Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21      



Олеся  ЧЕРТОВА

  ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ 

1

Неля засмеялась и оглянулась. В ее светлых глазах даже в пасмурную погоду резвились солнечные зайчики.

– Ну, чего тебе, горе мое… – осведомилась она в манере скверной провинциальной актрисы.

Олег невольно засмотрелся на ее ладную фигурку и вдруг оробел. Из головы вылетело все, о чем хотел поговорить с ней, никак не мог подобрать нужное слово и вообще понять, зачем звал-то ее? Олег был не из робких парней, но эта Нелька как-то по-особому на него влияла.

– Ты что-то мне сказать хотел, – напомнила она и при этом тряхнула густыми, прямыми, как лучи, пшеничными волосами. Неля улыбалась, она была очень красива и знала об этом.

Олег вздохнул.

– У меня два пригласительных в ночной клуб. Там сегодня вечер джаза… Ты же любишь джаз… – отчего-то запершило в горле, и Олег закашлялся.

Неля, наблюдавшая за его страданиями, засмеялась еще громче. На них стали оглядываться. По аудитории прошел шумок.

– Олежечек! – теперь она «работала» на публику, несколько десятков благодарных зрителей уже уставились на нее в ожидании представления. Неля сверкнула глазами. – Дружочек ты мой, так не я одна джаз люблю. Вот Маша у нас тоже очень любит джаз. Может, ты ее позовешь?

Тридцатидвухлетняя незамужняя девица Маша испепеляюще зыркнула на Нельку поверх очков.

– А не заткнулась бы ты?! – произнесла угрожающе.

– Молчу, молчу, – весело зазвенела Нелька. – Вот незадача, Олежечек, и Маша с тобой идти не хочет. А я вообще-то джаз не очень люблю. Меня воспитывали на вечных ценностях, на классике. Так что, если соберешься в органный зал, зови. Может, и пойду…

Она подхватила сумку на плечо и под дружное ржание студентов покинула аудиторию. Олег с досадой смотрел, как она дефилирует по коридору, как золотятся вдоль спины ее пшеничные волосы.

– Стерва малолетняя, – тихонько сказал за спиной Димка, долговязый нескладный парнишка. Друг Олега еще со школы, а теперь и однокашник в придачу. – Слушай, Олег, да на кой она тебе сдалась, соплячка восемнадцатилетняя. Ну, подумаешь, красивая. Мало их, что ли, таких? Вон у нас в группе полным-полно, и к тебе тоже, знаешь ли, многие…

Олег засмеялся и не дал ему договорить:

– Брось, Димыч, не надо мне повышать самооценку. Я все понимаю. Но мне не нужна просто девчонка. Мне нужна именно эта.

Димка с уважением посмотрел на товарища. Он с трепетом относился к историям чужой любви, так как собственных не имел. Долговязый, тощий не по возрасту и к тому же носатый и нескладный Димка вздохнул и искоса взглянул на друга.

– Ладно, Ромео, пойдем. И так уже опоздали из-за твоей Джульетты.

Олег с досадой пнул кадку с пальмой. На душе было паршиво и почему-то очень хотелось спать.

– А пошло оно все, –  сквозь зубы процедил Олег. – Не пойду я никуда. Башка раскалывается… Я домой поеду.

– Э, брат, так нельзя, – Димка сразу помрачнел. – Любовь любовью, но у нас же «госы» на носу. О чем ты думаешь?

Олег похлопал его по плечу.

– Созвонимся, Димыч. – На ходу натягивая куртку, он направился к выходу.

Димка только рукой махнул.

 

Двери лифта с шумом захлопнулись, и Олег сразу понял, что ничего хорошего дома его не ожидает. Громоподобный голос отца разливался по всему зданию, и Олег со стыдом подумал, что его, наверное, слышно в каждой квартире. Сколько не убеждал себя Олег, что скандалы происходят в каждой второй семье, смириться с этим не мог. И мамина фраза: «Другие еще хуже живут» – не успокаивала.

Олег вытащил из кармана ключи и открыл дверь. В коридоре было темно. Только тонкая полоска света пробивалась через открытую дверь в комнату, где бледная, с покрасневшими от слез глазами сидела мама. Отец же бегал перед ней, на манер шимпанзе, юродствуя и вопя. Суть скандала была не важна, он мог по три часа вопить за оторванную пуговицу или за истраченный лишний рубль.

Олег отшвырнул рюкзак и снял куртку. Только сейчас он заметил под вешалкой Женьку. Она сидела прямо на полу, обхватив руками колени. В ее огромных, черных, как угли, глазах был страх. Олег присел рядом на корточки, погладил ее по короткостриженым кудряшкам.

– Давно? – спросил Олег.

– Третий час, – прошептала Женька.

Оба замолчали. Как у всех детей из скандалящих семей, у них сложился свой язык, понятный обоим. Молчаливый язык страха.

– Деньги? Опять вам деньги нужны? – орал отец. – Я их не печатаю. Я на себя потратить имею право!

Голос матери дрожал и срывался на слезы.

– Игорь, но мы же семья! Я ничего не требую от тебя. Но ведь Женя раздета на зиму совсем. Ты просто не вникаешь ни во что. Ты не интересуешься детьми, а они...

Мать что-то еще пыталась говорить, но ее голос утонул в отцовских воплях.

Олег сжал зубы.

– Вставай-ка, Женек, холодно здесь…

Женька повисла на руке, и в этот момент что-то загремело, вскрикнула мать… Олег бросился в комнату: мать стояла у стены, а отец почти вплотную к ней, и на губах у мамы была кровь. Дальше все происходило как во сне медленно и отчего-то фрагментами: под кулаком было что-то твердое и упругое, потом вспышка – яркая, как фейерверк, и на губах стало солоно, где-то кричала мама, и что-то холодной тяжестью сжало горло и потянуло назад. Олег пытался стряхнуть со спины цепкое Женькино тельце, а она держалась невероятно крепко и кричала: «Не трогай его, Олежечек, он же тебя убьет!» Потом стало тихо…

Олег лежал в своей комнате, рядом сидела Женька, придерживая грелку со льдом у него на переносице. Олег рассматривал ее из-под ресниц: худющая, нескладная, как страусенок длинноногий. Вообще не похожа на своих подружек – тех хоть сейчас замуж выдавай. А эта еще совсем цыпленок.

– Ну что, очухался, герой?

Олег улыбнулся. Он любил ее голос, низкий, с хрипотцой, совсем не по возрасту, а тем более, не по фактуре.

– Где отец? – голос почему-то был осипшим. Олег закашлялся.

– Ушел. А мама у себя в комнате плачет, – сказала Женька.

– Плачет? Почему? – глупо спросил Олег.

Женька взглянула на него снисходительно.

– А ты бы на ее месте смеялся?

Олег сел. Нет, не смеялся бы и он, это точно. Его тошнило, и голова болела, просто разламывалась на части.

– Слушай, Женек, – с трудом произнес Олег. – У нас снотворное есть?

– Травиться будешь? – серьезно спросила Женька.

Олег усмехнулся.

– Нет. Мне бы уснуть сейчас, а сам я не смогу. Спроси у мамы… пару таблеток…

Женька вышла и вернулась через минуту со стаканом воды и одной таблеткой.

– Мама сказала с тебя и одной хватит. Спи.

Олег проглотил таблетку и лег. На стене радужным хороводом поблескивал ночник, в голове приятно штормило. Олег сам не заметил, как уснул.

 

Снилась Нелька, голая, на залитом солнцем пшеничном поле. Олег наблюдал за ней откуда-то сверху. Она танцевала и кружилась, а он никак не мог понять – то ли на голове у нее пшеничные колосья, то ли все поле усыпано ее золотыми волосами. Олег стал подходить поближе, как вдруг понял, что это не Неля, а Женька, увешанная колосками. Он испугался и, сорвав с себя рубашку, бросился к ней. Но Женька смеялась и убегала, ныряла в пшеницу, как в воду. Олег ругался, кричал, но бежал медленно и все время падал, а Женька с необычайной резвостью, высоко выбрасывая худые коленки, как коза, скакала по полю. Олег выбился из сил, упал и проснулся.

Высоко над головой виднелся ребристый кремовый потолок. Слева, на такой же пластиковой кремовой стене, болталась багажная сетка. Справа, чуть выше головы, возвышался столик. Олег повернулся на бок – напротив на соседней полке сидела белокурая женщина в темно-сером трикотажном спортивном костюме. Она сидела на полке с ногами и читала книгу. Эту женщину Олег не знал. Он снова лег на спину и закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями. Судя по купе, это вагон «СВ». Откуда деньги на «СВ»? Нет, начинать нужно не с этого. Куда я еду? Последнее, что помнил Олег – это пляшущие огоньки ночника на стене в комнате. Может снотворное повлияло? Или удар по голове? Амнезия? Тоже не подходит. Это же кто-нибудь должен был бы заметить. Почему еду один? И главное – куда еду?

Олег приподнялся на локте. Женщина отвела взгляд от книги и теперь смотрела на него. Это была красивая женщина, блондинка, лет сорока. Лицо чистое, только возле глаз тонкая, нервная сетка морщин. Светлые волосы стянуты в тугой узел и ни капли косметики на лице. Ни что в ее облике не сдвигало Олега с мертвой точки.

Олег сел.

– Ну, что выспался? – это говорила незнакомка. Но Олега удивил тон, каким она обращалась к нему. Женщина словно заискивала. Он посмотрел на нее озадаченно.

– Да, спасибо, – произнес Олег, не уверенный в том, нужно ли вообще ей отвечать.

И тут его осенило! Ну, конечно! Видимо вчера он пил. Димка всегда говорил, что пить ему, Олегу, строго противопоказано. У него с утра кратковременная амнезия начинается. Олег и напивался-то по-серьезному всего пару раз за всю жизнь, но твердо знал, что хорошим это никогда не заканчивалось. Наверное, вчера напились, как свиньи (с кем, Олег не представлял, естественно), вот память и отшибло. Олег искоса взглянул на женщину – она нервно теребила уголок книги и как-то странно смотрела на Олега, словно ждала чего-то. Чего-то очень для нее важного. И тут Олегу стало совсем нехорошо. Ведь эта тетка неспроста здесь. Точно. Все сходится – видимо пьяным приперся сюда, стал приставать, а может даже и… О, господи! Она же возрастом такая, как его мать, ну может чуть моложе. Олег почувствовал, что должен немедленно выйти отсюда. Он хотел обуться, но на полу его обуви не было, стояли чужие туфли: красивые, темной кожи, стильные, с мягко срезанными носами. Олег невольно посмотрел на верхнюю полку, которая отсутствовала. Другой обуви не было. Олег медленно стал обуваться и только сейчас заметил, что и брюки на нем не его: темно-коричневые, явно не из дешевых, и свитер был чужим, хотя и очень красивым. Олег почувствовал, что крыша медленно съезжает на бок: вместо грошовых электронных часиков, на руке красовался «Ролекс» на кожаном ремешке. Олег ошарашенно перевел взгляд с левой руки на правую и закричал – безымянный палец правой руки украшало обручальное кольцо. Женщина отвернулась от окна и теперь снова уставилась на него.

– В чем дело, Олег? – с раздражением спросила она. – Ты заболел?

Олег молчал. Женщина вдруг побледнела, и глаза ее увлажнились.

– Олег, хватит. Так же нельзя. Сколько можно играть в молчанку? Через два часа мы будем в Москве. Что мы скажем Лизе?

Олег тупо смотрел на нее. Женщина ближе придвинулась к столику. Теперь она говорила тихо и вкрадчиво.

– Ты так и не изменил своего решения? Ты действительно хочешь, чтобы Лиза сделала аборт?

Олег задохнулся, а женщина затараторила, словно боялась, что он заговорит.

– Олег, ей же только девятнадцать. Что же с ней будет. У нас же достаточно денег, вырастим…

– У нас?.. – с ужасом прошептал Олег.

Лицо женщины вспыхнуло, она потупила глаза.

– Олег, пожалуйста, не начинай. Да, деньги у нас зарабатываешь ты, мы это ценим. Но и Лиза тебе не чужой человек. Это же твоя дочь!

– Моя дочь?! – заорал Олег.

Женщина вскочила.

– Что ты хочешь сказать этим – «моя дочь?!» А чья же?! Не доходи до крайностей, Олег, ты не смеешь меня так оскорблять, Лиза – твоя дочь. Это твой и мой ребенок. Ты это знаешь не хуже меня. Что ты смотришь на меня такими глазами?

Олег молча встал и направился к выходу. У двери висело чужое мужское пальто. Он взял его и вышел в коридор.

– Куда ты уходишь? – кричала вслед женщина. Она еще что-то говорила, но Олег уже не слышал. Он закрыл дверь.

В коридоре было пусто. Олег вышел в тамбур и остановился возле туалета. Он присел на мусорный бак и стал шарить по карманам пальто. Здесь был бумажник с солидным количеством незнакомых денег, несколько визиток и еще какие-то пластиковые карточки. Зачем они, Олег не имел представления. Еще был паспорт. Олег торопливо раскрыл его. На первой странице была его фотография, знакомая, в шестнадцать, длинноволосого подростка с тонкой шейкой, болтающейся в широком вороте папиной белой рубашки. Олег вздохнул и перевернул страницу: здесь тоже был он, таким он себя помнил, но на фото ему было двадцать пять, а сейчас только двадцать три. Олег сглотнул и перевернул страничку, здесь ему было тридцать пять, он носил усы и нелепый широкий галстук. Дальше фотографий не было. На страничке прописки он увидел адрес, незнакомый московский адрес. Дрожащей рукой Олег открыл страницу со штампом о семейном положении. Он был женат на Синяевой Неле Александровне. Олег закрыл глаза. Женщина в купе… боже правый, ведь это же действительно была Нелька… только… Олег вскочил и толкнул дверь туалета. Она распахнулась настежь, а Олег так и остался стоять на пороге. Он застыл, с ужасом глядя в мутную поверхность зеркала – оттуда на него смотрел мужчина «за сорок», безукоризненно одет, с чуть обозначившимся брюшком и небольшими залысинами. В руках он держал паспорт и черное мужское пальто. Олег отпрянул назад и больно ударился затылком об дверной косяк. Сзади кто-то коснулся его спины, от неожиданности Олег подпрыгнул.

– Пап, ну ты туда или сюда?

За спиной стоял веснушчатый паренек лет тринадцати. Он сделал нетерпеливый жест и исподлобья посмотрел на Олега.

– Тебе плохо, что ли, пап? – равнодушно осведомился он. – Маму позвать?

– Не надо, – с трудом ворочая языком, проговорил Олег.

Он миновал паренька и прошел через вагон в противоположный тамбур. И здесь, под вольный стук колес, Олег заметался из угла в угол. Он чувствовал, как отвратительно зудят мозги, хочется раздолбать череп и драть их ногтями. Весь этот сумасшедший бред был похож на сон, а если это сон, значит нужно проснуться. Олег бил кулаками в стену и даже лбом стучался. Проснуться не получалось. А если это все на самом деле? Что если действительно из его памяти выпало двадцать лет жизни, если он просто сошел с ума? Так или иначе, все это нужно было прекратить.

Олег открыл дверь вагона, холодный ветер ударил ему в лицо. Он глубоко вдохнул, закрыл глаза и прыгнул…

 

Правая щека горела огнем. Олег чувствовал, что лежит на чем-то мягком. Он попытался пошевельнуться, и тело отозвалось ноющей болью. Олег прикрыл глаза: справа ослепительно палило солнце. В комнате находился еще кто-то, ощущалось движение, доносились приглушенные голоса. Кто-то подошел совсем близко и заслонил слепящее солнце. Первое, что увидел Олег – это ясные голубые глаза со светлыми зайчиками и золотую россыпь волос.

– Нелька, – одними губами прошептал Олег.

Он смотрел в ясные Нелькины глаза и готов был разреветься от счастья. Теперь все встало на свои места. Наверное, что-то с ним произошло, а пока он был без сознания, пригрезился этот бред про поезд. Но сейчас все это было не важно. Главное, что она пришла, значит, он ей не безразличен. И переживала, видимо. Даже как-то похудела и осунулась слегка. Олег улыбнулся, Неля улыбнулась ему в ответ.

– Как ты? – тихонько спросила она.

Олег хотел бодро ответить: ничего, мол, все путем! Но снова ощутил сильную боль в груди и застонал.

– Тише, тише, – заволновалась Неля. – Тебе нельзя двигаться.

Она нежно взяла его здоровую руку, и Олег, завороженный этой неожиданной лаской, слегка сжал ее тонкие пальчики.

– У тебя перелом ключицы и кисти правой руки, сотрясение мозга, сломаны несколько ребер и перелом ноги, – Неля качнула головой. – Ты удивительно легко отделался, – заключила она.

– А что произошло? – прошептал Олег.

– Ты не помнишь? – Неля подняла брови. – Я потом тебе все расскажу, хорошо? Сейчас у тебя обход, – она встала, но руку не забрала. – Только напугал ты нас до смерти, папочка…

– Как ты меня назвала? – прохрипел Олег.

– Папа, ты что? – лицо Нели стало бледным. – Папа, мне больно! Отпусти руку! Мама! Мама!

Она еще что-то кричала, а Олег судорожно сжимал и сжимал ее руку, не в силах разжать пальцы. В комнату набилась толпа народу. Их лица сливались в одно бесформенное месиво. Олега прижали к кровати, а он орал и вырывался. Он кричал, что больше так не может, и просил прикончить его. Он метался, но среди безликой толпы в белых халатах все равно отчетливо видел белокурую женщину из поезда, которая прижимала к себе лже-Нелю. И они обе плакали.

Последующие сутки Олег пролежал с закрытыми глазами. Он думал, и, слава богу, умные медики не мешали ему. Олег пытался понять, что же произошло, но так и не смог. Как бы то ни было, сон это, бред, шизофрения – не важно. Теперь нет смысла рассуждать об этом. Важно то, что он оказался здесь, в этом мире или измерении, а значит, должен научиться выживать в нем. И амнезия была вполне приличным вариантом, чтобы расспрашивать обо всем и при этом не загреметь в психушку.

Утром следующего дня Олег заговорил с лечащим врачом.

– Олег Дмитриевич, миленький, – улыбаясь, запела докторша. – Память имеет способность восстанавливаться. Вот подлечитесь, пойдете домой, знакомая обстановка, родные лица… все будет хорошо. А мы со своей стороны сделаем все, что в наших силах, чтобы вам помочь…

Олег попросил пока никого к нему не пускать, особенно родственников. Врач удивилась, но спорить не стала. Теперь Олег ежедневно получал свежую прессу и смотрел телевизор с позволения лечащего врача, при условии, что это не будет утомлять его.

Две недели Олег переваривал информацию. Разобраться в том, что произошло с его страной и какие изменения произошли в мире, оказалось не так уж сложно. А вот с самим собой, с семьей… вот тут была совсем беда. Жена, дочь, сын – это все звучало так дико и неправдоподобно, что у Олега мурашки по спине бежали. Поэтому Олег не хотел, да он просто не мог их видеть. Он их боялся. Точно так же он боялся собственного отражения в зеркале. Олег рассматривал свое отражение с отвращением – эти ранние залысины, хотя, собственно, вовсе уже не ранние. Морщина посредине лба, Олег видел, что он стал точной копией отца. Именно отец смотрел на него из квадратного зеркальца, вот только глаза у него были иными, они смотрели растерянно, испуганно, но они были живыми, а у отца взгляд был тяжелым и каким-то пустым. А еще это брюшко – вот жуть. Нет, отец тоже был таким, но теперь Олег с изумлением смотрел на накаченных, ухоженных мужчин на экране телевизора. Конечно, в восьмидесятые даже актеры так не выглядели. И от этого собственное, слегка поплывшее, тело ему было еще более противным.

Утро было солнечным и теплым. Олегу уже разрешалось совершать прогулки вокруг кровати. И сегодня, как обычно, милая, курносая медсестра Аннушка, курирующая этот моцион, похвалила его за выносливость и, не обращая внимания, на протесты, уложила его в кровать. В коридоре в это время гулко, по больничному, раздались твердые, уверенные шаги, и низкий женский голос буквально взорвал больничную тишину.

– Почему нельзя? Кого он видеть не хочет? Меня?! Девушка, я только что с самолета, у меня нервы на пределе! Отойдите от двери! Отойди, я тебе сказала!

Кто-то или что-то запыхтело, послышались странные звуки, словно кого-то придушили и он хрипит, потом что-то загремело, кто-то завизжал истерически: «Сергей Петрович!» Аня, подхватив стеклянный подносик, пробормотала:

– Что это там происходит?.. – и направилась к двери.

И в тот же миг была этой дверью впечатана в стену.

Олег увидел ее и сразу же узнал. Он всегда бы ее узнал, в любом обличье, только взглянув в ее распахнутые чернющие глаза. И не важно, что сейчас ей было тридцать четыре. Он все равно узнал ее, потому что всегда видел ее такой, точнее такой когда-то он сам ее выдумал, от точеной шпильки лаковых туфель, до последнего завитка короткой стрижки. Олег знал, что она будет такой, порывистой экстравагантной и чересчур красивой. Что эти страусиные ножки превратятся в умопомрачительные ноги, тонкая шейка в лебединую шею с изумительными плечами. И юбки она будет носить скандально короткие, и блузки будут буквально влипать в ее изумительную фигурку просто донельзя, и плащ у нее будет белый с серебром и сумка из крокодиловой кожи, и голос ее низкий с хрипотцой будут называть не вульгарным, а сексуальным.

  Женька, – выдохнул он.

Она бросила мимо стула плащ и сумку, а глазищи уже наполнились до краев слезами. Женька бросилась к нему, подбежала и замерла, не зная, к чему можно прикоснуться. Олег протянул ей здоровую руку, Женька схватила ее и уткнулась в ладонь лицом. Олег почувствовал, что ладонь его стала влажной.

– Ну вот… ну вот, – шептала она, улыбаясь сквозь слезы. – Это я, видишь… а они, сволочи, говорят – амнезия. Ты же меня узнал? Узнал ведь, Олежечек?

Олег улыбнулся. Что-то щемящее и нежное возникло в груди от этого ее «Олежечек». Только Женька так его называла. Только она.

– Узнал я тебя, конечно, узнал, – Олег пожимал ее руку. – Ты такая красавица, Женек…

Она подняла к нему зареванное лицо и тут же переменилась, ожила.

– Да уж, с тобой закрасатеешь! – Она высморкалась в край простыни.

– Женька! – ужаснулся Олег.

Она поморщилась и махнула рукой.

– Только б и печали. Ты лучше скажи мне, как тебя угораздило? – она склонилась к Олегу и внезапно сунула ему под нос кулак. – Веришь, если бы ты не был лежачий, я тебе еще бы и накостыляла. Ты у меня, паразит, двадцать лет жизни забрал! Мне позвонили… я по городу бегу, реву в голос. От меня люди шарахаются. Они ж, японцы, придурки, у них же так реветь не принято. Я в аэропорт приехала, думала, если сразу же не улечу, то пойду самолет угонять, как террористка. – Женька перевела дыхание и с нежностью посмотрела на Олега. – Как же я перепугалась, жуть…

Олег смотрел в ее глаза и удивлялся. Они были такими же, как тогда, в последний в его памяти вечер. На мгновенье Олегу показалось, что Женьке можно рассказать все как есть, что она поймет, поймет и поможет. Но это была всего минутная слабость и острое желание выреветься кому-нибудь в жилетку. Чтобы самого себя отвлечь от этих мыслей, Олег заговорил о другом.

– Знаешь, Женек, я ведь действительно многого не помню. Точнее, почти ничего из настоящего. Помню тот вечер, когда мы с тобой мамину вазу разбили, точнее я разбил, а свернул на тебя. И мама плакала… Помню, как в первый класс тебя вели, а ты убежала на остановке. Помню, как отец тебя ударил за какую-то мелочь по лицу…

– Рубашка… – тихо сказала Женька.

– Что?

– Я испачкала его рубашку. Фломастером…

– А, ну да. Знаешь, последнее, что я помню – это тот день, когда я с отцом подрался, помнишь?

Женька кивнула, а Олег подумал – был ли это единственный раз? Или, возможно, только первый.

– Мне кажется, что я уснул, когда мне было двадцать три, – Олег говорил медленно, с трудом подбирая слова, чтобы его речь не казалась бредом сумасшедшего, – а проснулся сейчас в сорок три года…

Женька покачала головой. Она задумчиво гладила Олега по руке, глядя в пол.

– Да, братец, – негромко произнесла она, – двадцать лет из памяти – это тебе не шутки. А что врачи говорят?

– Говорят, что бывает хуже... Жень, – Олег пристально вглядывался в задумчивое лицо сестры, – расскажи мне обо всем, что произошло за эти годы со мной. Я понимаю, что это сложно, но хотя бы основные моменты…

Женька посмотрела на него как-то странно и улыбнулась.

– Основные, говоришь… Да тут, знаешь ли, даже без комментариев, так сказать, исторические вехи и то одной ночью не обойдемся…

Женька замолчала, а Олег ждал. С надеждой и страхом он готовился узнать все о самом себе.

– Ну что ж, Олежек, слушай…

Женька придвинула поближе стул к кровати и, удобно устроив локти под боком у Олега, начала свой рассказ.

Двадцать минувших лет жизни Олега были очень насыщенными. Институт он окончил с «красным» дипломом и Нелю тоже добился.

– Какими путями не ведаю…

В общем, получил все, чего хотел. Через год у них родилась дочка Лиза (та самая дочка, которой сейчас девятнадцать, и положение ее довольно пикантно). Все было замечательно: Неля сидела дома и доучивалась на заочном, Олег работал на заводе за гроши, денег не хватало катастрофически, но, несмотря на это, все были очень счастливы. Прошло пять лет. Олег сменил место работы в надежде на большую зарплату, а Неля снова забеременела. На карьерном поприще возникли новые перспективы, и поэтому второму ребенку были рады, но тут Олег изобрел нечто (что – не существенно, но деньги пошли немереные). Нищий инженер внезапно превратился в крутого предпринимателя. Контракты за рубежом, поездки, презентации, пьянки, гулянки. Неля поддерживала мужа во всем, но это все постепенно затянуло его в тугой узел. Короче, о рождении сына Олег узнал от своей секретарши спустя неделю после данного события. Причем и он, и его секретарша во время этого разговора находились в постели.

В данный момент у него устойчивое положение в обществе. Собственная фирма, занимающаяся программным обеспечением, его уважают, ценят и все время сманивают за границу. А так же есть семья, которая, мягко говоря, нежных чувств к нему не испытывает.

– Ну и я, конечно, тоже есть, – заключила Женька. – Я голос твоей совести, психотерапевт для твоей жены и рефери во время ваших скандалов. И еще, пожалуй, единственный человек, который тебя любит, – это тоже я. А на месте Нельки я бы давно уже послала тебя, вместе с твоими деньгами, куда подальше. Ты с ней такая сволочь.

Олег был просто раздавлен. Даже в самых диких фантазиях он не мог себе представить, что станет таким подонком. Тем более с ней, с Нелей…

– Женя, неужели я действительно такой? – с трудом проговорил он.

Женька пожала плечами.

– Увы, братец, таким ты был последние пятнадцать лет. Теперь ты часто цитируешь нашего папу. И говоришь, как он был прав, что всем бабам только деньги и нужны…

Олег закрыл глаза. Такого просто не может быть. Он ненавидел отца, его корежило от скандалов, всегда было жалко маму… Он мечтал, что будет самым нежным и самым любящим мужем и отцом. Что же с ним стало, если он превратился в такого урода? Почему?

– Маму когда похоронили… – тихо продолжала Женька.

– Что?! – заорал Олег так, что его скрутило от боли.

– Тише, ты, тише, – бросилась к нему Женька. – Ты что же, и этого не помнишь?

– Что? Что ты о маме сказала, – Олег задыхался.

– Умерла мама. Два года назад. Ты на похороны не приехал, отдыхал в Швейцарии, катался на горных лыжах…

Олег сжал зубы и отвернулся к стене. Он изо всех сил старался скрыть слезы, но они предательски сползали по щекам из-под плотно сжатых век.

Женька молчала. Потом осторожно погладила Олега по плечу.

– А отец жив. Он живет с женщиной. Она моложе его лет на пятнадцать. Он к ней ушел сразу же после вашей драки и с тех пор с нами не общается.

Женька ушла глубоко за полночь. Воздействие денежных знаков на медперсонал было таким же, как и двадцать лет назад, поэтому никто не мешал им разговаривать. Но это единственное, что осталось неизменным.

А за окном пылала тысячами тысяч огней Москва. Это была не та Москва, которую Олег знал и помнил. Этот город был неудержимым, стремительным и каким-то беспощадным в своем беге. Олег стоял у огромного окна и смотрел на переполненные машинами дороги и сияющие огнями дома, а в голове вспыхивали и гасли мысли, ощущения, как огни фар в непроглядной темноте ночи. Он сжимал рукой холодное железо кровати и плакал. Он начинал верить в то, что ему действительно уже сорок три.

 

2

– Вот и наш домик, – Неля улыбалась. – Выходи, папочка, знакомься заново.

Она говорила чересчур весело и задорно, так обычно разговаривают с детьми или психически больными.

Олег с интересом разглядывал огромную трехэтажную домину. Неля посигналила, и из дома на вымощенную плиткой аллейку вышли Лиза и Андрей. Они приближались, и теперь Олег видел их лица. На миг ему показалось, что это идет он и Женя встречать отца, который вернулся из командировки. Губы их улыбались, но глаза тосковали по безвозвратно ушедшим дням тишины и покоя. Олег почувствовал себя совсем скверно. Он пересилил себя и, опираясь на протянутые Нелей костыли, вышел из машины. Олег подошел к Андрею и Лизе (в душе бог знает, что творилось) и поочередно поцеловал каждого. «Это мои дети», – стучало в голове. По их реакции Олег понял, что отцовской лаской их не баловали.

Дом был роскошным, все здесь было сделано с размахом и даже с каким-то вызовом. Олег обошел все комнаты с верху до низу и едва сдерживал восторг и удивление. Неля провела подробную экскурсию и наконец оставила его в одиночестве в гостиной на диване, а сама отправилась готовить обед.

Олег с трудом опустился на диван и с отвращением бросил костыли. Он прислушался к звукам своего нового дома. Сверху, видимо из комнаты Андрея, слабо доносилась музыка, на кухне шумела вода. Олег сидел в этом чужом, шикарном доме и чувствовал себя очень одиноким, всеми покинутым. В больнице было куда проще, чем здесь. Олег привел в замешательство весь персонал больницы, когда просился подержать его там подольше. В больничной палате Олег твердо решил жить. Но как это сделать, точнее, что для этого нужно делать, он не знал.

Из кухни появилась Лиза, стройная, как березка, в своем розовом халатике. Она осторожно поставила перед Олегом чашку с кофе на низенький стеклянный столик и поспешила уйти. Олег набрал полную грудь воздуха.

– Лиза, постой…

Она остановилась. Теперь Олег хорошо рассмотрел ее. Она была похожа на Нелю, но все же не точная копия. Черты лица Лизы нежнее и тоньше, чем у матери. И вся она, ее фигурка – очень хрупкие, гибкие. Неля в юности была крупнее. Лиза напоминала Олегу лесную мавку, ему даже казалось, что девочка окутана какой-то едва уловимой дымкой, которая все время мешает рассмотреть ее.

– Присядь, – попросил он.

И девушка сразу же послушалась. Она сидела, не глядя на него, крепко сжав руки на коленях. Олег понимал, что Лиза ждет этого разговора с отцом. Увы, отцом этой девушки Олег себя никак не чувствовал, но поговорить было необходимо. И если отец Лизы всегда был уродом, Олег решил срочно исправлять это. Он поерзал на диване, не зная, как начать разговор. Свой первый разговор со взрослой дочкой! Олег хрустнул пальцами, схватил кофе, обжег язык, зашипел, открыл рот, как рыба, хватая воздух. Лиза с удивлением наблюдала за странным поведением отца. Наконец Олег поставил чашку и сделал серьезное выражение лица, как в фильмах, выражение понимания и сочувствия. Но Лиза не выдержала напряжения.

– Я знаю все, что ты хочешь мне сказать, папа, – лицо ее пошло красными пятнами. – Мама мне все рассказала. Ты прав, ты не обязан растить моего ребенка, кормить его, тратить на него свои (как она это сказала!) деньги. – Она перевела дух. – Я и не требую этого от тебя. Но аборт я делать не стану. Я лучше уйду из дома и выращу его сама… – она продолжала говорить, не глядя на него, но Олег уже не слышал ее слов. Он внезапно явственно почувствовал, как она его ненавидит. Он словно очнулся.

– Лизка, глупенькая, – Олег старался дотянуться до ее руки и едва не грохнулся с дивана. – Что ты такое говоришь? Можешь родить хоть десять детей, и я всех их буду растить, любить, холить и лелеять. Слышишь?

Лиза подняла на его изумленный взгляд. Она улыбнулась сквозь слезы робко, только тенью улыбки. Несколько секунд она смотрела на него так, словно хотела увидеть что-то или понять – не ослышалась ли она. Потом поднялась и, не сказав ни слова, ушла, неслышно ступая, как кошка.

Олег с болью смотрел ей вслед – одному богу известно, как он затравил ее, и только бог знает, сколько времени нужно, чтобы она оттаяла.

После разговора с Лизой Олегу сразу как-то полегчало. И атмосфера в доме стала иной. Совсем неуловимо. Неля заходила к нему в комнату справиться о здоровье и пожелать хорошего дня. Лиза целовала его, возвращаясь из института. Олегу с каждым днем становилось все лучше, и он стал страдать от безделья. Однажды он поверг все семейство в шок тем, что приготовил ужин. Видимо такого раньше с ним никогда не случалось, поэтому Неля замерла на пороге и уронила сумочку.

– Олег, что-то случилось? – неуместно спросила она.

Олег старался: столовое серебро, свечи, цветы… К столу подходили с опаской, словно боялись, что тот взорвется. Лиза, у которой аппетит с каждым днем улучшался, с трудом оторвалась от тарелки.

– Ну ты даешь, папа. Я даже не предполагала, что ты умеешь так здорово готовить. Ты же никогда раньше… – Лиза замолчала и покосилась на мать.

Неля незаметно под столом сжала Лизе руку.

– Обалдеть, как вкусно, – поддержал Андрей сестру и затолкал в рот огромный кусок.

В этот вечер семья долго не расходилась из-за стола. Вспоминали детство, школу, смешные домашние истории. А потом, далеко за полночь, когда дети ушли спать, Олег и Неля смотрели семейные альбомы. Олег с тоской пролистывал свою жизнь, замершую на квадратиках фотобумаги. Выпуск из института, свадьба, рождение детей, первый взлет в карьере. Он видел все это, но ни одно из этих событий не вызывало в душе трепета воспоминаний. Олег видел, как взрослело и мужало его лицо, как менялся взгляд, линия губ. Он видел, как менялось лицо Нели от независимого и дерзкого, до нервного и с тревожным взглядом, как постепенно исчезали из ее глаз солнечные зайчики… Неля листала альбом и потихоньку комментировала каждый снимок, а Олег безотрывно смотрел в ее лицо. Она была еще красива, но глаза ее погасли, и от лица исходил лихорадочный свет. Неля почувствовала его взгляд, подняла глаза и улыбнулась.

– Вот, посмотри. – Она достала из-под обложки конверт. – Ты это тоже не помнишь, наверное…

На фотографии была Женя в свадебном платье, под руку с высоким брюнетом. Они были очень красивой парой, словно с обложки светского журнала.

– Так, значит, Женя замужем? – удивился Олег. – А я почему-то решил, что она одна.

– Правильно решил, – пробормотала Неля. – Выходит, и этого ты не помнишь тоже. Вот смотри…

Она подала фотографию, на которой была Женька в пижаме, сияющая, как солнце, а по бокам ей на шею повисли две абсолютно одинаковые Женьки лет по пять. Олег очень хорошо помнил сестру в этом возрасте. Неля, внимательно следившая за реакцией Олега, вопросов ждать не стала.

– Это Женины дети – близнецы Вера и Надежда. Их нет в живых. Валентин, муж Жени, очень твердо «стоял на ногах», очень успешный бизнесмен. Постоянно был в разъездах, за границей. Женя тогда не работала, всегда сопровождала его. Они были неразлучны. А когда появились девочки, – Неля покачала головой. – Нет, я Женю не осуждала, но говорила и не раз, что не очень разумно оставлять детей на чужого человека, пусть хоть тысячу раз профессионала. Но, ты же знаешь Женю, она всегда жила только своим умом. В общем, они взяли няню, вполне достойную женщину. Валя купил ей машину, чтобы она возила детей в бассейн, на развивающие занятия. Короче говоря, девочкам было по пять, когда они ехали в аэропорт встречать родителей. Саша, няня, не справилась с управлением, или дорогу кто-то перебегал… – Неля замолчала. Олег увидел, что она плачет. – В общем, они все погибли. Правда, Надюшу еще пытались спасти, – она бережно провела пальцем по одной из кареглазых мордашек. – Ей сделали операцию. Она даже пришла в сознание, но прожила только двое суток. Такое вот у нас горе, – заключила Неля.

Олег молчал, его словно оглушило. Женька, боже мой, бедная моя маленькая Женька.

– После похорон, – продолжала Неля, – Женя и Валя разошлись. Точнее, Женька его бросила.

– Зачем? – не понял Олег. – Он же не виноват ни в чем…

Неля кивнула.

– Да, но Женя сказала, что не может видеть его после случившегося. Мы очень боялись за ее рассудок. Ты возил ее в клинику в Германию, нервы лечить. А после лечения, я надеялась, она вернется к Вале, он тоже надеялся, ждал, но Женька даже поговорить с ним не захотела. Она полностью изменила свою жизнь, так ей казалось правильным. Женя купила квартиру в Москве (раньше они жили в Питере). Она выбросила все, что напоминало ей о детях и вообще о прошлой жизни, даже одежду, украшения, все. Порвала с друзьями, с которыми общалась с детства. Даже у нас из альбома забрала все фотографии, где были девочки или Валентин. Запретила упоминать об этом, так, словно этих восьми лет и не было в ее жизни. Сама с головой ушла в работу. Она очень ценный работник, знает восемь или девять языков, включая восточные, работы хватает. Она очень редко бывает в Москве. Вот и вся история. – Неля сложила фотографии в конверт и закрыла альбом. – Эти снимки я утаила. Так же нельзя. Они же были, значит, их нужно помнить. Иногда достану, поплачу, – Неля прижала пальцы к глазам. – Чудные были дети. Женю очень жаль…

– Я ничего этого не знал… не помнил… – удрученно произнес Олег. – И глядя на Женьку, и не подумал бы никогда…

– Да, – тихо сказала Неля. – Это она так переносит свое горе. Уже прошло шесть лет. А потом еще, два года назад умерла мама. – Неля грустно взглянула на Олега. – Женька вот такая – это только внешность, а там, – Неля коснулась груди. – Там внутри она вся выгорела…

 

Когда сняли гипс, жизнь несказанно улучшилась. Все свое свободное время Олег теперь проводил с Андреем. Он видел, что мальчишке не хватает мужского внимания. Точнее влияния. Мальчик рос хилым и неуверенным в себе. У него совсем не было друзей, только виртуальный мир компьютерных игрушек занимал его. Там он ощущал себя героем, силачом и успешным во всех отношениях. Олег плохо разбирался в современных компьютерных технологиях, но то что его сутулый отпрыск круглосуточно сидит перед компьютером, ему не понравилось. Поэтому Олег первым делом постарался вытащить сына на свет божий, он таскал его на рыбалку, на вылазки. Андрей по началу выполнял все нехотя, нахохлившись, как воробей в мороз, но постепенно он оттаял, увидев, каким на самом деле может быть его отец. Поэтому после школы они уже вместе колдовали часами в Олеговой мастерской в подвальчике. И не слушая Нелины охи и вздохи, Олег записал Андрея в секцию дзюдо. Вечерами Неле едва удавалось оторвать сына от Олега.

– Он же так тебя утомляет...

Олег в ответ только довольно улыбался.

В доме царила полная идиллия. Цветы в гостиной по утрам, долгие семейные вечера, задушевные разговоры до полуночи… Женька, вернувшись из очередной заграничной поездки, повисла у Олега на шее и прошептала:

– Ну, братец, ты чудо сотворил. У тебя теперь не семья, а розовый букет!

Олег засмеялся:

– Стараюсь…

Женька посмотрела на него в упор.

 – Прости за откровенность, Олег, – серьезно сказала она. – Но как же все-таки хорошо, что ты брякнулся с этого поезда, честное слово – хорошо!

Они долго сидели и смеялись, слушая Женькины байки, рассказчик она была изумительный. Пили шампанское. Первой ушла спать Лиза, плохо себя почувствовала. Позже долго прогоняли Андрея. Женька уснула прямо на ковре у камина. Олег хотел взять ее на руки и отнести в спальню, но Неля запротестовала.

– Тоже мне, Геракл нашелся, – пошутила она. – Ты хромаешь еще, и потом твои ребра…

Олег с нежностью посмотрел на сестру, она посапывала во сне, как в детстве, и хмурила брови.

– Жалко же будить…

– Нет, не жалко совсем. Женя говорила, что мечтает о ванне. Представляешь, какой несвежей и разбитой она себя почувствует утром, если не переоденется. Буди без колебаний.

Неля поднялась с ковра и подошла к зеркалу. Темно-шоколадный шелковый халат, мерцая в темноте, струился по ее красивому, подтянутому телу, подчеркивая фигуру. Неля сняла заколку и светлые волосы укрыли ее спину. Олег заметил, что в ее движениях снова появилась прежняя игривость и грация.

– Кстати, – глядя на свое отражение, медленно произнесла Неля, – комнату для гостей я приготовила для Жени. Я подумала… я подумала… – Неля понизила голос почти до шепота. – Ты уже достаточно хорошо себя чувствуешь, можешь снова спать в спальне. – Неля оглянулась и посмотрела Олегу в глаза. – В нашей спальне. Я уже не буду тебе мешать…

– Ты никогда мне не мешаешь, – пробормотал Олег и опустил глаза.

Неля пожала плечами и стала расчесывать свои роскошные волосы.

– У тебя был гипс… я подумала, тебе удобней будет одному…

Неля ушла, грациозно поднялась по лестнице и словно растворилась во мраке второго этажа. А Олег остался сидеть на ковре, сжимая кулак одной руки другой рукой, очень крепко, до хруста…

Все это время, пока Олег жил здесь, он пытался дарить только радость. Он привязался к детям, как ему казалось по-отечески, или просто по-дружески. И искренне жалел Нелю, старался сделать ее счастливой. Но Олег не ощущал всех их своей семьей. Он словно искупал чужую вину, исправлял чужие ошибки.

Олег жалел Нелю, да, но она была для него чужой женой, он словно играл роль ее внезапно поумневшего мужа. Неля для него не была женщиной, она была теткой. Взрослой и… Господи, старой! Он не мог любить ее! Олег любил ту, покинутую им в прошлой жизни Нельку, девочку, которая едва угадывалась в теперешней женщине, девочку, которая смотрела с портрета в гостиной. И в глубине души Олег надеялся на чудо, что это безумие закончится, он проснется, и все станет, как было. Олег заплакал и уснул здесь же, на ковре у камина, рядом со свернувшейся в клубочек Женькой.

 

Теперь Олег спал в гостиной, и к разговору о спальнях больше не возвращались. Пару раз пыталась «наехать» Женька, зачем, мол, опять создавать проблемы? Но Олег резко пресек все эти разговоры. А после отъезда сестры Олег снова перебрался в комнату для гостей. Неля молчала, она боялась испортить то, что едва только наладилось.

Между тем время шло, и Олег уже чувствовал себя совершенно здоровым. От услуг психотерапевтов он отказался. Неля попыталась настоять, но Олег обнял ее и заявил, что на те деньги, которые с него стянут за эти услуги, он лучше ей, Неле, четыре норковые шубы купит. Неля посмеялась, но больше уговаривать не стала. И вовсе не из-за денег, в глубине души Неля панически боялась возвращения прежнего Олега.

Что касается самого Олега, он давно уже на все махнул рукой. Чуда он больше не ждал, как не ждал и того, что вернется память. Он верил, что по какой-то нелепой игре клеток в его мозгах произошел сбой. Он потерял ощущение реальности еще тогда в поезде, до падения. Почему все произошло именно так, Олег уже не думал, амнезия это или шизофрения, теперь уже не имело значения. Олег постепенно привыкал к своему отражению в зеркале, и вместо того, чтобы плакать по безвозвратно ушедшей молодости, он стал наведываться в домашний спортзал, в котором было несколько тренажеров. Теперь Олег по несколько часов в день проводил там, сражаясь со своим округлым животиком. Он больше не хотел гадать и попусту надеяться, он хотел жить. Поэтому ясным солнечным утром, когда все домашние разошлись по своим делам, Олег, собравшись с духом, отправился на второй этаж в свой кабинет. Пора было разобраться с тем, чем он будет заниматься всю свою оставшуюся жизнь. Олег, как мог, оттягивал момент очной ставки со своей профессиональной деятельностью. Но время шло, и просматривать отчеты, которые привозил курьер, уже надоело. Тем более что Олег совершенно не понимал, о чем в этих отчетах идет речь.

В кабинете было уютно – книги, дубовый стол, роскошное кожаное кресло, ноутбук. Олег, общаясь с сыном, уже немножко освоился с этим сложным агрегатом. Но сейчас он занялся обследованием ящиков стола. В столе должны быть вещи, которые разъяснили бы ему, кто он, чем интересовался. Олег очень хотел найти какие-то точки соприкосновения. Но стол оказался запертым. Где находится ключ, Олег, естественно, понятия не имел. Он подергал дверь, попытался сломать замок, но стол был добротным и замок тоже. Олег плюхнулся в кресло и выматерился. Потом встал и направился на кухню. Здесь он взял два самых длинных ножа и молоток для отбивания мяса и с этим набором маньяка вернулся к злосчастному столу. С тысячной попытки, когда Олег уже был готов изрубить эту упрямую дверцу в щепки, она внезапно открылась. Олег с жадностью набросился на содержимое ящиков. Здесь было несколько эротических журналов, три коробки дорогих сигар, блок презервативов с ароматом маракуйи и бутылка французского коньяка. Олег разложил трофеи на столе и уставился на них озадаченно. Да уж, никаких точек соприкосновения. Олег склонился к столу и заглянул в самый нижний ящик, который прикрывался индивидуальной дверцей. Здесь он отыскал костяную статуэтку, изображающую одну из поз «Камасутры», если статуэтку качнуть, то она приходила в движение. Там же оказались два фаллоимитатора и еще какая-то, неизвестная Олегу, продукция из секс-шопов. Олег присвистнул:

– Ну и похабник же я, к тому же явно озабоченный.

Олег пошарил рукой в темных недрах пустого, как он думал, ящика и нашел диск. Достал его из конвертика, осмотрел со всех сторон – никаких опознавательных знаков. Тогда Олег включил ноутбук и попытался открыть диск. С этой техникой он был еще на вы, но между тем машина попыхтела, потрещала и открыла окошко. Олег с жадностью уставился на экран. Видео было любительским, он сразу это понял, – на бордовом кожаном диване томно изгибалась обнаженная блондинка. Уже одного того, что она была без одежды, хватило, чтобы у Олега рот открылся, а уж тем более когда она стала использовать те штуки, которые у него в столе валялись, непосредственно по назначению. От этого зрелища бедный Олег, у которого мозги-то остались чистыми, как в советские восьмидесятые, почувствовал, что его сейчас удар хватит.

– Ни хрена себе, – прозвучало за спиной.

От неожиданности Олег взвизгнул. Он так грохнул рукой по крышке ноутбука, что тот чуть не слетел со стола. За спиной стоял растерянный Андрей, он во все глаза уставился на отца.

– Откуда у тебя это… – медленно произнес он. – Это же Наталья Сергеевна, мой классный руководитель.

У Олега в горле пересохло.

– Ты чего без стука врываешься?! – заорал он.

Андрей весь съежился от испуга и неожиданности.

– Я тебя искал, – робко произнес он. – Там скутер из ремонта привезли…

Олегу стало неловко, жалко парнишку.

– Прости, что наорал, – он похлопал сына по плечу. – Я спущусь сейчас, хорошо?

Андрей кивнул и поспешил уйти.

Олег вернулся к ноутбуку, он поспешно пролистал запись, и то, что он увидел, его не утешило. Дальше к Наталье Сергеевне присоединялась видимо какая-то Марья Ивановна, грудастая брюнетка, а потом и он сам, вот такой, с залысинами и брюхом. Олег почувствовал, как тошнота подкатывается к горлу. Он вытащил диск и сломал его пополам.

– Да уж, амнезия – это еще не так плохо, значительно хуже осознать, что ты полный урод…

Олег медленно раскурил сигару, закашлялся и затушил ее о подошву тапка. Потом он поставил на стол корзину для мусора, тщательно изорвал журналы и бросил их в корзину, туда же отправились диски, сигары, коньяк и пикантная статуэтка.

– Все, – торжественно произнес Олег, осматривая пустые ящики стола, – с чистого листа, так сказать…

 

3

Восьмой месяц Лизиной беременности неотвратимо близился к концу. И все в доме потихоньку начинали нервничать. Это было почти незаметно, точнее, все старались, чтобы их волнения не замечала Лиза, но все же состояние общего нервоза неуловимо витало в каждой комнате.

Лиза тоже старалась быть молодцом, но с каждым днем ей все труднее было это делать. У нее отекали ноги, и лицо казалось водянисто-бледным. Походка стала тяжелой и неуклюжей, появилась отдышка. Вечерами мучила изжога, Лиза пыталась с ней бороться всячески, но ничего не помогало, и тогда она плакала тихонько от бессилия. Глядя на нее, Олег испытывал щемящую жалость. Он старался предупредить каждое ее желание, подать стакан с соком, подложить подушку под спину, укутать ноги пледом. А в ответ на ее тихое: «Спасибо, папочка…», Олегу хотелось разреветься.

Однажды он услышал, как Неля говорила Лизе.

– Таким внимательным папа был, когда я ждала тебя...

– А Андрюшку?

Неля вздохнула:

– Тогда уже все было по-другому… ты не думай об этом. Хорошо, что папа о тебе заботится. В такой период очень важно мужское внимание. Пусть хоть папино…

– А мне больше ничье внимание и не нужно, – резко ответила Лиза и поспешила уйти.

У Олега сжалось сердце. Из всей семьи Лиза единственная стала ему по-настоящему дорогим человеком. Возможно, потому, что она была так похожа на Нелю. Ту далекую, любимую им девочку. А может потому, что на старых черно-белых фотографиях в альбоме он держал ее на руках и выглядел таким счастливым. И теперь, когда Олег смотрел на снимки, ему казалось, он помнит это ощущение счастья. В общем, как бы то ни было, он любил Лизу. Трепетно и нежно, до слез. Олегу казалось, что именно так и любят детей, любят, жалея.

Неля вышла из кухни, вытирая слезы:

– Бедная девочка, смотреть больно…

Олег в упор смотрел на жену.

 – Кто он, Неля? Кто этот подонок?

Неля покачала головой. Олег подскочил к ней и стиснул руку.

– Это неправда. Я не верю, что ты не знаешь…

Неля пожала плечами.

– Я правда не знаю, Олег, – она подняла на него глаза. – Честно. Зачем бы я стала врать тебе?

– Так не бывает, – Олег заметался по комнате. Он всегда начинал злиться, когда разговор снова зависал на загадочной теме отца Лизиного ребенка. – Ты должна была знать, с кем она встречалась. Она приводила кого-нибудь в дом?

– Я правда ничего не знаю, – с досадой произнесла Неля. – Все, что мне известно, я и раньше тебе говорила. Это кто-то взрослый, старше Лизки. Возможно, из твоего окружения. Он часто бывал у нас дома, но у нас бывала уйма народу, и теперь понять, кто это был, невозможно. Тем более теперь, когда ты ничего не можешь вспомнить. Да и нужно ли это вообще, Олег…

Олег поморщился:

– Не знаю. Наверное, нет.

Но приезжая к себе в фирму, Олег теперь не думал о работе. Он планомерно изучал каждого из своих сотрудников, партнеров, собирал все сплетни, все, что могло натолкнуть, дать зацепку. Не брезговал самой мерзкой информацией, которую приносила грудастая девица с видео, в реальной жизни оказавшаяся его секретаршей Ритой. Но все усилия ни к чему не привели. Лиза же молчала как партизан.

– Папа, он ничего мне не должен… – твердила она.

А если Олег настаивал, Лиза начинала плакать, и он отступал.

– Оставь ее в покое, – просила Неля. – Ну узнаешь ты кто он и что?

– По морде дам ему, вот что…

– Хорошо, а потом что?

– Потом еще раз дам по морде…

 

Был август. Тихий и какой-то ностальгический. Листья начинали желтеть с низа кроны, предвещая суровую зиму. У Нели приболела мать, и ей пришлось уехать на неделю. Андрея Неля взяла с собой, чтобы не загружать Олега. Тем более что Лиза требовала постоянной заботы. Роды намечались на начало сентября, и Неля была уверена, что успеет вернуться.

Олег был рад ее отъезду. Он устал. Ему хотелось побыть одному, хотелось тишины и покоя. И Лиза не мешала этому, наоборот, Олег словно растворялся в ней. Это было чудесное время. По утрам Олег приносил Лизе завтрак. Потом они гуляли, и Олег рассказывал ей забавные истории, а Лиза тихонько смеялась. Иногда Олегу казалось, что Лиза – это Неля, что она его жена, и они вместе ждут первенца. Ведь по сути Олегу суждено было стать дедушкой, так и не побыв отцом. В разговоре Олег иногда называл Лизу Нелей, а ее это забавляло. Она считала, что папа скучает по маме.

Вечерами они смотрели комедии, добрые мелодрамы или фильмы о животных.

– Только хорошие эмоции для тебя и маленького, – говорил Олег, а Лиза смотрела на него с благодарностью и улыбалась.

Олегу нравилось заботиться об этом кротком и нежном создании, нравилось называть ее «доченька», радовать ее ежедневными подарками и видеть, как искрятся в ее глазах солнечные зайчики.

Олег больше не расспрашивал ее об отце ребенка. Слишком больно это было для Лизы, лишь однажды, когда разговор сам случайно сполз на эту закрытую уже тему, Олег не выдержал:

– Боже мой, Лиза, ну зачем тебе нужен был этот перестарок. Ты же такая умная, красивая и еще совсем маленькая. Да тебе даже принц из сказки неровня, а тут...

Олег встретился с дочерью глазами и замолчал. Столько боли было в этих глазах… Олег присел на корточки, взял в ладони ее стиснутые руки.

– Прости, котенок, я не прав. Я не должен был… Ты вправе строить свою жизнь, как считаешь нужным. Прости, пожалуйста.

Лиза молчала, да Олег и не ждал, что она заговорит. Он поцеловал ее ладошку и подошел к столу, как раз закипел чайник. Олег снял его с плиты.

– Я не хотела… – внезапно произнесла Лиза. – Я не хотела так строить свою жизнь. Просто… дома никогда не было покоя. Вечно крик, мамины слезы. Андрей – комок нервов и комплексов, целый день за компьютером торчит… Мне казалось, что я вообще здесь никому не нужна. Всем было не до меня. Это эгоизм, наверное, но мне так было легче. Он позвал, и я пошла. Он и спать-то со мной не собирался, просто пожалел. А мне казалось тогда, что он меня любит, единственный на всем белом свете… А сейчас… – голос Лизы задрожал.

Олег бросился к ней:

– А сейчас я сделаю так, что ты будешь самой счастливой на свете и самой любимой, ты и наш маленький. Ну все, вытри слезки… И знаешь что, пойдем-ка спать. А то ты бледная, как призрак…

Олег помог Лизе выбраться из глубокого кресла и, поддерживая, повел по ступенькам наверх. Когда Лиза улеглась, Олег подоткнул ей одеяло, приоткрыл форточку и уложил рядом с ней купленного сегодня голубого медвежонка. Лиза обняла его двумя руками и улыбнулась.

– Дети должны спать с игрушками, – серьезно сказал Олег. – Спокойной ночи.

Он поцеловал ее в лоб и направился к двери.

– Спокойной ночи, – эхом отозвалась Лиза.

Олег медленно шел к своей комнате и улыбался. Ему казалось, что он весь усыпан золотой пыльцой и при резком движении она осыплется.

Спать он лег тоже весь в пыльце, умиротворении и покое. На душе было несказанно уютно.

Проснулся Олег резко, словно из воды вынырнул. На улице было темно. Часы показывали три пополуночи. Олег встал, прошлепал босыми ногами на кухню, попил воды. Выглянул во двор – тишина и покой, только ночные бабочки с тихим треском атакуют фонарики во дворе. А внутри отчего-то завертелось, как волчок, холодное, неприятное чувство. Олег подошел к комнате Лизы и прислушался – тишина. Он уже собрался идти к себе, как вдруг услышал слабый звук, словно плач или стон, тихий-тихий. Олег рванул дверь и бросился в комнату. Лиза лежала на постели, свернувшись в клубок, согнувшись, ее трясло, она была вся мокрая от пота. Но больше всего Олега напугали ее глаза огромные, какие-то ненормально-большие, до краев наполненные страхом.

– Лиза, – выдохнул он. – Лиза, Господи, что же ты? Что же ты меня не позвала?

– Я думала, оно пройдет… – слабо отозвалась Лиза.

– Конечно, пройдет, конечно, – Олег бросился к ней. – Разве ты слышала о людях, которые всю жизнь рожают, прямо изо дня в день, из года в год.

Олег попытался поднять Лизу, а в голове все смешалось. У него дрожали руки, и живот свело от страха. Он нес какую-то чепуху, не останавливаясь ни на минуту, а тем временем стаскивал с Лизы мокрую насквозь сорочку, завернул ее в халат и повел по ступенькам вниз. Олег хотел взять ее на руки, но побоялся.

Лиза стонала и кусала губы.

– Сейчас, сейчас, зайчонок, – Олег вывел Лизу в гараж и помог ей забраться на заднее сиденье в машине. – Не сиди, ложись. Я где-то слышал, что сидеть нельзя… Сейчас, сейчас… – Олег захлопнул дверцу и полез за руль. – Ничего, все рожают…

Ему было страшно, так страшно, как никогда в жизни.

– Сейчас, – и тут Олег с ужасом обнаружил, что он все еще в одних трусах и босиком.

Олег выматерился шепотом.

– Лизок, – Олег заглянул к Лизе. – Я на секунду, только оденусь, деньги возьму… нужно же взять деньги?

Лиза мяукнула что-то невнятное, а Олег уже мчался через две ступеньки обратно в комнату. Спотыкаясь и падая, он добрался до кабинета, там он выгреб из сейфа все наличные, карточки в роддоме вряд ли пригодятся. По дороге в гараж вспомнил, что так и не оделся, Олег завернул в спальню и здесь натянул первые попавшиеся спортивные штаны и пляжные тапки, другой обуви он не нашел, да, в общем, и не искал. Ему было наплевать на внешний вид: ведь там, в гараже, была Лиза, одна и ей было больно.

Когда Олег возник перед Лизой, она испугалась, а потом начала смеяться. Голый до пояса, в Нелькиных розовых спортивных штанах, которые едва прикрывали ему колени, и пляжных тапочках Олег имел очень забавный вид. А если прибавить взъерошенные волосы и охапку денег в отечественной и иностранной валюте, нежно прижатую к животу, то мобильник, торчащий из-под резинки трусов, можно было уже не замечать. Лиза рассмеялась.

– Смейся, смейся, – пробурчал Олег, вываливая деньги на сиденье рядом с водителем.

– Ты за эти деньги весь роддом купить хочешь? – не удержалась Лиза. – Зачем тебе столько?

– Молчи уже, остроумная моя, – Олег протиснулся в машину. – Куда ехать, Лиза? Где тот врач, с которым вы договаривались?

– А я не знаю, – голос Лизы дрожал. – Это мама знает… Она думала, что успеет вернуться.

– Что? – Олег заорал. – Да о чем она вообще думала? Что теперь делать? Она вообще… – Олег встретился взглядом с Лизой и заткнулся. – В общем, не дрейфь. – Он старался, чтобы голос его звучал бодро. – Маме мы сейчас позвоним, и все будет в порядке. В конце концов, во всех роддомах люди рожают…

Олег вывел машину из гаража. Дозвониться до Нели не получалось, видимо, она снова телефон зарядить забыла, у нее это просто болезнь какая-то. Олег выругался сквозь зубы и бросил телефон на сиденье. Выбора не было, нужно было ехать в ближайший роддом и побыстрее.

По трассе несся не хуже автогонщика. Боялся только, что на дороге попадется гаишник и его придется убить, потому что останавливаться Олег не собирался.

– Терпи, терпи, родная. Сейчас, уже сейчас, – Олег говорил без передышки всякую успокоительную чушь и боялся замолчать, потому что тогда весь мир наполнялся тихим жалобным стоном Лизы. И у Олега сносило крышу.

Под родильным залом было пусто. Лиза рожала одна. Олег слышал ее слабый крик, и его колотило мелкой дрожью. Сейчас, как никогда, он ненавидел того неизвестного ему ублюдка, который обрек его девочку на все это.

– Ненавижу, ненавижу, – шептал Олег и сжимал кулаки.

Лиза закричала громче, у Олега по спине побежали мурашки. В этот момент дверь отворилась. Олег вскочил. Молодой доктор с бородкой и красными, усталыми глазами сел на подоконник, приоткрыл окно и закурил.

Олег подошел к нему.

– Как там она? – робко спросил Олег, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.

Доктор даже не взглянул в его сторону. Он сосредоточенно изучал струйку сизого дыма, на фоне темного неба.

– Рожает… – наконец отозвался он.

Раздался отчетливый крик Лизы. Олег похолодел.

– Послушайте. Ей же плохо, наверное… Она кричит… – в горле пересохло, и Олег замолчал.

– Рожает… – безразлично повторил доктор, все так же любуясь пейзажем.

Олега затрясло:

– Да я и без тебя, урод, знаю, что она рожает! – заорал он. – Ты сделай что-нибудь, чтобы ей легче стало. Ты же врач, так тебя раз эдак!

Доктор медленно, очень медленно повернул голову и смерил Олега взглядом с ног до головы. Это у него здорово получилось. Он все увидел: и розовые штанишки, и тапочки, и брюхо голое, и небритую рожу.

– В чем дело, папаша? – негромко, с презрением (ему на сцене место с таким умением эмоции передавать). – Ты проспись сначала, а потом рекомендации давай, умник. Или ты в дыню захотел?

Олег чувствовал себя ужасно зависимым от этого молодого хама. Ведь там была Лиза, и только этот урод и мог ей помочь! Он сбавил тон.

– Слушай, парень, – хрипло произнес Олег. – Я отец этой девочки. Ты прости, что я так… нервы сдали… Ты сделай все, что можно… Я заплачу, сколько скажешь, столько и заплачу…

Врач хмыкнул презрительно:

– А сколько же ты можешь? – он прямо захлебывался собственной иронией. – Папаша. Ты бы лучше сотку не пожалел на аборт, сейчас бы и не парился…

Олег схватил доктора за загривок и со всего маху плашмя мордой, животом, припечатал к стене. Доктор был моложе и выше, но он явно не ожидал от Олега такой агрессии, и это его погубило. Потом Олег лупил его по чему попало. Доктор орал визгливо и матерно, но подняться никак не мог. Откуда-то набежали тетки, все в белых халатах. Они визжали и кудахтали, белые и шумные, точно куры в курятнике. А потом на удивление быстро появилась милиция. С представителями закона Олег драться не стал, да он и не мог, потому что лежал на животе на кафельном полу, а на нем сидело десяток теток-куриц. Доктор же скорчился в углу и вытирал белым халатом разбитую рожу. Молодой сержант надел на Олега наручники и подтолкнул в спину.

– Вот-вот, – ворчал Олег. – Когда вы действительно нужны, вас не дождешься.

Они вышли во двор. Олег остановился.

– Дай закурить. – Он исподлобья взглянул на сержанта. Тот достал сигареты, на секунду задумался и снял с Олега наручники. Закурили.

– Слушай, сержант, – заговорил Олег. – Оставь меня здесь. У меня там дочь рожает, а этот вышел, хамить стал… – Он только рукой махнул.

– Документы есть? – осведомился сержант.

Олег подошел к машине. Сержант присвистнул.

– Это твоя, что ли? – произнес он с недоверием.

– Моя, – Олег открыл машину и полез в салон. – Вот, – он протянул сержанту пачку купюр. – Документы дома оставил. Ночью схватки у нее начались. Не до того было…

Сержант улыбнулся. Сказал: «Ты здесь не буянь» и ушел. Денег он не взял.

 

Солнце поднялось уже довольно высоко. По земле полосой тянулась серая дымка утреннего тумана. Светлое, августовское утро. Между двумя склоненными ивами, обхватив голову руками, сидел Олег. Под родильный зал его не пустили и даже окошко в приемном отделении на его призывный стук не открывали. Поэтому Олег находился в полном неведении. Он давно уже потерял счет времени, и в его голове образовалась тягучая, свинцовая масса.

Внезапно тихий шорох или стук вывели Олега из оцепенения. Он даже не услышал его, скорее просто почувствовал. Олег поднял голову. В окне, прямо перед ним, на первом этаже возникла Лиза. Бледная, как привидение, какая-то совсем маленькая. Олег встал. Он с тревогой смотрел, какая она измученная, тени вокруг глаз, а на губах слабая тень улыбки.

– Лизонька… – одними губами прошептал Олег. – Как ты?

Она кивнула, улыбнулась шире. Потом склонилась, долго возилась на подоконнике и, наконец, прижала к стеклу кусок газеты или журнала, на котором поверх печатного текста крупно было выведено слово «Даша».

Олег несколько раз тупо прочитал это имя, и оно не вызвало никакого отклика в мозгах. Он посмотрел на Лизу и внезапно прозрел.

– Даша, – прошептал он.

Олег засмеялся, прижал обе руки к губам и послал этот поцелуй Лизе. А в носу защекотало, и щеки стали мокрыми. Олег отступил на шаг, споткнулся и плюхнулся на траву. Лиза засмеялась и тоже почему-то заплакала. Олег посмотрел на ясное, без единого облачка, небо и вдруг заорал:

– Даша! Да-а-а-ша!

Светлое, благословенное утро. Олег был счастлив.

 

4

Октябрь. Теплый и сухой, залитый золотом и багрянцем. Ночью было невероятно приятно засыпать в тишине и прохладе, слушая, как шуршат, опадая, листья. Олег подолгу сидел у раскрытого окна и пытался поймать едва уловимый шорох листопада. Дом готовили к зимовке. Сворачивали поливочные шланги, наводили порядок в беседках и время от времени сгребали листья в огромные кучи.

В воскресенье с самого утра все занимались хозяйственными делами. Точнее, пытались ими заниматься. Потому что в доме гостила Женька, и она организовала массовые валяния по свеженасыпанным кучам опавших листьев. Весело было невероятно, все шумели и орали так громко, что разбудили Дашу. Лиза отправилась успокаивать дочку, Андрей испарился куда-то, а Женька с Нелей пошли на кухню, так как после такой веселухи всем очень захотелось есть. Олег остался один, он медленно прохаживался по двору – поливочные шланги, словно удавы, пересекали его и исчезали в саду, листьев во дворе стало еще больше, чем было, в общем, работы не убавилось, а прибавилось. Олег улыбнулся. В углу двора, под навесом, в шезлонге, дремала Лиза, рядом в колясочке спала Даша. Лиза хотела, чтобы дочка все время была на свежем воздухе, вот Олег и устроил им этот уголок. Он долго и с нежностью смотрел на круглолицую смугляночку-внучку. Ну вот. Что же может быть очаровательней? Олег осторожно поцеловал пухлую Дашину ручку и поплотнее укутал Лизу пледом. Холодает, пора девчонкам перебираться в дом. Самому же в дом идти не хотелось. Олег направился в сад. В саду была все та же октябрьская меланхолия. Олег сел на скамейку и закрыл глаза. Жизнь его наладилась: друзья, семья, работа. Все оказалось не так страшно и не так сложно, как казалось вначале. Олег сумел выжить и даже стать счастливым. Теперь он и сам уже верил в версию с амнезией. Ведь как иначе? Да и не важно это теперь. Что-то произошло, пусть необъяснимое, но это что-то спасло его семью, и ему самому не дало стать полным дерьмом. Единственной каплей дегтя оставались отношения с Нелей, здесь было что-то не так, но Олег не заморачивался. А Неля была счастлива уже тем, что у нее наконец-то была нормальная семья. А Олег надеялся, что со временем все встанет на свои места.

Он посидел немного и почувствовал, что продрог. Олег поднялся и хотел уже пойти в дом и сменить шорты на брюки, как вдруг услышал чей-то разговор из глубины сада. Олег пошел на звук. У калитки, по-семейному названной «аварийный выход», он увидел Нелю и высокого широкоплечего мужчину. Олег подошел поближе и остановился за деревом. Мужик был незнакомый, сложенный изумительно (видимо и ночевал в спортивном зале), твердое, словно из гранита высеченное, лицо. Он был красив, несмотря на крупные и несколько резкие черты лица, но что больше поразило Олега – он узнал его. Точнее, не узнал, но был уверен, что знает его, наверняка знает, только вспомнить никак не мог, кто же это. Странно, но этот мужик был первым, вызвавшим у Олега смутное воспоминание, хоть еще и не оформившееся. Олег прислушался.

– Я не знаю чем тебе помочь, – с отчаянием говорила Неля. – Не дай бог, об этом узнает Олег…

Мужик пожал плечами нервно, он явно был расстроен.

– С каких пор ты с ним так считаешься? Точнее, с каких пор ему до всего этого есть дело? Ему, по-моему, давно на всех наплевать. А ты просто ломаешь мне жизнь и не только мне…

Неля замотала головой.

– Нет, ты не понимаешь. Олег очень изменился. Просто другой человек. Я боюсь, что ты все испортишь. У нас только наладилась нормальная жизнь. Он так дорожит детьми, особенно Лизой… И если теперь… – Неля стиснула руки на груди. – Господи, лучше бы ты не приезжал…

Мужик вдруг побледнел.

– Весь этот год ты просишь меня подождать. Ты сказала, мне лучше здесь не появляться – и я уехал. Теперь ты говоришь, что лучше б я вообще не приезжал. Неля. Я сделал все, как нужно, мы уже два года не живем с Мариной, и теперь я уговорил ее дать мне развод. Через неделю суд, она получит все, что хочет и оставит меня в покое. Неля, я хочу нормальную семью! Из-за этих твоих пряток, я и так полным гадом выгляжу! И, в конце концов, я хочу видеть свою дочь, я имею на это право…

– Оп-па! – Олег даже на корточки присел от удивления. Ему словно ноги подрубили. Вот тебе и страдалица Нелечка! Это, батенька, вам не просто интрижка, этот роман длится годами! Выходит, не один я в этой семье Бармалей. Так вот в чем дело, выходит Лиза-то не моя дочь. Вот он, папаша, свою дочь видеть хочет!

Между тем Неля продолжала говорить быстро и раздраженно:

– Постой, я ничего тебе не запрещаю. Просто я хочу подготовить Олега. Мне нужно поговорить с Лизой. Объяснить, что это я запретила тебе приближаться к ней. Она столько вынесла, и я не уверена, что она захочет вот так сразу тебя видеть. Ты изначально поступил с ней непорядочно, Дима, учитывая то, кем ты был в нашей семье…

Дима! Олег остолбенел. В голове словно шаровая молния взорвалась. В одно мгновение каченный громила превратился в долговязого парнишку, носатого, нескладного и прыщавого… Дима! Димыч! Одноклассник и одногруппник, верный кореш! Дружбан, тот, что всегда рядом!

– Подонок, – процедил сквозь зубы Олег, а ноги уже сами несли его через кусты и аккуратно засаженные клумбочки.

– Урод! – заорал он. – Козлина! Так это ты?! Это ты?!

Олегу казалось, что голос его звучит, как в мегафон, и переливается, словно эхо в горах. Он запутался в поливочных шлангах и распластался в двух метрах от калитки. Это было унизительно, выход был смазан. Олег барахтался, пытаясь встать, а Нелька с Димой тупо смотрели на него. Наконец Олег встал на ноги. Неля ринулась на него, грудью, как на амбразуру.

– Олег, стой! – закричала она. – Олег, давай поговорим спокойно.

Олег оттолкнул ее так, что она едва не упала.

– Хватит! – заорал он, вращая глазами. – Я уже наслушался. С тобой отдельный разговор будет, Неля. Ты все знала! Знала и врала мне! Ну, а ты…

Олег схватил Димку за грудки, все время пытаясь достать ему кулаками до лица. Это было не очень удобно, так как головой Олег доставал ему только до плеча. Димка даже не уворачивался, а колотить кулаками в железный пресс было просто глупо. Это ж надо, как накачался гад! В этот момент позади закричала Лиза. Так громко и так твердо, что Олег опешил.

– Дмитрий, не смей его бить, слышишь?

– Да я и не бью, – с досадой сказал Димка. – Это он меня бьет, видишь?

С этими словами он схватил Олега за плечи и отвел его на расстояние вытянутых рук. Теперь Олег болтался в воздухе, как вытянутая из воды морская черепаха.

– Я все равно тебя убью, – пыхтел Олег. – Урод, извращенец, маньяк старый, так тебя раз эдак.

– Олег, Олег, – Димка отскакивал, вихляя бедрами, словно танцевал «самбо», – давай поговорим…

– Сейчас, – Олег изловчился и достал противника ногой в пах.

Димка с шумом выдохнул и согнулся пополам.

– Это чтоб тебе ничего больше не хотелось, кобель!

И Олег в лучших традициях боевиков двинул Димку коленом в челюсть или в нос. В общем, куда-то туда. Он развернулся, чтобы взглянуть на Лизу, гордый своей победой, но тут поднялся Димка...

– Не смей! – закричала Лиза.

И это было последнее, что Олег слышал и видел. Удар был сокрушительным. Олег явственно ощутил, как его лицо накрепко впаялось в затылок и голова стала плоской, как блин. А потом его вроде как пинали ногами, но почему-то ног было много. В проблесках сознания Олегу мерещился огромный Димка о четырех ногах, что-то вроде кентавра, а потом все прекратилось...

Мелкие, холодные капли гладили ему лицо, и это было приятно. Олег открыл глаза, точнее, глаз, правый, левый почему-то не открывался. Вокруг была темнота. «Ослеп», – совсем без эмоций подумал Олег. Он лежал на спине. Было холодно, шел мелкий осенний дождик. Олег пошевелился и попытался сесть – тело отозвалось многорукой болью в каждом сантиметре. Он невольно застонал. Теперь Олег понял, что не ослеп: он сидел на городской улице, в какой-то подворотне, вдалеке бледно светил одинокий фонарь, освещая пятачок мокрого асфальта. И тут на Олега налетел белесый, рыдающий вихрь. Она плюхнулась прямо в лужу на колени и ревела, ревела, прижимая его голову к своей груди.

– Живой, ты живой! – голосила она прямо в ухо, обильно поливая его щеку слезами. – Я думала, они убьют тебя. Я так орала, так орала. А никто даже в окно не выглянул. Я милицию побежала вызывать… Ну, зачем, зачем ты с ними связался? Подумаешь, нахамили. Мало, что ли, хамов, но их же было четверо!

Олег не слушал, что она говорит, он пытался отодрать ее от себя и посмотреть в лицо. Это была Лиза, бледная и зареванная, лицо перепачкано грязью и его кровью. И глазищи перепуганные в пол-лица. Это была Лиза, но… Лиза, следившая за его лицом, встревожилась.

– Тебе плохо? – губы ее опять искривились. – Они отбили тебе что-то, да?

– Помолчи, – с трудом проговорил Олег. Дыхание перехватывало от боли. Он осторожно убрал спутанные пряди с ее лица. – Ты… ты же Неля? Так ведь?

Ее глаза стали еще больше, она смотрела на него с ужасом.

– Боже мой, – прошептала она в панике. – Ты меня не узнаешь? Олежек, это что – амнезия? Ой, мамочки… они отшибли тебе память… они выбили тебе все мозги… – она плакала и причитала. А Олег, обнял ее и улыбался.

– Не плачь, – ласково шептал он. – Неля… теперь все будет хорошо… все и у всех. Я все знаю… теперь я все знаю…

Неля плакала, и плакал осенний дождик, а Олег был счастлив. Начинался новый отсчет.




Комментарии

  Эдвард  МИТЧЕЛЛ   ЭКСПЕРИМЕНТ ПРОФЕССОРА ШВАНКА


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман