Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21    22      



Благио  ТУЧЧИ

  ПОЖЕЛТЕВШИЕ ЛИСТКИ 

– Черт! – сорвалось у меня с языка, когда кондиционеры сделали дружный выдох и столь же дружно перестали дышать.

Прелат, сутулившийся за соседним столом и клевавший носом над пухлым фолиантом, вздрогнул и внимательно осмотрел меня. В нем явно боролись  два желания: устроить мне разнос и наслаждаться сиестой. Второе взяло верх, и он решил не связываться. Извечное противостояние  добра и зла на этот раз завершилось хрупким перемирием. Только скандала мне не хватало.

От кондиционеров не было особого толку. Дышать в читальном зале Ватиканской апостольской библиотеки, на время ремонта спустившимся в подвал, было нечем ни с ними, ни без них. Я чувствовал себя библейским Ионой в чреве левиафана. Чем он там дышал, кстати?

Такой жары не было в Риме лет пятнадцать. Не самое удачное время для заточения в духоте читального зала. Но так уж легла карта. Или, другими словами, так было угодно Господу Богу, ибо на все Его воля. Завтра утром я вылетаю на Сицилию. В аэропорту Палермо меня встретит Элизабет с маленьким Донато. Малыш заберется мне на колени, возьмет мою голову в обе ручонки, чтобы полностью завладеть отцовским вниманием, и начнет тараторить о своих последних проделках, не давая вставить слово ни мне, ни Элизабет… И так всю дорогу до Таормины, славного городка, облюбованного нами еще в студенческую пору.

Но это будет завтра. А сегодня мне нужно просмотреть еще одну книгу, правда, не слишком увесистую… Конечно, я мог бы обойтись и без нее, но тогда лишу себя чувства хорошо проделанной работы, а это чего-то да стоит. После короткого отпуска на Сицилии мне предстоит поездка в Бостон: один из местных колледжей пригласил меня прочитать курс лекций по истории папства. Мне захотелось обновить и пополнить запас цитат из первоисточников и уточнить кое-какие детали. Ведь правильно подобранные цитаты составляют основу любой лекции: остальное можно найти в учебниках или Интернете.

Тут я должен сделать важное признание: я человек глубоко верующий. Да, я свято верю, что Бога нет. История с Большим взрывом, на мой взгляд, куда правдоподобнее, чем героические усилия Творца по созданию нашего мира за шесть дней. Бога нет. Но никто не станет отрицать существование религий. А все существующее имеет свою историю. Историей религий занимаются и интересуются, в основном, люди светские – истинно верующим она ни к чему. История папства – моя специализация, так что я не одну сотню часов провел в библиотеке Ватикана.

Итак, мне оставалась одна книга…  Один из богословских трактатов Михаэля Лохмайера 1512 года издания. Переплет так себе, простенький, без затей и претензий. Я взял томик в руки и раскрыл наугад. Из него выпали сложенные несколько раз пожелтевшие листки. Даже не пожелтевшие – скорее бурые, с более светлыми прожилками и вкраплениями, как у состарившейся мраморной плиты. Я отложил книгу и принялся осторожно разворачивать находку. Какие-то записи, старинная вязь латыни, почерк неуверенный, но не детский, а скорее старческий – дрожащая рука выдавала себя. Затхлый запах. Текст не слишком разборчив, особенно в складках. Я вооружился лупой и погрузился в изучение документа.

Сразу стало ясно, что листки не имели никакого отношения к книге и были младше нее на век, а то и боле. Как же они попали туда? И неужели никто не читал Лохмайера до меня? Минут через двадцать я забыл о красотах Таормины и заокеанских студентах. У меня в руках была настоящая тайна, и я должен был попытаться в ней разобраться! Но… Минут через сорок читальный зал закроется. Что же мне делать с находкой? Просто положить в карман? Нет, тут столько видеокамер. Заказать копию? Но это значит, привлечь внимание служащих… Да и вряд ли можно получить приличное качество. Пожалуй, я уберу листки обратно в книгу и попрошу не возвращать ее в хранилище – завтра я подойду к открытию и продолжу работу с ней.

Вечером я позвонил в Таормину. Элизабет встретила известие спокойно, лишь тяжело вздохнула и почему-то поинтересовалась погодой в Риме, словно я занимался не научной работой, а приемом солнечных ванн. Семь лет совместной жизни смирили ее с тем, что спорить со мной бесполезно. Но вот Донато провел со мной в два раза меньше времени… Пазл Spider-man не помог, пришлось пообещать радиоуправляемую модель вертолета.

 

Вчерашний прелат уже дремал за своим столом. На всякий случай я выбрал место подальше от него. Затаив дыхание, я взглянул на книгу с торца – листки на месте. Мне не хотелось делать двойную работу, и я решил сразу переводить на итальянский.

 

В жизни каждого наступает минута, когда он осознает, что счет пошел на дни, может, уже и на часы. И тогда он задается вопросом, который, в этом нет сомнения, донимал его и ранее, но только сейчас ему потребовался точный ответ на него. Если угодно, это робкая попытка приготовиться к Суду высшему, Божьему суду.

Времени мало. Скорее всего, я не успею. Поэтому постараюсь быть кратким, хотя вряд ли у меня это получится.

Как я прожил жизнь?

Это и есть тот самый вопрос. А ответ на него, честный ответ, можно получить лишь стоя пред ликом той, которую не хочу призывать раньше положенного мне срока, когда прожитую жизнь видишь в истинном свете, без присущей ей тщеты и суеты. И тут потребуются весы, которыми пользуются эскулапы при изготовлении своих микстур и пилюль. Чтобы взвесить ответы на множество менее важных вопросов, подводящих нас к главному. На одну чашу весов сложим все наши грехи, а на другую – дела добрые. И посмотрим.

Насколько отдалялся от служения Господу, насколько был грешен? Многим ли людям отравил существование? Предавал? Прелюбодействовал? Насколько был предан Господу, была ли вера моя крепка?

 

Я не настолько хорошо владею латынью, чтобы переводить бегло, а было еще полно неразборчивых мест, особенно на сгибах. Порой приходилось отгадывать слова по хвостикам и закорючкам, оставшимся от букв, предполагая, что текст имеет смысл. Но смею надеяться, что мне не придется в свои последние минуты склонить чашу зла грехом лжесвидетельства. Когда закончу перевод, сниму копию с листков и, не торопясь, дома, за чашкой кофе, выверю текст. Кстати, о кофе. Так хочется сейчас хотя бы маленькую чашечку, хотя бы глоток, но боязно лишний раз сдавать-забирать книгу…

 

Достаточно было прегрешений, но стремился я к добру, как понимал его. Что я сделал для своих близких? Был ли чуток к их нуждам? Сеял ли доброе, вечное, а главное – крепил ли веру в Господа нашего? Много хорошего сделал я людям и прежде всего – Его Преосвященству Джузеппе дель Милано. Я не называю его истинного имени, ведь он продолжает свой славный земной путь, и я не хочу посеять даже каплю сомнений в святости его настоящего имени.  Так уж сложилось, что он достиг высот иерархии, а я, друг его детства – нашего детства, – провел всю свою жизнь в его тени, разделяя с ней верность своему суверену.

Время. В сторону мелочи. Оставим их св. Петру. Из-за них я бы не стал тревожить покой читающего эти строки. Есть две вещи, тайну которых я не хочу унести с собой. Это не покаяние – нет, я не испытываю раскаяния. Я сделал то, что считал правильным, и он, видит Бог, заслуживал этого. Я верно служил своему другу и суверену, и мне принадлежит часть заслуги в его возвышении. И еще я хочу поделиться тем, что просто сводит, точнее, сводило меня с ума. Не понимаю, как такая мысль вообще могла прийти мне на ум. Лукавый попутал, не иначе.

 

Я тоже готов сойти с ума от стольких предисловий и недомолвок. Сам все время подгоняет себя, но тут же сбивается на бесплодное философствование. И еще я схожу с ума от жажды… Ну давай же, милейший!

 

Собственно, обе эти вещи тесно связаны и переплетены между собой. И имеют отношение к одному происшествию. О нем и пойдет речь.

 

Слава Всевышнему, сподобился!

 

В начале 1592 года от Р. Х.  Джузеппе дель Милано, при всех своих талантах и необъятной вере, всего лишь являлся священником церкви Св. Луки в Венеции. Видит Бог, не обошлось тут без интриг людишек мелких и завистливых, но не об этом речь. Понтифик, а им тогда уже стал Климент VIII, заметил усердие падре Джузеппе, и мы жили в надежде на красную мантию для моего суверена. Но проклятый Ноланец настраивал всех против падре Джузеппе. Когда-то их пути пересеклись, и Джузеппе дель Милано в свойственной ему яркой манере изобличал Ноланца в богохульстве. В результате Ноланец, скрываясь от гнева праведного,  бежал из страны. И вот спустя много лет он вернулся, да так не вовремя. Что-что, а мутить воду Ноланец умел. Писал жалобы в Рим, клеветал на каждом шагу, не упускал ни одного случая лягнуть падре Джузеппе.

Как-то призвал меня падре, и между нами произошел примерно такой разговор:

– Этот мерзавец, Карло, просто пьет мою кровь! И где он раскопал ту историю…

– Ваше Преосвященство!

– Прекрати, Карло, меня так величать, ведь мы знаем друг друга как облупленных.

– Ваше Преосвященство, позвольте мне обращаться к вам так, ведь для меня великая честь быть вашим другом и верным слугой! И у меня есть скромная мысль, которая, возможно, окажется полезной.

– Так говори  быстрей и без своих обычных обиняков!

– Ваше Преосвященство, этот тип, находясь в изгнании, проповедовал, что звезды такие же небесные тела, как наше Солнце, и что миров существует бессчетное множество. Еретик, каких свет не видывал…

– Ах, друг мой…Это все известно. И Земля у него водит хороводы вокруг Солнца…  Он везде ссылается на Коперника и других, таких же, как он, еретиков. Не понимаю, почему в свое время не разобрались с этим поляком, вот и пожинаем теперь ересь. И, увы, все это не тянет на аутодафе.

– Конечно, Ваше Преосвященство. Но… Я тут кое-что набросал. Только обещайте, что  не воспримите это как мои мысли.

– Обещаю.

– Ваше Преосвященство, я написал это от лица Ноланца.

– Ты хочешь сказать, что подделал его почерк?

– Это не так сложно, Ваше Преосвященство. Я готовился полторы недели, изведя пару дюжин драгоценных листов бумаги. Это совершенно богохульная идея, и я не хочу произносить ее вслух. Вот, прочтите сами.

– Нет, Карло, мы тут вдвоем, так что можешь смело…Я помню, да-да, что это идея Ноланца, а не твоя.

– Ваше Преосвященство, я повинуюсь. Ноланец считает, что звезды мечутся по небосклону…

– И что с того?

– А если они движутся в разные стороны, то есть разбегаются?

– Даже и так? И что?

– Пока ничего, но если так, то не потребуется больших усилий воображения, чтобы предположить, что когда-то они начали движение из одной точки! – окончание фразы я почти прошептал, склонившись к уху Его Преосвященства.

– Однако мудрено…

– И это уже в корне противоречит… истине!

– Но он же станет все отрицать.

– Во-первых, не станет: тут вкратце изложены и все его идеи. Во-вторых, кто же ему поверит? Я думаю даже, что никто и не станет заниматься этим.

– То есть?

– Очевидно, что эта ересь достойна костра, и Святая Инквизиция не захочет ее популяризировать, а найти повод – для нее с Божьей помощью не составит труда. И вы, Ваше Преосвященство, наконец избавитесь от этого проходимца.

– Я должен подумать.

– И, может, самое главное. Именно вы передадите этот опус Инквизиции, тем самым оказав ей великую услугу. Понтифик должным образом оценит ваши усилия…

  Спасибо, Карло, это действительно должно сработать!

И это сработало.

 

Если все так, то проясняется причина, приведшая Джордано Бруно на костер! Сколько перьев сломано историками, сколько изведено чернил, чтобы выяснить ее. А сколько было споров! Этот Карло тот еще прохиндей. Придумать такое. И главное, все правильно рассчитал. Живи он в наши времена, Берлускони наверняка взял бы его в свою команду! Кстати, а как его фамилия? Я заглянул в конец текста, но подписи не обнаружил. Все-таки не успел. Не надо было так затягивать предисловие, а еще лучше – представиться в начале.

Силы мои иссякли. Я понял, что не проживу без кофе и часа. Что ж, продолжу завтра. Мне осталось не так много: рассуждения Карло о том, что, хотя он и привел на костер Ноланца по злонамеренному навету, отставной монах, безусловно, такой конец заслуживал, а также некоторые подробности Большого взрыва – вы не поверите, но именно этот термин он употребил, правда, не в отношении сингулярности, а в связи с творившимся у него в голове.

 

Всю ночь меня мучил кошмар. Я в толпе зевак наблюдал за приготовлением костра, а потом вместе со всеми орал что-то радостное, заглушая стоны еретика, преданного огню. Но затем ни с того ни с сего обнаруживал, что мученик, привязанный к столбу, никто иной, как я сам! В этот момент я просыпался с криком, потом снова проваливался в сон, и все повторялось сызнова.

Я поднялся утром совершенно разбитым. Голова трещала, словно пара грецких орехов в умелых руках. Даже контрастный душ не помог. Ясно, что от этого дня не следует ждать ничего хорошего, и я даже не ответил на неизменное «Добрый день!» консьержки.

Предчувствие не обмануло меня. Когда я потребовал своего Лохмайера, служащий извинился и бесцветным голосом сообщил, что книга уже выдана. Я осмотрел зал. Кроме моего неизменного прелата в столь ранний час никого не было. Служащий, проследив мой взгляд, кивнул. Выбора у меня не было.

– Извините, – вкрадчиво сказал я. Прелат открыл один глаз, затем – второй. – Эта книга… Лохмайер. Я, кажется, забыл в ней вчера документ. Вы не позволите ее на секундочку…

– Да-да, пожалуйста. – Он взял со стола книгу и рассеянно протянул мне. После чего, не проявляя ни малейшего интереса ко мне, закрыл глаза.

Мне показалось, или он действительно следил за мной из-за неплотно сомкнутых век? Не сходя с места, я аккуратно пролистал книгу, хотя беглый взгляд на ее торец не оставлял надежды. Мне захотелось огреть прелата Лохмайером по голове, но вместо этого я, как мог вежливее, сказал:

– Ради всего святого, – уж не знаю, как я смог выговорить такое, – простите меня, вы не…  вам не попадались такие желтые листки…

Прелат открыл оба глаза и уставился на меня невинным взглядом кота, сожравшего всю сметану.

– О, я даже не успел притронуться к книге… Что-нибудь ценное?

Книгу я успел положить на стол, а иначе… за себя не ручаюсь.

После некоторых колебаний – пусть я буду выглядеть последним идиотом – я задал прямой вопрос служителю. Это был тот же святой отец, что принял у меня книгу накануне. Конечно, никакого проку от моих вопросов не было. Служитель ничего не знал, хотя, видя мое состояние, очень хотел помочь и даже сделал вид, что тщательно перерывает все ящики своего письменного стола. Мне следовало вчера попросить скопировать мою находку, а теперь…

Теперь я владею тайной, которой не могу ни с кем поделиться: никаких доказательств у меня нет. Признайтесь, ведь и вы не верите мне?! Но не сомневайтесь, я переверну вверх ногами все архивы, но разыщу опус, который изготовил Карло, но… это уж после поездки в Бостон!

Перевод с итальянского: Леонид Голубев.



Комментарии

  Лукас Т.  ФОУЛИ   ПРИЗРАК СЕМЬИ


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман