Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21      



Наталья  СОРОКОУМОВА

  ТЕОРИЯ ВОСПИТАНИЯ 

...Помнится, мы сидели с Ним в каком-то грязном ресторанчике, полном шума, сигаретного дыма и скверной еды. Он сидел напротив, подперев кулаком щеку и, казалось, смотрел мимо меня. Непонятно было – слушает или нет. Я говорил Ему что-то про теории воспитания, вспоминал, по-моему, даже Макаренко, на что Он только чуть приподнял тонкую бровь, не ответив. Точно помню только одно из последних своих предложений:

– Дайте мне один шанс! Разрешите мне встать во главе операции, и я превращу бесов в ангелов!

Тогда Он горестно вздохнул, перестал подпирать голову кулаком и ответил, но не мне, а  маслянистой поверхности кофейной чашки:

– Между нами говоря, все это исхожено вдоль и поперек. Бесы-ангелы, плохие-хорошие, светлые-темные… Вот ты – и не обижайся, пожалуйста, – бес по натуре, ангел по крови. Как использовать твою внутреннюю борьбу света и тьмы на благо человека? Так, как предлагаешь ты? Власть – всегда испытание, всегда соблазн…

И я закричал:

– Я хочу реабилитироваться!..

И Он тоже что-то сказал в ответ...

А потом – темнота.

…Кто я? …Где я? Я слышу звуки, вижу свет, чувствую холод… Неприятный холод.  И почему мимо меня идут люди, смотрят жалостливо, бросают монетки?

Может, я пес?.. Нет, слава богу, руки и ноги в порядке… В порядке?! Ох, я же совсем голый! А вокруг – снег, слякоть, сырость, бр-р… Так кто же я? Пустота в памяти…

* * *

Мимо голого молодого человека шли люди. Юноша обхватил замерзшими руками синие колени, съежился. Кто-то бросил еще монетку. Кто-то сказал на ходу:

– Может, «Скорую» вызвать? Псих тут, вдруг буйный…

Потом возле дрожащего молодого человека остановился странного вида гражданин – в сильно потертом пуховике, грязном, как асфальт тротуара, в драных джинсах, в растоптанных ботинках без шнурков… В руках у гражданина была клеенчатая сумка. В ней побрякивали пустые бутылки.

– Ну, ты, – гнусаво сказал гражданин, присаживаясь рядом. – Ты больной или просто – наркоман?

– Не-ет, – ответил юноша, стуча зубами. – А вообще – не знаю.

– Поня-ятно, – неопределенно протянул гражданин, придирчиво оглядывая юношу. – Вроде чистенький… Ладно, пошли. Придумаем что-нибудь…

– Но как же я… – испуганно вскрикнул молодой человек, моментально представив себе последствия прогулки по улице голышом.

Гражданин встал и расстегнул куртку. Под ней оказалась еще одна – такая же потертая и сношенная, но не такая грязная. Верхнюю куртку гражданин накинул на плечи несчастному.

– На-кась, да пошли скорей, обморозишься,  – сказал гражданин и бодро зашагал вперед. Юноша, стараясь прикрыть  длинной полой куртки худые колени, бросился за ним, стараясь не поднимать глаз и не сталкиваться с прохожими.

Люди брезгливо отворачивались. Люди делали шаг в сторону, чтобы пропустить странную парочку. Некоторые даже плевались вслед.

Гражданин привел молодого человека в  подвал. Тут было тепло, темно, сыро и пахло мышами вперемешку с грязным бельем. Зажглась пыльная лампочка в углу. Юноша скромно присел на перевернутый ящик у входа. Гражданин сосредоточенно порылся в огромном мешке, а потом швырнул на колени молодому человеку джинсы, черную рубашку, толстенный свитер, пропахший табачным дымом, и кроссовки. Все мятое, сношенное, но (удивительно!) чистое, выстиранное. Пока юноша, краснея и совершая стыдливые телодвижения, натягивал одежду,  гражданин быстро накрыл на  «стол». Появилась банка тушенки, миска с гречневой кашей, хлеб, нарезанный толстыми ломтями, зеленые мятые стрелки лука и початая бутылка водки.

– Меня Борисом зовут, – сказал гражданин. – Давай, парень, садись… Заправимся, чем бог послал.

Ели молча. Борис два раза  наполнял стаканы водкой, а потом убрал остатки.

– Завтра погреемся, – объяснил он. – Да и напиваться зимой – опасно. Мой бывший сосед замерз насмерть на улице. Украл все мои деньги и напился. Теперь – там… – и он многозначительно показал глазами на закопченный низкий потолок подвала.

Юноша старательно жевал гречневую кашу. По телу растекался приятный жар, ноги согрелись, растворился в хмельных парах колючий страх перед неизвестным будущим и прошлым.

– Так кто же ты, Маугли? – спросил Борис, растягиваясь на деревянном топчане и закуривая.

– Не помню, – тоскливо ответил молодой человек. – Ничего не помню.

– Ну, ладно, – добродушно сказал Борис. – Поспишь, в себя придешь – да и вспомнишь. Видал я таких…

Он закрыл глаза, выпуская колечками дым изо рта. Юноше внезапно захотелось сделать что-нибудь для этого доброго человека.

– Дядя Борис, – шепотом сказал он, – скажите, а чего бы вам больше всего хотелось?

– Вообще или сейчас именно? – проворчал Борис, не открывая глаз.

– Ну, сейчас… И – вообще.

– Сейчас – чтоб из подвала до весны не выгнали. А то начальник жилконторы – сволочь, каждый день грозится.

Юноша обдумал услышанное. Вот если бы эту сволочь, начальника – да к ногтю, чтоб неповадно было жизнь портить добрым людям. Юноша вздохнул – внутри чувствовалась какая-то невосполнимая пустота, горечь тяжелой утраты.

– Была у меня жена когда-то, – говорил Борис, лежа с закрытыми глазами. – Хорошая женщина, терпеливая. А я, дурак, бегал от нее, пить начал. И вот, скатился до бомжа. Сейчас поумнел, конечно, философом стал, да только жена моя, наверное, уж не простит теперь.

– Если умная женщина – поймет, – застенчиво прошептал юноша. Но Борис его не слушал – ему хотелось выплеснуть застарелую боль.

– Дети тоже хороши, от папки отказались… Да я их понимаю – по пьяной лавочке не раз лупил. Сыну даже как-то бровь разбил – а как, не помню. Дети взрослые уже, может, внуков народить успели… Ох-хо-хо… Все было, все. Бросил, растоптал, ничего не осталось…

Он что-то еще бормотал, вздыхая, и уснул.

Юноше не спалось. Ничего не зная о себе, он вдруг изо всех сил пожалел бедного дядю Борю.

«Вот ведь какие люди бывают, – восхищенно подумал он. – Минималисты. Философы. А жизнь вот его как – избила». Он даже всхлипнул от жалости. Сунул в рот стрелку зеленого лука и уставился в грязное зарешеченное окошко под самым потолком.

На следующий день они собирали бутылки. Борис терпеливо и подробно объяснял, какие брать стоит, а какие нет, советовал обходить стороной милицейские посты, а потом взял с собой на вокзал – там можно было наняться на разгрузку вагонов.

Им повезло, в свой подвал они вернулись с деньгами и едой. Борис больше не спрашивал юношу о его жизни и не задавал вопросов: вспомнил – не вспомнил. Найденыша он называл Пацан.

Ели горячую тушенку, давились ароматным паром и ухали от удовольствия. Борис после еды тотчас уснул, а Пацан  взял на себя обязанности домашней хозяйки: убрал со стола, заботливо смахнул крошки в ладонь и высыпал за порог – воробьям, припрятал остатки еды и водки, отмыл от застарелых пятен тарелки и миски.

Спать не хотелось. Тогда он закутался поуютней в свою куртку и пошел побродить по улицам.

Через квартал он увидел золотой крест церкви. Шла служба, теплый свет поманил к себе бродяжку. Пацан вошел в церковь, перекрестился у порога и – бочком-бочком –  пробрался поближе к иконам.

Глядя на грустный лик распятого Христа, он сглотнул подступившие к горлу слезы умиления и стал говорить про себя: «Боженька наш, любимый. Наверное, совершил я тяжкий грех, раз наказал ты меня  потерей памяти. Но все равно тебя люблю. И ты меня тоже любишь, раз поворачиваешь на правильный путь. Ты, Боженька, меня прости, а еще прости моего благодетеля, дядю Бориса. Пошли ему милости неземной, пусть сволочь-начальник жилконторы не выселяет его из подвала, а то куда ему идти – зимой? Пусть его дети на него не сердятся, жена простит. Если бы я мог, Боженька, я бы сам ему помог. Но нету у меня такой силы. Поэтому вся надежда на тебя. Аминь».

Конечно, Бог ничего не ответил ему, но на сердце было тепло и спокойно. Хотелось верить, что молитва дошла до божественных ушей.

Он простоял в церкви несколько часов. Кончилась служба, а он все просил и просил здоровья для Бориса, счастья для тех, кто разрешил ему копаться на свалке в поисках бутылок, солнца и радости всем живым существам, созданным Богом. Слезы так и лились из его глаз. Растроганные служки и прихожане совали ему в руку деньги.

Пацан вернулся в подвал и застал неприятную картину: Борис, кряхтя, вытаскивал из подвала свой нехитрый скарб. У подъезда стоял толстый человек в дорогом черном пальто и грозно  следил за  Борисом.

– Что случилось? – шепотом спросил Пацан, оглядываясь на грозного человека.

  Выселили, – ответил Борис. – Сволочь начальник! Дал бы еще хоть пару недель, до весны…

– Пожалуйста… – Пацан был готов зарыдать. Оставаться на ночь на морозе ему было просто страшно.

  Кто такой? – сердито спросил начальник жилконторы. – Документы есть?

– Беспамятный он, – ответил Борис. – Больной человек.

Пацан молча принялся помогать Борису.

– Ладно, – внезапно сказал человек в черном пальто. – До тепла – живите. Только смотри у меня, Борька, чтоб ни блох, ни крыс… Только раз кто-нить пожалуется – сразу в ментовку сдам.

Борис изумленно икнул. Черное пальто важно направилось в подъезд.

– Ну, Пацан, благость на тебя спустилась, – проникновенно сказал Борис. – Чудо воистину.

Вещи пришлось таскать обратно. Ночью Пацан не спал – уставившись в грязный потолок, шептал молитвы и улыбался.

Утром в подвал робко постучали. Борис, сердито ворча, сполз с топчана и открыл дверь. На пороге стояла женщина – немолодая, но еще красивая, испуганно-удивленная. Она увидела заросшего щетиной Бориса и прижала к щекам ладони. Он тоже остолбенел.

– Боря… – сказал женщина срывающимся голосом. –  Боря… Боже мой… Какой ты стал…

– Ты… как меня нашла? – хрипло спросил Борис. Пацан видел, как он тщетно пытается пригладить всклокоченные волосы и застегнуть пуговицы на поношенном пиджаке.

– Люди видели, сказали, – женщина с жалостью оглядела его с ног до головы. – Пойдем, Боря. Домой пойдем.

– Так ты  – что ж… За мной пришла?

– Пошли-пошли, – повторяла она.

– Пацан, это жена моя, – сказал Борис. – Простила.

– Это ж здорово! – ответил Пацан застенчиво. – Услышал-таки Бог! Услышал!

– Я тебя, Пацан, заберу, – торопливо говорил Борис,  натягивая стоптанные сапоги. – Только вот сам устроюсь и тебя сразу заберу. Ты начальника не бойся – сказал, что до весны жить можно, значит можно…

– Удачи тебе, дядя Борис…

Дошли молитвы! Борис ушел, а Пацан сорвался из подвала и помчался в церковь.

«Боженька! Благодарю тебя!»

Блаженство плескалось в нем. Бог услышал молитвы. Какой-то бродяжка без памяти обратился к нему, и он услышал! Мало того – исполнил желание!

«Боженька! Куда мне направить стопы свои?»

Какой-то служка подошел к нему и спросил:

– Бродяга? Голодный?

Пацан кивнул.

– Пошли, есть работа. Накормим и одежду дадим.

«Боже милосердный! Ничего не пожалею… Пусть все будут счастливы!»

За спиной вырастали крылья…

Благослави, Боже, все живое на земле…

Все может Господь! И меня он слышит! И я… Бог!

На глазах изумленных прихожан он упал на колени перед иконами и  принялся истово молиться.

– Блаженный, – сказал кто-то.

Он не слышал. Невиданная сила поднимала его над землей… Он ступал ногами по облакам, вдыхал ароматы рая… Все могу. Бог мне помогает.

«Боженька! Дай мне власть! Позволь мне даровать рабам твоим благости и свет! И буду я, как ты, отче наш…»

Пацан парил в воздухе. Но чем выше он поднимался, тем горячее становился воздух. Пацан величественно взмахнул рукой и приглушил солнце, чтоб не жгло лицо… Все могу!

– Боже, всем – счастья! Всем!

Лететь было легко. Прихожане падали на колени перед ним, батюшка перекрестился…

– Ангелам я подобен!..

И в следующую секунду кто-то схватил Пацана за руки, скрутил и швырнул на Землю.

 

– Я же говорил – власть это соблазн, – сказал мне Он. – А ты – бытие определяет сознание, бытие определяет…

– Но у меня почти получилось! – уныло сказал я, мелкий бес, возомнивший себя Богом. – Я ж людям надежду вроде как дал…

– Дал… – передразнил меня Он. – А дальше – что? Чудеса творить – это каждый ангел и бес может, только чудеса разного качества. Тебе дали шанс, ты опять – за свое. Не быть черному белым.

– Может, трудотерапию попробовать? – заискивающе спросил я. Ну, не хотелось мне назад, в ад кромешный, в это пристанище униженных, оскорбленных и стенающих. Лучше уж на Земле, голышом по улицам бродить.

– Трудотерапию? – переспросил Он. Я ему уже надоел. Все мои теории в прах рассыпались перед его аргументами. – Ну ладно…

  …Кто я? …Где я? Я слышу звуки, вижу свет, чувствую холод…

  Кто-то сует мне в руку кайло.

  – Пошли, хорош прохлаждаться… – говорит сиплый голос. –  Здесь рудник, а не курорт.

Громко гогочут огромные бородатые мужики… Один из них грубо пинает меня под зад…

«Боже! Благослави этих людей!»

 



Комментарии

  Александр  ШОРИН   МУЗА


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман