Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21      



Святослав  ЛОГИНОВ

  ВЕРДИКТ 

Придумывать не умею и не люблю, а врать – и подавно. Скажу сразу: вся история произошла здесь, за большим столом, что посреди зала. Того, что творилось в других странах, я не видел, но нам рассказывали подробно и показывали вещи и оружие, так что не трудно представить, как оно происходило на самом деле. Вот ведь удивительно: самая странная история моей не слишком простой жизни произошла в зале этого салуна, и даже на улицу выходить не пришлось, разве чтобы проводить гостя. Даже стакан у меня в руке был тот же, что и сейчас. Видишь, щербинка с краю? Вот по ней и узнал. Старина Эдд – бармен опытный, а народ сюда ходит один и тот  же, так что нрав каждого известен. Я в подпитии, бывает, принимаюсь стаканом о столешницу стучать. Вроде и не сильно, но стакан порой разбивается. Так что, Эдд мне такую посуду дает, какой не жалко. Он думает, я не вижу. А я – все вижу.

Вот и тогда я сидел на этом самом месте с этим самым стаканом и смотрел в окошко. За большой стол я потом пересел, когда все началось. Со своего места я отлично увидел, как все началось. Сначала на улице как бы смерчик обозначился, пыль закрутилась, клочки сена. Не торнадо, конечно, но с чего бы это в полном безветрии сор крутится? А потом из самой середины этого дурацкого смерчика вышел невысокий господин, прилично, хотя и странно одетый. Сюртучок хорошего сукна, но кургузый до непристойности. Строгий галстук, завязанный самым простым узлом, какой приличен только похоронному агенту. Однотонные брюки со слишком широкими штанинами и, что характерно, без штрипок. А на ногах – лаковые штиблеты, словно у ковбоя, собравшегося жениться.

Ты, наверное, думаешь, что я портной, раз такое внимание уделяю костюму. Нет, у меня совсем другая работа, так что внимание я уделяю любой мелочи.

Так вот, этот смехотворный тип заходит в салун, ставит на край стола свой саквояж и громко, словно коммивояжер, произносит:

– Внимание, господа! Моя фамилия Эйваноу, я помощник федерального судьи. У нас в производстве находится уголовное дело, по которому необходимо вынести вердикт. Найдется ли среди вас двенадцать джентльменов, уважаемых и не состоящих под судом и следствием, которые могли бы выступить в качестве присяжных? С материалами дела я ознакомлю вас прямо сейчас, и, думаю, вам потребуется не более часа, чтобы выработать окончательное суждение.

Если бы парень был коммивояжером, он бы вылетел на улицу с такой скоростью, что в дверях образовался бы еще один смерч. Но представитель закона требует уважения, как бы нелепо ни выглядел его сюртук.

Жизнь в городке не балует нас развлечениями, так что через несколько минут нашлось двенадцать желающих рассудить по чести и совести поступки незнакомых нам людей, чьи прегрешения обещал объявить мистер Эйваноу.

Все мы, и я в том числе, уселись за длинный стол, а летающий помощник федерального судьи начал свою речь.

– Прежде всего, я должен ознакомить вас с фигурантами дела.  Во-первых, это Алекс Петришев, двадцати восьми лет, в прошлом военнослужащий. Воевал и имеет награды. Под судом и следствием не состоял. После увольнения из армии постоянно не работал, перебиваясь случайными заработками. Следствием неопровержимо установлено, что в июле прошлого года Алекс Петришев похитил… э-э… чужого коня, ворвался на нем в ближайший поселок, схватил двенадцатилетнюю Кристину N и умчал ее в лес, где жестоко надругался над ней, лишив девственности, а следом и самой жизни…

 

* * *

Мощный «Харлей» ревет, с трудом вписываясь в повороты и выбрасывая из-под колеса песок и мелкий гравий. Девчонка, напуганная скоростью, уже не бьется, лишь повторяет неслышно: «Дяденька, пусти!»

Ничего, ластонька, сейчас я тебя пущу по принадлежности…

Поворот на лесную тропинку, мотоцикл прыгает по сосновым корням, двигатель храпит, выплевывая синий форсажный дым. И девчонка сама жмется к моей груди. Вот это жизнь! Вот это кайф! Это – настоящее!..

На очередном, совсем уже ноголомном ухабе мотоцикл таки завалился на бок. Успеваю отпрыгнуть от упавшей машины и даже девчонку не придавить. Та слабо дергается, заученно повторяя: «Дяденька, пусти!»

Вытащил нож, попытал пальцем острие. Люблю хорошо заточенные ножи.

– Ну что, звездочка, видишь, я тебя отпустил, так что ты раздевайся сама. И побыстрей, у меня уже сил нет терпеть.

Сжалась в комок, смотрит мокрыми глазами. Ладно, сейчас помогу малышке… Шагаю вперед, одним движением ножа распарываю платьишко сверху донизу.

 

* * *

– Следствию, несмотря на все усилия, в тот раз не удалось найти преступника. Розыск продолжался целый год, и за это время Алекс Петришев повторил свое преступление. На похищенном транспортном средстве… проще говоря, на угнанном коне, он ворвался в один из поселков, схватил четырнадцатилетнюю Лидию и умчал ее в лес, где жестоко надругался, лишив девственности и самой жизни.

Вот этого я понять не могу. Случись у меня в графстве такое, разве я сидел бы в салуне со щербатым стаканом в руке? Я бы объездил все ранчо, поговорил с каждым погонщиком, любому поденщику заглянул бы в глаза, выслушал миллион сплетен, но вычислил бы любителя быстрой скачки на чужих лошадях. Меня не проведешь, я повидал на веку немало кристально-лживых глаз и бесстыжих взглядов всяческой дряни, мнящей себя в безопасности. Приходилось видеть и тупые буркалы, где душа давно утонула в дрянном виски. И у каждого через эти дырки в голове я выволакивал на свет правду.

Будьте уверены, я бы его нашел, прежде чем он умчал в лес юную Лидию. А потом я бы выбил из него все необходимые доказательства и с легким сердцем отправил бы его на виселицу. Может быть, кто-то скажет, что работа у меня грязная. Плевать, мне не перед кем рядиться в белое. Зато юные девственницы ходят по нашим улицам, не опасаясь, что кто-то умчит их в чащу иначе, как с их доброго согласия.

Кургузый меж тем продолжал свою скорбную речь:

– Следствием достоверно установлено, что восьмого августа сего года означенный Алекс Петришев, по обыкновению скрыв лицо за маской, ворвался на угнанном коне в один из поселков и, схватив на глазах матери одиннадцатилетнюю Анну, умчал ее в лес…

– Да что вы нам сказки рассказываете! – не выдержал бородатый Марк Брайен. – Повесить этого типа – и дело с концом! А шерифа, который его столько времени ловил, на соседней ветке вздернуть, другим в назидание!

– В нашем законодательстве, – постно произнес кургузый, – нет смертной казни. Всякий человек имеет право на жизнь, и отнимать ее – недопустимо!

От таких слов поневоле в затылке зачешешь. Нет, я и сам не против красивой болтовни, а Перси Бичер, старый сутяга, сидящий от меня через человека, такие речи загибает, что всякого поневоле берет оторопь. Но сказануть такое, как наш гость, это уже слишком. Получается, что какой бы вердикт мы ни вынесли, мистер Петришев останется жив и будет благоденствовать в федеральной тюрьме, сладко вспоминая, как мучил когда-то несчастных девочек. А каково будет родителям знать, что убийца их детей жив и при этом живет за их счет? Я – законопослушный гражданин, но такое государство не получило бы у меня ни цента налогов. Мне чужда идея мести – ветхозаветное «око за око», я полагаю, что преступника надо казнить без гнева и злорадства; просто повесить или просто пристрелить, как стреляем бешеных собак. Никому ведь не приходит в голову мстить зверю, погубившему человека. Таких просто убивают. Хотя, если бы родители девочек поймали убийцу прежде меня и расправились с ним самым жестоким образом, я бы не слишком старался найти виновников.

Все эти мысли промелькнули в моей протрезвевшей голове за долю секунды. И не один я думал так, потому что джентльмены, согласившиеся быть присяжными, разом задвигались и зашумели.

– Господа! – перекрывая гул голосов, закричал помощник судьи. – Позвольте мне продолжать! В деле имеется еще один фигурант, о котором я пока не сказал.

Присяжные расселись по местам и приготовились слушать.

– Самуэль Лежен, эсквайр, шестидесяти двух лет, бывший школьный учитель, ныне – на пенсии. В армии не служил, под судом не состоял. Следствием достоверно установлено, что восьмого августа сего года Самуэль Лежен отправился в лес на поиски грибов. При себе имел корзину, палку и нож. Последние два предмета приобщены к материалам дела. – Кургузый распахнул саквояж и непостижимым образом извлек оттуда палку, которая, казалось бы, никак не могла там поместиться. Следом появился небольшой ножик с наборной рукояткой. Ножом тут же завладел полковник Престон, а мне досталась палка.

Хорошая дубинка в опытных руках – серьезное оружие. Немало голов было вдрызг разбито безобиднейшими, казалось бы, палками. Но передо мной была не дубинка, а тросточка с палец толщиной. Такой можно раздвинуть траву, поворошить палые листья, или что еще делают сборщики грибов… В качестве оружия палочка явно не годилась.

– Необходимо добавить, что Алекс Петришев в тот день также имел при себе нож, тот самый, которым были убиты его предыдущие жертвы.

Из саквояжа появился еще один нож, попроще, но зато побольше размерами.

– По словам мистера Лежена, находясь в лесу, он услыхал крики о помощи, бросил корзину с набранными грибами и, оставшись с палкой и ножом, кинулся в направлении криков. Там он увидел Алекса Петришева и Анну, с которой был знаком, ибо проживал с ней в одном поселке. Причем картина, открывшаяся ему, не допускала никакой возможности ложного толкования…

 

* * *

Как назло на пути оказались лесопосадки; молодые сосенки встали стеной, переплелись ветками, так что продраться сквозь них было не так просто. И уж никак не удавалось бежать. А крик не утихал, отчаянный, полный ужаса и боли.

Сердце колотится в самом горле и, кажется, вырвется наружу вместе с дыханием. Непослушные ноги подкашиваются и не желают бежать.

Как-то вдруг вываливаюсь на полянку и вижу разом все: мотоцикл, ждущий в сторонке, а прямо перед собой – Аню, соседскую дочку. Аня полностью раздета, по груди течет кровь. Сразу вспоминаются рассказы, что уже год ходят по окрестным деревням, что маньяк, прежде чем изнасиловать украденную девчонку, делает ей надрезы на груди и насилует истекающую кровью. Сам насильник с ножом в руке стоит напротив Ани и свободной рукой стаскивает джинсы.

– Что ты делаешь, гад!

Палкой со всего маху вдоль хребта. Рубец, небось, и за месяц не сойдет.

Парень круто оборачивается. В глазах ни тени испуга. Кривая усмешка оскалом растягивает рот. Полусогнутая рука направляет нож в мою сторону. Во всей повадке чувствуется профессионал, перед которым я, что цыпленок перед мясником.

Удивительно, как много успеваешь заметить и понять за эту секунду.

Палка у меня снова на замахе, и я бью, стараясь попасть по руке с ножом. Мимо! Парень ускользает от удара и, словно слившись со своим кинжалом, прыгает на меня.

Сгубили его штаны, джинсы, спущенные, но не сброшенные окончательно. Убийца запутался в собственных штанах и не прыгнул, а упал. Инстинктивно я выбросил вперед левую руку… оттолкнуть?.. поддержать?.. Про нож, зажатый в кулаке, я попросту забыл. Лезвие легко вошло в мускулистый живот на все свои тринадцать сантиметров. Это мне потом сказали про тринадцать сантиметров, а прежде мне в голову не приходило измерять длину ножа.

Парень согнулся и, всхлюпнув, повалился на бок в сосновые иголки.

Я перевел удивленный взгляд на нож, по-прежнему зажатый в кулаке. Лезвие было чистым. И все же мой противник лежал на земле и беспомощно сучил ногами, словно еще собирался прыгать.

Спрятал нож, повернулся к Ане.

– Что с тобой? – Как будто сам не вижу и не понимаю ничего.

– Деда Сема…

– Сейчас я тебя перевяжу, и пойдем отсюда.

– Деда Сема, там…

Резко оборачиваюсь. Маньяк уже не скребет ногами, он ползет, стараясь дотянуться до оброненного ножа. Носком резинового сапога откидываю нож в кусты… хочешь, ползи за ним туда.

Чем же перевязать девочку?.. и во что одеть? Сарафан и трусики распороты ножом, убийца экономил время и не затруднялся в выборе средств. Обрывки сарафана сложил вчетверо, закрыл кровоточащие разрезы на груди. Какая же сволочь этот тип, на что позарился! Это же ребенок, грудка только-только начала набухать.

Поднял рубаху, скинутую мерзавцем, встряхнул… Надо же, чистая.

– Надевай.

– Нет! – отшатнулась испуганно, словно это не рубаха, а ее хозяин собственной персоной.

– Ну, что ты?..

– Это его.

– И что с того? Он твой сарафанчик разрезал, а мы его рубаху заберем.

Еле заставил одеться. Голышом ей не так страшно, как в его рубахе.

Этот за спиной хрипит и булькает. Может быть, хочет что-то сказать. Плевать на него. Сейчас главное Аня. Одна капля девочкиной крови важнее его поганой жизни.

Аня идти не может. Нервы, потеря крови, все разом. Беру девочку на руки, несу. Через полсотни шагов руки наливаются свинцом. Вроде бы весу в пигалице всего ничего, а вот, поди ж ты…

Тропка выводит на дорогу. Тут можно передохнуть. В любом случае, я больше не могу. Руки отваливаются.

Из-за поворота вылетает мотоцикл с коляской, на землю ссыпаются две фигуры с автоматами.

– Вот он! Стоять! Отпусти ребенка!

– Деда Сема!

– Тише вы! Девочка ранена. А тот, которого вы ищете, он в лесу. Я его, кажется, зарезал…

 

* * *

– В результате стычки между Самуэлем Леженом и Алексом Петришевым последний получил удар ножом в живот, от которого и скончался час спустя.  Самуэль Лежен вынес раненого ребенка из леса, где был встречен людьми шерифа.

– Наконец хоть один мужчина в этой истории… – проворчал Марк Брайен.

– Я одного не понимаю, – встрял простоватый Бобби Сторм, – если убийцу зарезали, кого мы будем судить?

– Итак, материалы дела вам предоставлены, – произнес кургузый помощник судьи, – и теперь вам предстоит ответить на следующие вопросы… – голос его зазвенел и принял вид торжественности: – Народ против Самуэля Лежена, эсквайра! Виновен ли упомянутый Лежен в том, что имел и носил при себе нож неуставной длины – тринадцать сантиметров против дозволенных двенадцати, – изготовленный из инструментальной стали высокой твердости, что также является нарушением. Самуэль Лежен обвиняется также в том, что первым напал на Алекса Петришева, оскорбив его и ударив палкой вместо того, чтобы обратиться к нему со словами увещевания. Таким образом, неправильные действия Лежена вынудили пострадавшего принять адекватные меры самообороны и взяться за нож. Самуэль Лежен обвиняется в нанесении Алексу Петришеву тяжких телесных повреждений, повлекших смерть пострадавшего. Вам предстоит ответить на вопрос, виновен ли Самуэль Лежен в неоказании помощи раненому Алексу Петришеву, и были ли в его действиях отягчающие моменты, поскольку сам Лежен объявил, что не собирался помогать умирающему. Самуэль Лежен обвиняется также в сексуальных домогательствах по отношению к несовершеннолетней Анне N. Не будучи ни ее родителем, ни опекуном, ни медиком, имеющим соответствующий диплом, он касался обнаженного тела девочки и нес ее на руках, что, несомненно, можно расценивать, как действия сексуального характера…

Там было еще много пунктов обвинения, так что под конец ум у меня начал заходить за разум. Перед нами лежали  два ножа, причем тот из них, что принадлежал маньяку, был по крайней мере на дюйм длиннее, а нам говорили что-то о правах убийцы и называли его пострадавшим. Более того, спаситель девочки непостижимым образом превращался в насильника. Люди за столом трясли головами, как бы стараясь прочистить уши и убедиться, что они не ослышались. Один крючкотвор Бичер впитывал юридические извращения кургузого всеми порами высохшей души. Но даже он, как оказывается, готовил речь в защиту обвиняемого. Меня же интересовало одно: сколько лет каторжных работ готовит отставному учителю государство, столь гуманное, что даже детоубийцу и насильника оно не смеет покарать, как то полагается у нормальных людей.

– По-моему, он издевается над нами, – прогудел Марк Брайен, когда обвинительное заключение было прочитано. – Предлагаю гнать его взашей.

– Нет, – возразил я. – Сначала мы должны вынести вердикт. Иначе, господин помощник федерального судьи вылезет из своего вихря в такой стране или таком времени, где его выслушают с сочувствием и признают честного человека убийцей.

И мы вынесли вердикт.

Нас было двенадцать очень разных джентльменов и, честно говоря,  не все были в достаточной степени уважаемы, чтобы избираться присяжными. Среди нас был Перси Бичер, который в угоду юридическим хитросплетениям мог проголосовать за любой приговор. Среди присяжных был полковник Престон, полагавший, что штафирка всегда неправ и заслуживает наказания. Среди нас, в конце концов, был Робин Тоб, которого хлебом не корми, но дай засудить невинного. Но сегодня все двенадцать присяжных по всем пунктам обвинения признали Самуэля Лежена невиновным. Мы скрепили вердикт своими подписями и проводили мистера Эйваноу до вихря, ожидавшего его у коновязи.

Мы все сделали по совести, но не ради уважения к законам, которые уважения не заслуживают, а, как сказал Марк Брайен, ради единственного мужчины в этой неприглядной истории. Пока в той стране, откуда прибыл мистер Эйваноу, есть такие нарушителя закона, для нее не все потеряно.


 



Комментарии

  Наталья  СОРОКОУМОВА   ТЕОРИЯ ВОСПИТАНИЯ


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман