Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21    22      



Константин  ФИШКИН

  ОХОТНИКИ ЗА ОРХИДЕЯМИ 

Герметичная дверь с грубоватой надписью: «Пищеблок для гражданских лиц», всхлипнув, отползла в сторону, и на инспектора дохнуло мылким запахом регенерированного воздуха. 

Внутри было довольно людно, в основном военные с дамами. Гражданских же оказалось только четверо: трое сидели у дальней стены за столом с высоким алым флажком в виде причудливого цветка, да еще один – моложавый красавец, похожий на рекламного профессора с кафедры английского языка и истории, – пристроился к торцу стола, повернувшись к остальным боком.

Инспектор подошел к ним и, улыбаясь, кивнул на аленький цветок:
– Клуб ценителей орхидей, я полагаю?
– А-га, – весело кивнул грузный мужчина лет сорока в походном комбинезоне – типичный «реднек». – Это тут: сафари на Беренике, охота на крупную дичь, и все такое. Добро пожаловать в клуб!
Он привстал и протянул руку инспектору:
– Джон Штайн, можно просто Джон. Производство органического питания. А вы чем занимаетесь?
– Очень приятно, Джон. Я Стив Брин, э… госслужащий, – ответил инспектор, решив не откровенничать. 
– Марк Фергусон, доктор антропологии, председатель Комитета по научной этике при Конгломерате Наций, – важно провозгласил «рекламный профессор». Остальные трое взглянули на него с явной неприязнью. 
– Гордон Блэтчфорд, инвестор, – высокий могучий старик с суровым лицом конунга чуть наклонил голову. 
Темноволосая красавица рядом с ним осмотрела инспектора внимательными карими глазами и одобрительно улыбнулась:
– Кристи, – произнесла она бархатным голосом и, словно дочитав его мысли, мягко добавила, – миссис Блэтчфорд.
– Очень приятно, миссис Блэтчфорд, – смирился инспектор и сел напротив ее мужа. – Итак, пять человек, вся группа в сборе?
– Ну да, – оживился фермер, – сидим, ждем егеря. Слыхал я, что он прелюбопытный тип. Его маленьким то ли потеряли в местном лесу, то ли он сам туда убег, но как-то он выжил, вырос там, вроде этого, как его, Тарзана, а теперь у него уникальный бизнес – водить группы на орхидейное болото, ведь он один знает, как зайти в лес. 
– У феральных детей, – важно начал профессор, – полностью отсутствуют социальные навыки. Так что все это – сказки для привлечения клиентуры, я вас уверя…

– Ну что, тур-р-р-р-исты, – неожиданно звонко пророкотало над ухом инспектора, – все собрались? Готовы к охоте?

Инспектор обернулся и увидел тощего молодого паренька в полевой форме. Неужели это наш проводник? Не может быть, он же… совсем мальчишка! Сколько ему? Восемнадцать? Да нет, шестнадцать от силы. 
– Проведем перекличку, – юнец достал из кармана планшет, – кто здесь Штайн? 
Фермер молча поднял палец, и подросток щелкнул по экрану. – Брин? – еще щелчок. – Фергусон? Блэтчфорд раз? Блэтчфорд два? – щелчок, щелчок, щелчок.  

– Я командир вашей группы, – мальчик спрятал планшет и строго оглядел сидевших, – меня зовут Эдвард Мак-Ферсон, и я приветствую вас на Беренике, а сейчас… 

– А меня зовут Кристи, – ответила ему миссис Блэтчфорд и ласково улыбнулась. Мальчик чуть заметно покраснел. 

Инспектор усмехнулся про себя, а Эдвард нахмурился и продолжил:

– А сейчас дуйте прямиком в медотсек сдавать ДНК и получать жетоны, и ровно через четверть часа я вас жду в восемнадцатом ангаре: там получение снаряжения, подгонка обмундирования и шлемов, инструктаж. И в путь.  

Он развернулся и стремительно вышел из кафетерия.   

– Грозный мальчик, – недовольно проворчал конунг. – А что за жетоны? Зачем? 

– Именные жетоны с радиометкой или «медальоны смерти», – фермер похлопал себя по груди, – крепятся тут, они часть формы, а образцы ДНК хранят на базе, чтобы потом распознать труп или часть тела, оторванную руку, там, или ногу, или что еще эти ваши орхидеи не доедят.

 

***

Уже около двух часов они тряслись в тесной кабине армейского джипа. Сидели плотно, в полном обмундировании: хотя кабина была герметичной, проводник решительно пресек все попытки снять тяжелые кислородные шлемы – с аммиаком не шутят, отрезал он.
В иллюминаторах были видны только серые каменные стены: джип тащился по узкому глубокому ущелью, протравленному в скальной породе кислыми дождями.

Дорога резко пошла в гору, и электромотор натужно завыл.
– Мы почти приехали, – раздался голос проводника в наушниках. – Перед входом во Внутренний Лес я пристегну вас к страховочному линю: в Лесу нельзя теряться. До места стоянки полчаса хода. Разобьем лагерь, и я покажу вам болото – у нас будет около часа побродить до темноты. Завтра охотимся до шести, потом полчаса на сборы и уходим. Надо успеть выйти из леса засветло.
– Мы заплатили за два дня с орхидеями, – недовольно возразил Фергусон, – а получим только один.
– Два дня в лесу: сегодня и завтра, – отрезал проводник.
– Где же дв…
Раздался щелчок, и Фергусон замолк на полуслове.
Ого, он же просто отключил этому зануде микрофон, – догадался инспектор. Ну, пацан, ты суров!

Джип резко вынырнул на поверхность и встал. Ехать дальше было некуда, дорогу преграждала грязно-рыжая стена. Широченная, она тянулась от края до края, загораживая горизонт.

– Выгружайтесь и стройтесь в шеренгу, – скомандовал проводник.
Они выбрались из машины. Проводник бегло осмотрел каждого и пристегнул к толстому канату, конец которого был закреплен у него на поясе.
– Следуйте за мной, – коротко бросил он, и они двинулись гуськом вдоль стены.
Вблизи она казалась живой: прошитая пульсирующей сеткой тугих кроваво-красных капилляров, она текла мутным соком. Стена походила на мембрану кожебрюхих или на вывернутый эпителием наружу желудок какого-то гигантского существа.

– Чрево левиафаново, – тихонько пробормотал фермер.
– Вот гадость, – ответила ему Кристи.
– М-да, – согласился Блэтчфорд.
Что сказал Фергусон, осталось тайной.

Проводник снял перчатку и вел раскрытой ладонью вдоль стены, почти касаясь ее, будто гладил. Пройдя несколько сотен метров, он остановился, повернулся лицом к стене и с силой прижался к ней всем телом.
Мембрана прогнулась, потекла обильной слизью и с шумным чавканьем всосала его. Веревка напряглась и притянула инспектора к стене. Он инстинктивно отпрянул, но трос протащил его волоком.
Дьявол, – мелькнула мысль, – не может же мальчишка тянуть с такой силищей!
У самой стены инспектор зажмурился и задержал дыхание, как перед нырком в воду. 
– Нееет!!! – раздался вдруг женский вопль в наушниках.
Стена громко чавкнула, и крик прервался.

 

***

Чавк! и «…еееет» вновь зазвенело в наушниках, но тут же затихло.
– О, Боже, – услышал инспектор шепот Кристи.
Он открыл глаза и замер в изумлении.
Они оказались в центре огромного грота, наполненного мягким свечением.
Свет шел со всех сторон: кряжистые столбы, похожие на пустотелые баобабы из нежного фарфора теплились молочно-белым сиянием. Они тянулись вверх, словно наполненные светом полые алебастровые колонны, и там, в вышине, разбухали, ветвились и срастались в блекло-голубой сводчатый потолок. С него почти до самой земли свешивалась бахрома сталактитов, сплетенных из тонких кристально-чистых ниток, ослепительно сверкавших на обломленных концах.
Баобабы-световоды были обвиты тонкими полупрозрачными лианами. Напитавшись сиянием деревьев, лианы и сами сочились нежно-изумрудным светом.
Снизу колонны поросли темно-зелеными разлапистыми папоротниками со странными метелочками на концах, похожими на распушенный укроп.
Чуть выше, на высоте в пару метров, лианы сплетались в сплошную светящуюся сетку, на которой росли цветы: тут были мелкие, нежно-голубые в рыжую крапинку васильки, щедро рассыпанные по изумрудной кроне, и огромные, словно набухшие венозной кровью, темно-бордовые гибискусы, и еще другие, не похожие ни на какие земные соцветия.

Инспектор стоял молча, ошеломленный неземной красотой Внутреннего Леса. Краем глаза он увидел, как проводник стащил с головы шлем.
– Что ты делаешь? Аммиак! – непроизвольно вырвалось у инспектора, но тот не услышал. Проводник стоял, широко раскинув руки и прикрыв глаза; потом он несколько раз глубоко вдохнул, и лицо его разладилось и расцвело в беззащитной детской улыбке.
Наконец он открыл глаза и что-то сказал инспектору, но тот не разобрал слов. Тогда проводник сердито постучал себя пальцем по голове.
Инспектор нерешительно снял маску и осторожно вдохнул. В нос ударила буйная смесь влажных запахов – пряных, медовых, хмельных. От пьянящих ароматов чуть закружилась голова, как от запаха еды у очень голодного человека, и ему вдруг захотелось идти вперед, даже бежать, лететь, словно и не было никакой изматывающей поездки по пустыне.

Все сгрудились вокруг проводника.
– Это чудо, Эд! – сияющая Кристи восторженно улыбнулась ему. – Просто райский сад! Какой потрясающий цветник! Вы, наверное, очень любите Лес, да?
– Нет, – неохотно сознался Эд, – Я слишком хорошо его знаю. Это не райский сад, и это не цветы, это падальщики. Держитесь от них подальше.
Кристина рассеянно захлопала ресницами.
– Набиваете себе цену, молодой человек, – ухмыльнулся профессор. – Вы явно рады сюда вернуться.
– У меня здесь не болит голова, – отрезал проводник и хлопнул в ладоши. Хлопок эхом прокатился по гроту и затих вдали. – Все по местам, двигаемся дальше, на марше не болтать, привал через полчаса.

Они вновь шли вереницей вслед за Эдом, петляя между фарфоровых колонн. Лес быстро густел, но темнее не становился, скорее наоборот. Папоротники вымахали уже в человеческий рост, и их клейкие метелочки противно липли к лицу; сетка лиан почти касалась головы. Брести сквозь паутину травы было хоть и нетрудно, но неприятно.
Первой не выдержала Кристина.
– Эд, я думала, что мы пойдем по тропинке, – пожаловалась она.
Проводник остановился.
– Здесь нет тропинок, потому что нет зверей… – начал объяснять он.
– Ну так протоптали бы сами, – раздраженно заметил профессор. – Вы же за это деньги получаете.
– …но кое-что у меня припрятано, – загадочно ухмыльнулся проводник, неуловимым движением фокусника вытащил откуда-то из зарослей внушительный меч-мачете и помахал им над головой.
– Ой, какой огромный, – охнула Кристина. Мужчины чертыхнулись.
Эд победно оглядел их и довольно объявил:
– А теперь за мной!
И принялся неуклюже махать мачете, рассекая зеленую паутину.
Идти стало чуть легче.

Через пару сотен метров инспектор случайно оглянулся назад и с недоумением увидел, что прорубленный коридор за ними зарос, будто его и не было вовсе.

 

***

Заросли кончились внезапно, и туристическая связка выкатилась на небольшую полянку, поросшую, словно жесткой щетиной, плотным серым мхом. Покатую площадку с трех сторон окружал лес, с четвертой она обрывалась в пустоту.
– Все, мы пришли, привал, – объявил проводник. – Расставляем палатки, отдых и перекус десять минут.
Он освободил всех от страховочного троса и сбросил свой рюкзак на землю.
Инспектор тоже снял поклажу и подошел к самой кромке поляны: за ее краем серый мох стремительно скатывался вниз по крутому склону и тонул в широкой долине, покрытой бледно-коричневым туманом, похожим на плотную кофейную пенку.
Тем временем проводник достал из рюкзака блестящий металлический шар. Он несильно ударил шар о землю, и тот раскрылся в продолговатый футляр из наборных титановых бляшек, точь-в-точь как панцирь броненосца. Проводник ловко пристрелил его к земле монтировочным пистолетом. 
– Армейская индивидуальная палатка «Армадилло», – уважительно отметил фермер. – Пять миллиметров толщиной, выдержит и тайфун.  
– Ставьте ваши палатки в линию вдоль леса, вот так, входом от болота, – показал рукой проводник. 
Кристина бросила свой шар на землю. Но слишком сильно: шар отскочил, раскрылся в воздухе и сбил с ног профессора, стоявшего рядом.
Кристина бросилась помогать профессору, но тот оттолкнул ее.
– Идиотка, – зло прошипел он, потирая челюсть. Кристина молча убрала руку.

Минут через пять лагерь все же удалось разбить. Проводник выудил из рюкзака десятифунтовый бумажный пакет с собачьим кормом.
– Я на болото, скоро вернусь, а вы пока перекусите.

Он ушел, все остальные уселись на мох в кружок перед палатками и разложили пакеты сухого пайка и фляги с питьевой смесью.
– Как здорово Эд ориентируется в лесу, – заметила Кристина, хлебнув из фляги, – и как у него получается находить дорогу в этих джунглях?
– Он просто знает каждый баобаб в лицо, – ухмыльнулся фермер, – это людей он только по ярлычкам на униформе различает…
– Этот ваш проводник сказал, – заметил Блэтчфорд, жуя протеиновый батончик, – что здесь нет тропинок, потому что некому их протаптывать. А что же это тогда? – он обвел рукой окраину опушки. Инспектор пригляделся и увидел сотни прорех в зеленой ткани леса, словно проеденных гигантской молью.
– Да, и лазы совсем свежие, иначе бы затянулись, – согласился инспектор. – Я видел, как быстро зарастает дорожка за нами.
– А может вам показалось, – лениво возразил фермер.
– И почему Эд сказал, что надо держаться подальше от цветов? – спросила Кристина.
– Мы ничего не знаем про фауну и флору внутри губчатых матов, – ответил профессор, – но судя по тому, что наш проводник назвал их падальщиками, это гетеротрофные некрофаги…
– Ну, кое-что мы знаем, – неожиданно возразил фермер, – я читал отчеты за последние пятнадцать ле…
– Отчеты где? – небрежно перебил его профессор, – в сельскохозяйственных бюллетенях? Это все дилетантство, лучше послушайте меня. Когда я получил приглашение на сафари, к нему прилагался побег орхидеи в питательном ящике Глоха. Я…
– О, мы тоже получили цветок, – воскликнула Кристина, – невероятно красивый! Живой огонь! Я так хочу увидеть, как он растет на болоте!
– Да, это был очень редкий экземпляр, «хортус хеликс вивит», он мог бы украсить любую коллекцию, – согласился Блэтчфорд.
– «Хортус игнис вивит», – поправил его фермер. – А я попытался вырастить свой, но он загнулся, – пожаловался он. – Я перечитал все справочники по уходу за растениями с планет из Зоны Златовласки, но ничего не получилось. Так что я здесь за новым саженцем.
– И я получил посылку, – подтвердил инспектор.
– …Но никто из вас не догадался сделать анализ ткани, – профессор, наконец, дождался паузы, – а я сделал. Оказалось, что это никем не описанное гетеротрофное аэробное животное, что-то вроде морских лилий с Земли. Я бы воспринял это как дурацкий розыгрыш, но соотношение изотопов в ткани однозначно указывало на Беренику.
– Ну почему сразу подозревать розыгрыш? – удивился инспектор. – Есть же отзывы десятков туристов, которые здесь побывали.
– Да потому, – повысил голос профессор, – что единственной известной науке жизнью на Беренике до сих пор считались нитродышащие диатомовые водоросли, из кварцевых скелетов которых и построен этот мат, в котором мы сидим! И надо было быть совсем свихнувшимся, чтобы предположить, что внутри таких матов возможна аэробная жизнь!

– Мои мама и папа были такими свихнувшимися, это они открыли Внутренний Лес, – неожиданно раздался мрачный голос проводника. Все обернулись. Проводник стоял за их спиной и враждебно разглядывал профессора.
– Эта их свихнутость и спасла мне жизнь. Когда наш вездеход разбился у края Леса, папа успел добежать и протолкнуть меня внутрь через малый лаз. Они погибли страшной смертью, сожгли себе легкие аммиаком, а я выжил. Мои родители мечтали познакомить людей с Лесом и водить сюда туристов, даже подготовили проходы, но…
Проводник сглотнул.
– Я всегда буду сюда возвращаться, ведь я им обещал.

 

***

Все замолчали. Проводник оторвал взгляд от профессора и глухо объявил:
– Для прогулки на болото все готово, сейчас пойдем.

Он подошел к Кристине.
– Это вам, – он неловко сунул Кристине прозрачный ящик Глоха. Она осторожно взяла хрустальную призму в руки и просияла:
– Ох, какая прелесть, смотрите! – Она подняла ящичек повыше. Внутри ловушки на тонком стебельке рос роскошный плюмаж, сотканный из пестрых рыже-бело-красных перьев, с бахромой из длинных смолисто-черных ворсинок по краям. Плюмаж чуть подрагивал и шевелил черными ресничками.
Кристина поднесла стеклянную коробку к лицу.
Плюмаж распушился, развернул перья плоскостями к Кристине. Реснички на краях напряглись и замерли, словно цветок стал настороженно вглядываться в человека. Потом он успокоился, и реснички ожили снова.

– Он как живой! – рассмеялась Кристина.
– Он и есть живой, – возразил профессор. Он встал и подошел к проводнику.
– Мне жаль, что ваши родители погибли, – профессор покачал головой, – но то, что они собирались сделать с этой экосистемой, совершенно аморально. Водить туристов?! Устроить зоопарк?!
– Они. Хотели. Познакомить. Людей. С Лесом, – медленно отчеканил проводник.
– Когда люди во что-то влезают, это всегда кончается катастрофой, мы просто не можем не разрушать! Ведь мы понятия не имеем, что это за жизнь, а она может быть даже разумной! Клянусь, я прикрою эту лавочку, я призову Комитет объявить бойкот всем этим экскурсиям.
Он махнул в сторону хрустальной призмы:
– Поймите же, этот цветок, он живой, он чувствует! Это вам не игрушка, чтобы завлекать смазливых вертихвосток!
– Фергусон! – рявкнул конунг и вскочил на ноги.
– Не надо, Горд, он просто дурак, – остановила его Кристина.
Проводник, весь красный, вплотную подошел к профессору и сжал кулаки.
– Ты, ты… – прошипел он. – Ты останешься в лагере!
– Ну да, мой мальчик, вот это и тянет тебя сюда как магнитом – возможность покомандовать взрослыми людьми. Чувство власти! – насмешливо ответил профессор.
Проводник отчаянно засопел.
А ведь он и вправду сейчас двинет этому придурку в лоб, – подумал инспектор и встал между ними:
– Господа, остыньте…

Холодная капля упала ему на щеку, потом еще одна, еще и еще.
Он взглянул вверх и вместо голубовато-белесого купола увидел грозди водяных пузырей, нависшие над их головами. 
– О, черт, как не вовремя, по палаткам, живо! – услышал он взволнованный крик проводника. Все бросились в укрытие.
Инспектор чуть замешкался, когда же он попытался забраться в палатку, то наткнулся там на проводника.
– Ваша справа! – крикнул тот.
Инспектор метнулся направо. Дождь заметно окреп, и инспектор изрядно вымок за ту лишнюю пару секунд, что оставался снаружи. Наконец ему удалось прошмыгнуть в свою палатку и захлопнуть дверцу.
И тут хлынул ливень. Он колошматил пудовыми каплями по панцирю палатки, словно кувалдой, пытаясь расплющить ее и вколотить в грунт. Потоки воды бурлили вокруг титановой скорлупки, стараясь сорвать ее и смыть в болото. Сквозь грохот дождя инспектор услышал отчетливые раскаты грома.
Господи, этого еще не хватало, – подумал он.
Гроза стремительно приближалась.
О, нет, если молния попадет в палатку… – пронеслось у него в голове, и тут же его оглушило – ба-ба-ба-бах! – небо раскололось прямо над головой.
И внезапно наступила тишина.
Инспектор полежал еще минут пять, прислушиваясь. Ни звука. Ну, все, похоже, выжил. Он осторожно щелкнул дверным замком.
– Нет! Нет! – раздался вдруг снаружи отчаянный вопль.

 

***

Инспектор выскочил из палатки.
Дождь кончился, и промытые, продраенные напором воды баобабы сверкали, словно новехонькие хрустальные люстры. Было жарко и душно, от влажного мха валил густой белый пар и стелился по земле.
Шагах в пятнадцати от палаток, у кромки леса, стоял проводник и тихонько всхлипывал:
– Нет, только не это, я не хотел!

Инспектор подбежал к проводнику и сквозь туман увидел профессора. Тот сидел на земле в неестественной позе, прислонившись спиной к стволу баобаба, и казалось, что от падения его удерживало только мачете, пригвоздившее голову к дереву. Мягкий свет сочился из надрубленного ствола-световода и лежал на макушке профессора светлым нимбом, словно на эль-грековских портретах святых мучеников. 
Крови видно не было, униформа профессора потемнела от воды.
Инспектор пощупал артерию под челюстью. Ни намека на пульс. Он обернулся. Все уже выбрались из своих палаток и молча стояли рядом с проводником.

Инспектор достал из внутреннего кармана свой полицейский крипто-ярлык и показал его всем:
– Старший инспектор Брин.
Потом повернулся к проводнику:
– Я арестовываю вас по подозрению в убийстве Фергусона. Вы не обязаны ничего говорить, но это может навредить вашей защите, если вы не упомянете при допросе то, на что впоследствии собираетесь ссылаться в суде. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Вам ясно?
Проводник едва заметно кивнул и продолжал всхлипывать.
Тогда инспектор снял поясной ремень и старательно связал вялые руки проводника за его спиной. Проводник замолчал, покорно дал довести себя до палатки профессора и усадить около входа.

– М-да, ну и дела, – хмуро заметил фермер. – Оказаться в сердце джунглей с проводником-убийцей. Ну и как мы теперь отсюда выберемся?

Инспектор косо взглянул на него и начал осмотр палатки. Дверца открыта, замок не сломан; вещи одной мокрой кучей свалены у задней стенки – внутри палатки вовсю похозяйничал ливень.  Но ничего не пропало, и ничего подозрительного не появилось.

Инспектор сел рядом с проводником.
– Эд, это вы убили профессора?
– Нет, – чуть слышно пробормотал проводник, – я вылез наружу, а там над туманом голова… и мачете…
– Это ваше мачете? Вы его узнали? Где вы его оставили?
– Мое, – кивнул проводник, – я нигде не оставлял, ведь его не существует…
– Что значит не существует? – переспросил инспектор.
Проводник облизнул губы.
– Это была такая игра, – с трудом выдавил из себя он и устало закрыл глаза.
Ладно, пусть мальчишка отойдет немного, – решил инспектор, – сейчас его бесполезно допрашивать.
Он наклонился и отстегнул от пояса проводника аварийную рацию – ярко-рыжий планшет с крупной красной кнопкой вызова и медным шурупом на макушке.
Коротковолновую связь Лес глушит, – инспектор с сомнением покрутил рацию в руках, – но эта штука вроде работает на километровых волнах.
Он нажал гашетку.
– Здесь экспедиция Мак-Ферсона, вызываю «Беренику», вызываю «Беренику». Прием.
Через несколько секунд сквозь гул и треск раздался голос:
– Здесь «Береника», прием.
– У нас убийство. Прием.
Через несколько минут раздался другой голос:
– Здесь майор Дуглас, дежурный офицер, докладывайте. Прием.

О! Неужели это Николас Дуглас, из семьдесят-тридцать пятого дивизиона? – обрадовался инспектор неожиданной удаче. Ну да, он вроде перевелся куда-то на Златовласку.

– Привет, Ник, старина, здесь Стив Брин, сержант из семьдесят-тридцать пятого, помнишь такого?
– Стив? Ого, рад тебя слышать! Как дела? Чем занимаешься? Что у вас там приключилось? 
– Я теперь коп, Ник, уже старший инспектор. Слушай, мы тут оказались по уши в дерьме. У нас труп.
– Кого убили? Кто? Доложи местоположение, нет, лучше дай мне Эда. 
– Убит Фергусон, а Эд арестован как главный подозреваемый. Нам бы отсюда выбраться. Пришлешь коптер?
– Эд арестован?! Плохо. Стив, коптеры там не садятся, и радиопеленг хреновый, сейчас плюс-минус километр. Сигнал слабый, и на этих частотах надо сеанс минут двадцать держать, чтобы накопить точность. А ты уверен, что это сделал Эд? Вам бы с ним помириться.
– Ну… кое-что не сходится. Знаешь, а может, скинешь мне на рацию сто семнадцатую форму? На всю группу. И еще, данные по предыдущим экспедициям – все, что у вас есть.
– Это нарушение инструкции, ты знаешь, ты же коп. Доступ к сто семнадцатой, к истории личности, он только для подозреваемых в убийстве, а тут требуется подтверждение коронера. Иначе надзор такую вонь поднимет, что мама не горюй. А по экспедициям я архив тебе уже скинул.
– Да убийство это, Ник, убийство, никаких сомнений. У трупа в черепе мачете торчит. Задним числом разрешение оформишь.
– Ладно, – после паузы ответил Ник, – по старой дружбе пошлю. Оставайся на связи для пеленга.
Через несколько секунд рация пискнула – пришли файлы. Инспектор сел на мох и принялся читать личные досье.
– А что, у вас есть сомнения, что убийца проводник? – спросил фермер и пристроился рядом.
– М-м-м, есть нестыковки, – неопределенно промычал инспектор.
Неожиданно замигала красная иконка батарейки на экране рации, и связь оборвалась.

 

***

– Звали, инспектор? – к сидевшим около палатки профессора подошла чета Блэтчфордов.
Инспектор взглянул на них и жестом предложил сесть.
– Похоже на финальный акт детективной пьесы про идеальное убийство, – насмешливо заметила Кристина, – когда все собираются вместе, и детектив выводит убийцу на чистую воду. Ну что ж, послушаем.
– Начнем по порядку, – инспектор встал и подошел к связанному проводнику. – Выяснилось, что Эдвард Мак-Ферсон, наш главный подозреваемый в убийстве, имеет железное алиби, и даже два.
С этими словами он присел на корточки за спиной проводника и стал неторопливо развязывать ему руки.
– Ну, слава Богу, – воскликнула Кристина.
– Поэтому, – инспектор закончил возиться с ремнем, – вы все теперь под подозрением.
– Под подозрением? – возмущенно переспросил конунг.
Инспектор утвердительно кивнул. Он сел на свое место и взглянул на экран рации.
– Я изучил ваши личные истории и узнал много интересного. Как вы знаете, для раскрытия преступления необходимо ответить на три вопроса: мотив, возможность и средство. Мистер Блэтчфорд, давайте поговорим с вами про «мотив». Итак, Гордон Блэтчфорд, мульти-триллионер, строительный подрядчик. Год назад вы потеряли больше ста миллиардов, когда Фергусон блокировал в суде лицензию одной из ваших компаний из-за… э… «недоработок в экологической программе».
– Да, редкий был ублюдок, – буркнул конунг. – Но, послушайте, не стану же я сам пачкаться, и… я даже не знал, что он здесь будет!
– У богатых свои причуды, сэр, – пожал плечами инспектор. – Но продолжим знакомство. Джон Штайн, фермер, производство органического питания. Согласно вашей рекламной брошюрке, «органическая говядина – это мясо коров, свободно пасущихся на естественных лугах с изумрудной травой». Вы не выращиваете говядину из клеточных затравок в заводских биокотлах, как делают все, а забиваете живых коров! Вы кормите людей трупами! Варварство и дикость, как сказал бы Фергусон. На прошлогоднем «Дне Земли» вы чуть не подрались с ним, когда он лично стоял в пикете около вашего офиса, было такое?
– Совершенно отвязанный тип, – ухмыльнулся фермер. – Но девяносто пять процентов дохода я получаю от протеиновых смесей из молотых кузнечиков, которые скачут по «естественным лугам с изумрудной травой». Экомясо – это, скорее, хобби.
– Ну, для кого и пять процентов большой убыток. Но пойдем дальше: «средство». Зачем Эдварду использовать мачете, когда у него есть монтировочный пистолет? И смог бы он так искусно прорубить череп профессору? Давайте спросим профессионала. Миссис Блэтчфорд, вас, кажется, до замужества звали Христина Жовнир, да? И вы занимались фехтованием?
– Да, я саблистка, пятикратная чемпионка мира, – спокойно кивнула Кристина. – Но откуда я могла знать, что здесь будет мачете?
– Это могла быть импровизация, мадам. Пойдем дальше: «возможность». Палатка профессора была открыта изнутри и полна воды, значит, он вышел во время дождя. Замок не сломан, значит, открыл сам. Но существует еще одна возможность: кто-то был с ним в палатке, и этот кто-то открыл замок. Этот кто-то и есть наш убийца.
Инспектор подался вперед и пристально посмотрел на Кристину:
– Палатка одноместная, там двоим тесновато. Эдвард не пустил меня к себе. А кого бы профессор стал терпеть рядом с собой в тесной палатке, а?
Та поморщилась:
– Глупо, инспектор, глупо и пошло. Кроме того, Горд и Штайн видели, как я забиралась в свою палатку.
– Да, я видел, – кивнул фермер.
Инспектор с минуту изучающе разглядывал всю троицу.
– Хорошо, – наконец сдался он. – Если честно, с «возможностью» существует и другая проблема. Под этим ливнем убийца промок бы мгновенно до нитки, а вы все сухие, включая Эдварда. То есть у всех железное алиби.
– Ну, допустим, не у всех, – невозмутимо заметил фермер. – Один из нас действительно вымок.
Все уставились на инспектора.
– Ну, я ошибся палаткой, залез к проводнику, – смутился инспектор, – а пока перебегал, успел промокнуть. Но не насквозь же! Кстати, это и есть второе алиби Эдварда: я точно знаю, где он был на начало дождя.
Повисло молчание.
– Замечательно, у всех есть алиби, а дальше-то что? – не вытерпел конунг. – Кто убийца?
– Кто – не знаю, – пожал плечами инспектор. – Вернемся на базу, и пусть этим дальше занимаются профессионалы.
– Профессионалы? – удивился конунг. – А вы кто? Вы же старший инспектор!
– Вообще-то, я занимаюсь финансовыми преступлениями, – неохотно признался инспектор.
– Вот это да! – расхохоталась Кристина. – Оказывается вы – на-ло-го-вый инспектор! – Она с мстительным удовольствием пропела слово: «налоговый». – Это многое объясняет.
– Если не знаете, кто убийца, зачем вы устроили этот цирк? – возмутился конунг.
– Разве не ясно, Горд? – спросила его Кристина. – Он пытался следить за нашей реакцией, ждал, что убийца чем-то себя выдаст. Но у него ничего не получилось.
– Можно и так сказать, – хмуро согласился инспектор. – В общем так: кто убийца – неясно, связи с базой нет, коптер за нами не пришлют. Скоро стемнеет, и до темноты мы не успеем выбраться из Леса, так что заночуем, а утром отправимся домой. Все согласны?


– Нет, – вдруг произнес молчавший до сих пор проводник. – Надо уходить сейчас.
– Почему? – вырвалось у всех.
– Мне кажется… я чувствую, что все поменялось, что… – ответил проводник.
– Что поменялось? – не понял его инспектор.
– Раньше это была такая игра, – проводник поежился, – я что-то воображаю, а Лес делает так, чтобы это все видели. Ведь на самом деле мачете не было, оно вам только казалось…
– Сразу всем казалось? – недоверчиво переспросил инспектор, – всем одно и то же?
– Вот это да! Материализация мысли! Господа, мы в волшебном Лесу Исполнения Желаний! – Кристина всплеснула руками. – Инспектор, это все объясняет! Признайтесь, мы же все хотели прибить этого хорька! Вот он и сдох! Мы все убийцы, господа, а судить нас нельзя, потому что это будет наказанием за мыслепреступление!
– Господи, какая материализация мысли, о чем вы, – недовольно отмахнулся инспектор, – это из области сказок.
 – «Если все захотят, то это не будет сказкой», – вмешался фермер. – Вам обязательно нужно рациональное объяснение? Вот вам парочка, для мозгового штурма: Лес работает как резонатор биотоков мозга, и образы одного человека индуцируют соответствующие образы у других. Что-то вроде принудительных галлюцинаций. Или вот: Лес – это разумное сверхсущество, которое заступилось за пасынка, чем плохо?
– Ну как, инспектор? – рассмеялась Кристина. – Появился новый подозреваемый – Лес, вот только как вы его арестуете? Хотя я знаю одного адвоката, который засудил целую планету.
Она провернулась к мужу:
– Ларри Шульман, ты его знаешь.
Конунг рассеяно кивнул.
– Перестанете, пожалуйста, – раздраженно остановил их инспектор. – Дайте Эду договорить. Эд, так что же поменялось?

Эд удрученно посмотрел на него:
– Это больше не игра, это всерьез, я чувствую… Он разозлился. Надо уходить, вам не пережить здесь ночь.

 

***

Инспектора вдруг разобрал смех.
– Чувствуешь, что Лес разозлился? – весело переспросил он. – Говоришь, что мачете воображаемое? Так это очень легко проверить!
Он вскочил на ноги:
– Сейчас мы пойдем к телу и внимательно его осмотрим. Даже не знаю, почему я не сделал этого раньше?
– Ну, я догадываюсь почему, господин на-ло-го-вый инспектор, – тихонько проворчала Кристина и тоже поднялась.
Все двинулись к месту, где сидел убитый.

К этому часу баобабы успели заметно потускнеть. Туман у леса сгустился, и теперь он покрывал подножия деревьев, словно толстым слоем белого пуха. Сквозь него видно было не дальше, чем на вытянутую руку, и инспектор только тогда заметил тело, когда чуть не споткнулся о него. 
– А где мачете? – раздался рядом удивленный голос конунга.
Мачете исчезло.
Теперь, когда его голову больше ничего не удерживало, мертвец сполз на землю и лежал на боку, застыв в той же позе, в которой сидел часом раньше. 
Инспектор нагнулся и внимательно осмотрел его лоб. Ничего: ни раны, ни шрама, ни даже припухлости. Он провел пальцем. Кожа была холодной и гладкой.
Инспектор ощупал ствол баобаба: на шершавом стекле не осталось ни зарубки, ни царапины.
– Что за чертовщина, я же точно видел, – пробормотал инспектор и выпрямился.

В тумане в нескольких метрах от них раздался отчетливый хруст.
Кристина охнула.
Несколько секунд тишины, потом послышалось шуршание, словно огромный удав заскользил сквозь жесткую осоку.
– К палаткам, живо, – почти крикнул инспектор, но никого подгонять не пришлось: все и так уже бежали назад.

– А где же мальчишка? – фермер нервно оглядывался по сторонам. – Эд, где ты?
Инспектор резко нагнулся, заглянул в палатку, потом в другую, третью. Проводника нигде не было.
– Тихо! – крикнул фермер и поднял руку. Все застыли.
Шуршание теперь окружало их со всех сторон, постепенно сжимая кольцо.
К шуршанию примешалось легкое клацанье, словно сотни маленьких лап с острыми коготками царапали стекло.
Земля чуть слышно загудела. Лес стал стремительно меркнуть.
Как тут быстро темнеет, – подумал инспектор, – словно в театре гасят свет.
– Вот и финальный акт, – прошептала рядом Кристина, – на этот раз настоящий.
– Да, глупо все получилось, – отозвался фермер.

Гул усилился до дрожи в ногах, и вдруг – ба-ба-бах! – небосвод над головой разлетелся на куски, и в проломе засверкал ослепительный сноп прожектора. Темные человеческие фигурки заскользили вниз по десантным веревкам. Рокот армейского окто-коптера стер все остальные звуки.
Все, спасены, – понял инспектор и краем глаза заметил, как огромная черная тень метнулась к нему наискосок откуда-то сверху. Он попытался уклонится, но не успел.
Тень накрыла его.
Яркая розовая вспышка ослепила, обожгла и растаяла, оставив его в бархатно-черной пустоте.

 

***

У… меня… болит… голова… – одинокая мысль с трудом продралась сквозь вязкий туман, – у меня… Подожди, значит я жив!
Инспектор открыл глаза.
– О, замечательно, вот вы и очнулись! – Незнакомый бородатый мужчина в белом халате широко улыбнулся и щелкнул тумблером на пульте. – Вывод из комы завершен. Приятно познакомится, я доктор Бромберг.
– Где я, доктор? – с трудом выговорил инспектор и попытался потрогать ноющий лоб, но не получилось: руки были плотно припеленуты к телу.
– Вы на базе, в госпитале, вас здорово огрело по голове осколком породы, когда спасатели взорвали панцирь. Вы получили сотрясение мозга, и пришлось вас погрузить в восстановительную кому на семьдесят два часа, чтобы не было осложнений. 
– Взорвали панцирь? – не понял инспектор.
– Ну да, этот «коралл» внутри которого вы были, у него снаружи наросла толстенная кварцевая стенка, настоящий панцирь. Ее спасатели и взрывали, чтобы попасть внутрь.
– Внутри коралла? Какого коралла? – недоуменно переспросил инспектор.
– Ну, губчатого мата или «леса», если хотите. Вы же отправились туда за орхидеями, неужели не помните? – Доктор пощелкал пультом. – Странно, память должна полностью восстановиться. А про несчастный случай с одним из ваших вы помните? Вы вызвали спасателей, их коптер полчаса шел по вашему радиосигналу, а потом им пришлось проделать дыру в панцире, чтобы проникнуть внутрь.
Инспектор вдруг явственно услышал шорох, словно огромная змея продиралась сквозь жесткую траву. У него похолодело внутри.
– Лес, – прохрипел он еле слышно и попытался выбраться из спеленавшего его кокона, – на нас напал Лес.
– Вот и замечательно, значит, вспомнили, – улыбнулся доктор и еще раз щелкнул пультом. – Тут еще вопрос, кто на кого напал. Давайте я расскажу вам про «коралл». Он образован останками отмерших водорослей, а их скелеты сотканы из ниток аморфного диоксида кремния – кварцевого стекловолокна. В общем, получилась такая пустотелая стеклянная коробка со световодами. Внутри коробки оказалось достаточно света для фотосинтеза, появились растения, потом аэробная жизнь, и за миллиарды лет эволюции развились сложные биологические формы. Это и есть то, что вы называете «Внутренним Лесом». Уникальная, хрупкая экосистема, отделенная от аммиачной атмосферы планеты только стеклянной скорлупкой. Залезать туда было плохой идеей, поверьте. И, кроме того, опасной, вот родителям Эда она стоила жизни.
Инспектор усилием воли заставил себя отвлечься от шороха в траве.
– А что с Эдом? Его нашли? – вспомнил он исчезновение проводника.
– С ним-то все в порядке, его подобрали около вашего вездехода. Правда, у него нервное истощение, лежит в соседней палате.
– Можно с ним поговорить?
– Не получится: у него тяжелая депрессия, эта шумиха с профессором на него плохо подействовала. И, кроме того, он вас все равно не узнает, он же заработал острую прозопагнозию – неспособность распознавать лица – пока несколько лет прятался в «коралле».
– Шумиха? Убийство профессора получило огласку?
– Никакого убийства нет, коронер закрыл дело, поскольку не было признаков насильственной смерти. Майор Дуглас, кстати, крайне зол из-за вашего самоуправства.
– Если нет убийства, тогда почему шумиха?
– Профессор перед отъездом тиснул статейку про то, как бездумно люди разрушают экосистемы. Вот и вышло, что он перед своей смертью как бы завещание написал. Так теперь все «зеленые» носятся с этим завещанием, как с Новым Заветом, а профессор у них теперь новый Христос, своей смертью спасший мир. Никаких охот на орхидеи больше не будет, Лес получил охранный статус. И этот фермер из вашей группы, кстати, тоже очень расстроился, когда узнал, что это был его последний раз на болоте.
– Последний раз? Что, он здесь и раньше был?
– Ну да, он сюда за последний год раз десять приезжал. Правда, под разными именами, но я-то с ДНК имею дело. Я Эду не говорил, чтобы не расстраивать, Эд считал, что на его экскурсии народ просто валит, каждый месяц группа полная.
Инспектор застонал от ярости.
Какой я дурак! Ах, Штайн, негодяй, обвел меня вокруг пальца! – закрутилось у него в голове. – Много раз тут был! Спектакль разыгрывал, знал, что мальчишка его не запомнил.
Он посмотрел на доктора.
– Надо переоткрыть дело, это убийство, – твердо, как мог, произнес он. – Вызовите майора Дугласа.
– Не уверен, что он обрадуется, но сейчас попробую, – ответил доктор и достал планшет. – Только мой вам совет: оставьте это дело, какая вера тому, что вы там видели? Там в атмосфере столько азота во всех формах: закись, веселящий газ, алкалоиды, лизергин, фу-х! А вы были без шлемов.
Инспектор прикрыл глаза и стал лихорадочно соображать:
Как же я не понял, что для фермера Штайн слишком образован? Он так старательно строил из себя мужлана, а сам перечитал все статьи по Златовласке, да? Похоже, он разгадал трюк с мачете и понял, что Лес внушает людям чужие образы. Он догадался, как это можно использовать: если пятеро представят шестого мертвым, пусть даже на секунду, то этот образ внедрится в головы всем, и жертве тоже. Если мне внушат, что я умер, убьет ли это меня? Не знаю, но, похоже, профессора это убило. Штайн задумал идеальное преступление, и оно сошло бы ему с рук, если бы не я. Суд ведь не признает это мыслепреступлением? Да какое, к черту, мыслепреступление? Самое настоящие убийство первой степени. Целый год он его готовил. Ну, конечно, это ведь он разослал приглашения с орхидеями! Послал профессору, Блэтчфордам, которые профессора ненавидят, это ясно, но я-то зачем ему понадобился? Ошибка? И вот с Лесом: Штайн совершенно не предвидел, что произойдет: все эти грозы, ливни, и что там еще собиралось вылезти из тумана, уфф, хорошо, что спасатели успели вовремя!
– Включаю громкую связь, – прервал мысли инспектора доктор.
– Майор Дуглас, – раздался голос Ника.
– Ник, слушай, – просипел инспектор, – надо срочно возбудить дело заново, это убийство! И немедленно задержать Штайна!
– Это невозможно, – зло ответил Ник. – Из-за тебя же и невозможно. Ты коп, и ты проводил допросы до открытия уголовного дела, а это грубейшее нарушение процедуры. Теперь никакой судья не даст переоткрыть дело из-за «незаконно добытых свидетельских показаний». Так что все, выздоравливай.
Раздался щелчок, и Дуглас отключился.
– Ох, нет! Так подло меня использовать! – простонал инспектор и поморщился от нараставшей головной боли.
– Плохо, очень плохо, – доктор глянул на пульт и озабоченно защелкал тумблерами, – придется вернуть вас в кому.
Свет стал медленно гаснуть, и комната поплыла. Стены, потолок, фигура доктора – все размылось в полупрозрачные тени, и сквозь них явственно проступил Лес. Кокон, плотно окутавший инспектора – наружу торчала лишь его голова – вдруг оказался сплетенным из рыже-красных перьев, с черной ворсинчатой бахромой по краям. В паре шагов от него, рядом с палатками, на мху лежали три наглухо закрытых савана, тоже перьевых, но только темно-бордового цвета.

Сквозь ускользающее сознание инспектора успела промелькнуть последняя догадка:
– Рация же села через пять минут, значит, не было никакого радиосигнала… 



Комментарии

  Наталья  РЕЗАНОВА   ТОРИКАЭБАЯ


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман