесь физические упражнения, которые обычно выполняю перед едой. Это избавит меня от необходимости демонстрировать их публично.

– Разумеется, делайте, – произнес удивленный баронет.

Хейзелл тут же снял пальто и принялся вертеть руками на манер ветряной мельницы.

– О пищеварении следует заботиться перед едой, – пояснил он.



[1] Плазмогены – гены, расположенные в ДНК хлоропластов, митохондрий и других внеядерных элементов клетки. (Прим. переводчика).

Перевод с английского: Михаил Максаков



Комментарии

  Лукас Т.  ФОУЛИ   ПРИЗРАК СЕМЬИ


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман