Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21      



Рафаил  НУДЕЛЬМАН

  СТАНИСЛАВ ЛЕМ – В ПИСЬМАХ (часть 2) 
 СТАНИСЛАВ ЛЕМ – РАФАИЛУ НУДЕЛЬМАНУ 

***

28 февраля 1974 года, Краков

 

Дорогой Пан,

это будет длинное письмо. Хочу написать его не так, как обычно писал п. Ариадне, потому что не буду скрывать от Вас, что не рассматривал ее как равноценного интеллектуального партнера – при всей ее славной сообразительности. Но в Вас есть задатки к глубине! Поэтому я скажу сначала, стреляя малым калибром, о вещах практических и безотлагательных, а потом уже расправлю крылья для высокого полета.

Я не могу сообщить Вам адреса, связавшись по которым, Вы могли бы получать SF, потому что не знаю их сам. Хотя я и стал членом (почетным) SFWA[1], и получаю от них различные издания и циркуляры (в целом – малоценные, это инструкции по практическому стяжательству, возможные саженные программы торжеств, на которых они чествуют друг друга), – я не смог установить с ними обмен, так сказать, мыслями, так как нет обмена мыслями там, где отсутствуют эти последние. Однако я постараюсь заполнить эту Вашу огромную брешь, посылая то, что удастся. Сам я получаю ежемесячно около 30 позиций от издательств Ace Books и DAW, и это, собственно, на 100% (а не на 99%) позиции совершенно никуда не годные, – текущая продукция. Я получаю также рецензентские экземпляры от Ballantine – то же самое. Тем не менее я буду стараться Вам отправлять то наилучшее, что есть в этом очень плохом. А для начала я посылаю Вам, отдельно, книгу Джона Браннера[2], из-за ее просто поразительного тематического подобия с «Пикником» Стругацких. Если они не позаимствовали у него тему, то произошло явление чрезвычайно особенного параллелизма.

С SF не только очень плохо, но в некотором смысле еще хуже. На сегодня существуют два серьезных периодических издания, созданных при университетских факультетах английской филологии, посвященных только SF, «Extrapolation» при Wooster College и «SF Studies» при Indiana University. Я вхожу в редакционный совет «Extrapolation», впрочем, я там только числюсь. Зато в «SFS» я разместил уже 2 статьи, написанные с большими муками по-английски (проблемы перевода). Второй из этих номеров я посылаю Вам, поскольку получил авторские экземпляры. «SFS» обещает быть нетипичным, то есть хорошим. А вот «Extrapolation», выходящий уже третий год, впал в кошмарный академизм. То есть занимается частными, второстепенными проблемами и озабочен тем, чтобы ни одной ВЛИЯТЕЛЬНОЙ особы из SFWA, упаси Боже, не обидеть. Все в SF хорошо, чудесно, гениально, нужны лишь подробные научные описания и ученые презентации с саженными колонками цитируемой библиографии. Это картина, которая меня, нас, неизбежно безмерно удручает, поскольку это трата, расточительство, наконец, уничтожение творческой свободы, а также старательное подчинение моде дня и требованиям гг. издателей. Типичный читатель этой макулатуры ДОЛЖЕН быть полным кретином. Эта истина, однако, с исключительной деликатностью умалчивается. Впрочем, Вы сами увидите. Недовольство созданным должно быть первой и неотъемлемой предпосылкой восхождения вверх – поэтому я был столь беспощаден, в частности, в «Фантастике и Футурологии», в том числе и к собственным произведениям. Ничего этого нет в этом обществе взаимного обожания!

ТОДОРОВ: я должен постараться найти номер IBL-ских[3] «Текстов», в котором я опубликовал критику его теории фантастики, что, кстати, будет не очень легко сделать. Кроме того, у меня есть серьезные сомнения, будет ли это этично, потому что я разбиваю его в пух и прах, а Вы не сможете познакомиться с его оригинальным текстом, а только с моим изложением этого текста, которое я хоть и старался сделать объективным, но совершенного объективизма не существует.

На тему дел более широких, общих, замечу лишь немного. Я получил сейчас от моих западных издателей 2-й том «Дневников» Бертрана Рассела[4], охватывающий годы 1914 – 1944. Весьма печальное это чтение! Знаете ли Вы о том, я вот понятия не имел, что уже будучи всемирно прославленным, в 38-44-м годах в США он подвергся такому остракизму, что его как заразу изгнали из всех учебных заведений, ему не на что было жить, и, если бы не благоприятствующие обстоятельства, черт его знает, как бы он выжил. А началось все с того, что какая-то дама обвинила администрацию штата Нью-Йорк в том, что та приняла на работу в свой университет Рассела, известного вырожденца, безбожника, атеиста и т. д. А когда дошло до процесса, Рассел не мог в нем участвовать, потому что обвиняли штат Нью-Йорк, а не его. Администрация изо всех сил ХОТЕЛА проиграть этот процесс, чтобы на основании обвинительного приговора прогнать взашей Рассела, от которого столько хлопот, и это отменно удалось. В обвинительном акте фигурировало среди прочего, что Рассел был сторонником нудизма, порнографии, вырождения, гомосексуализма, и так далее, – а он не мог даже протестовать иначе, как отправляя письма в «Нью-Йорк Таймс», в то время как его заваливали письма от разъяренных христиан. Эта лавина привела к тому, что его всюду избегали, как прокаженного; и происходило это в первые годы Второй мировой войны. (Nb, Рассел приводит in extenso[5] множество своих писем, а также адресованных ему и третьим лицам, поэтому материал довольно объективно документирован.) И это, представляете, коснулось одного из первых мыслителей Запада – в либеральных (!) США. Nb, ранее он был судим на родине за то, что противостоял участию Англии в первой мировой войне, но это, впрочем, известно – и мелочи. На что же могут рассчитывать люди меньшего уровня?

Перехожу к теоретическим делам. Хотя это вопрос деликатный, ведь я не знаю ни Вашей исходной понятийной базы, ни хода размышлений: прошу учитывать, что структурализм очень легко выводит на окольные пути фальшивой герменевтики, то есть склоняет к тому, чтобы совсем простые и легкие вещи излагать способом артистически ученым и герметичным. Действительно, в «Возвращении со звезд» мы видим ситуацию выбора; так вот, не достаточно ли остановиться именно на этой констатации в качестве окончательной – или же необходимо еще и «структурализование»? Получим ли мы из этого что-то больше? (Я не говорю, что не получим. Я говорю лишь, чтобы Вы об этом задумались, – между прочим, одним из кардинальных грехов внетехнической кибернетики было и остается переложение на ученую номенклатуру совершенно старых, хорошо известных вопросов.) И ВОПРОС Вам. У Вас есть или Вы знаете мои «Диалоги» в последнем польском издании, из серии моих «Избранных Произведений»? – Там есть пара новых вещей объемом более 100 страниц, между прочим, о кибернетике в ретроспекции, а также два философских эссе из журнала «Studia filozoficzne» – «Биология и ценности, или о Патологии социализма». Есть ли у Вас или Вы хотите иметь последнее издание «Звездных дневников», где также более 100 стр. новых текстов, например, путешествия Тихого 18, 20, 21? И вообще, если Вам что-нибудь нужно, прошу выбрать из моей библиографии, и я сразу же вышлю Вам. Кстати, в этом году выйдет «Философия случая» в новом издании, с новой главой, в которой будет критика Тодорова, расширенная темой о роли, которую может конструктивно играть антиномия в литературном творчестве. Выйдет также новое издание «Суммы технологии», но там только вступление, впрочем, довольно любопытное (молотом по футурологии), из нового. Ваши дальнейшие замечания по «Возвращению со звезд» показались мне очень любопытными, особенно там, где говорится об «обнаружении» исторического времени. Думаю, что не только SF позволяет делать такие сопоставления. Но это особая и большая проблема, которую я тут уже не буду затрагивать. Несчастьем литературной критики, особенно высокотеоретической, является то обстоятельство, что проблема, которую она вылавливает в произведении, как, например, это сделали Вы с «Возвращением со звезд», – что эта проблема могла быть воплощена в художественно бездарной книге, не имеющей никакой литературной ценности, и эту сторону вопроса теория не рассматривает (любая теория, а не только структуралистичная). Это меня всегда обескураживало. Если бы я захотел, я мог бы даже доказать это, преднамеренно написав книгу с использованием проблематики, которая мне представляется неплохой (типа «Гласа Господа», например, или «Возвращения со звезд», хотя эту, как Вы знаете, я уже не считаю хорошей), – но которая в художественном отношении была бы крайним убожеством! Ведь художественная ФОРМА не предопределяет все-таки интеллектуально-проблемное содержание et vice versa[6]! Историософия Льва Толстого в «Войне и мире», мягко говоря, не слишком мудрая, но книге это нисколько не повредило… Очень прошу Вас прислать мне все, что Вы написали, для БСЭ или куда-либо еще!!!

О «Солярис» Тарковского. Я более-менее знаю, что он сделал то, о чем Вы написали в своем письме, что он использовал книгу для рассуждений, скорее, противоположных по отношению к ней. Тем не менее, хоть это немного и парадоксально, фильм многим понравился в мире, мне шлют рецензии и частные письма об этом из Англии, Швеции и даже из Австралии, например, от Брайана Олдисса, а это неглупый человек. Понравилась в первую очередь (и это понятно) попросту эстетическая сторона, а также некоторая культурная чуждость, приобретающая для тамошнего зрителя аспект экзотики, другой точки зрения, а другие точки зрения там в цене. Затем, те, кто знал роман и видел фильм или по ТВ, например, в Швеции, или без титров и дублирования, писали, что ТОГДА ФИЛЬМ ПОНРАВИЛСЯ БОЛЬШЕ, потому что диалоги плохие и «мешали». Это очень любопытно как культурно-социологический факт, так что я желал бы себе и каждому пишущему таких поражений и таких духовных «разводов», которые были у меня с Тарковским, так как должен сказать, что это все-таки несомненный специалист художественного класса.

В-третьих, и, видимо, это было решающим фактором, они там все нынче настроены технокластично, видят в технологиях Дьявола или Антихриста, там распространена тоска по старым добрым временам (что наблюдается и в огромной части SF, и собственно утопия SF, насколько она вообще существует, практически коэкстенсивна с антинаучностью, любовью к сельской жизни, руссоизмом etc.). Отсюда там эта вера в йогов, отсюда хиппи, отсюда наркотики, коммуны, отсюда секс. Даже Олдисс написал, что роман «Солярис» не был в состоянии передать красоту женственности так, как Наталья Бондарчук[7] у Тарковского – вот Вам коронное доказательство против моего!

И поскольку Тарковский дудел в милую для них дудку, это могло им только понравиться! (Мои издатели, конечно, также восхищены фильмом, поскольку он помогает поднимать тиражи.)

Nb, признаюсь, что не представляю себе, что Вы там можете вычитать из «Солярис» на тему мотива страдания. Я Вас умоляю, я боюсь этого мотива «stradanja», потому что он для меня пахнет таким ух! русским мистицизмом, откуда всего миллиметр до типичной позиции Толстого. Занимала меня, ясное дело, интеллектуальная, то есть эпистемологически безвыходная сторона ситуации. Это не означает, конечно, что нельзя все это проинтерпретировать на более высоком уровне. (Наконец, что касаемо того, является ли прогресс иллюзорным, тоже можно долго спорить, даже сильно беспокоясь о том, чтобы не попасть в тон сегодняшней моды; например, о том, что все хорошее, чему мы обязаны технологии, с лихвой может превысить все зло разделенного мира, ведь и этому мы обязаны ей же.)

Кстати: о «Мнимой Величине». Конечно, труднее всего мне дался ГОЛЕМ; его диагнозы я разделяю в значительной степени, но не его ПРОгнозы; если Бог даст, Голем, то есть я, вернемся к этому когда-нибудь еще, если окажется, что согласно Его мышлению не так просто рассечь гордиев узел, каким является человечество.

Стругацкие. Я, конечно, вижу, где и как они шли за мной, так сказать, по моим следам, но не могу их не уважать; поскольку ежеминутно под рукой держу столько не имеющей никакой ценности американской макулатуры, на фоне которой их книги звучат так хорошо и чисто, честно и серьезно. «Гадких лебедей» я не могу включить в серию по очевидным причинам, а «Трудно быть богом», во-первых, у нас уже публиковалось, во-вторых, я ценю беллетристическое качество, но уж тут (по крайней мере, для меня) повтор проблематики «Эдема» (вмешиваться – не вмешиваться в чужую историю) слишком явный, а стаффаж слишком МНИМЫЙ («чужое средневековье» является попросту микстурой, смесью мотивов – впрочем, весьма ПОВЕРХНОСТНЫХ в историографическом смысле – земного течения истории, а кроме того, там еще анахронизмы, наивность, продиктованная аллегорически-аллюзионными намерениями – я имею в виду «фашизм» – все это вместе приводит к тому, что я считаю книгу неплохой, но ни особенно выдающимся ЛИТЕРАТУРНЫМ произведением, ни изумительной SCIENCE Fiction). «ПИКНИК…», что ж: у меня были сходные с Вашими мысли при чтении, но в любом случае это НАСТОЛЬКО лучше всего, что мне фурами шлют из Америки; кроме того, я думаю, что место и время действия были необходимым требованием по причинам, которые можно назвать именно факторами места и времени написания. Я бы это наверняка писал иначе… А «Малыш» несомненно является уклончивой уловкой, это ясно, тем не менее это хорошо читается, а разве Вы не понимаете, что я должен иметь в серии так называемый противовес и действовать при выборе названий с учетом географии и государств? А что бы Вы посоветовали мне другого, каких других авторов? Я серьезно спрашиваю, это не риторический вопрос!

Я сам не знаю, какая Ваша статья должна выйти в австрийском журнале «Quarber Merkur», но конечно я попрошу редактора, это мой добрый знакомый, чтобы он сразу прислал мне экземпляры, так как я думаю, что, если вышлю Вам от себя, они доберутся быстрее. Впрочем, это будет еще не скоро, статья должна быть в номере, посвященном советской SF (но наверняка в первой половине этого года).

Мне пришла такая мысль: если Вы намерены написать те теоретические вещи, о которых Вы мне писали, или о проблематике моих книг, или какие-то другие вещи, – может быть, Вы захотели бы опубликовать это у нас? Я думаю, для этого подойдут тексты размером статьи для периодического издания, от 8-10 до 20 страниц; а если бы Вы захотели «поструктурализовать», то наиболее подходящими оказались бы «ТЕКСТЫ» Института Литературных Исследований, которые, кстати, уже публиковали советских авторов. Прошу в любом случае об этом подумать. Если бы Вы захотели также, затем в будущем можно было бы подумать о переводе каких-либо статей, особенно связанных с проблематикой SF, а переводчиков как в нашей стране, так и где-либо еще я мог бы поискать. Я понимаю о некоторых ограничениях возможности публикаций за границей, но не думаю, что в данном случае будут какие-то особенные сложности, конечно, трудно говорить вслепую, но в соответствии с тем, что Вы писали в последнее время, думаю, об этом стоит поразмышлять и попробовать. Во всяком случае, независимо от того, решитесь Вы на такой тип публикаций или нет, я буду благодарен за любой такой Ваш материал, присланный мне в частном порядке, потому что, хоть мои книги и выходят во всем мире, я не могу сетовать на обилие глубоких размышлений, вызванных ими. То же самое, конечно, касается и SF как жанра; воистину поразительной является интеллектуальное мелководье, которым отличается не только эта беллетристика, но и все опекающее ее теоретизирование. В этом смысле моя книга, «ФиФ», не та вещь, которой я мог бы гордиться, потому что это опровержение доводов противника, в принципе, деструктивная критика, отказ от одобрения, перелицовка образцов и методов создания, которые и породили, собственно, ничтожество современной SF, и почти ничего сверх того, – а заниматься такой и только такой критикой в культурном отношении невелика заслуга (хотя в моем понимании столь же необходимая, как работа Геракла по очистке Авгиевых конюшен, – но ТОЛЬКО из удаления помета еще не возникают зародыши каких-либо лучших творений). У меня в отечестве сложилась такая ситуация, что меня уважают как писателя, имеющего больше всего переводов, изданий и т. п., – но приличного аналитического разбора так никто и не сделал, но не могу же я сам заниматься такой деятельностью! Я вижу также, после издания «Мнимой Величины», с какими муками редакциям приходится искать кого-либо, кто бы захотел написать рецензию на эти эксперименты… никто не торопится! Сейчас, что интересно и знаменательно, больше всего моих книг издают в ГДР, недавно там вышло полное издание «Звездных Дневников», чего я не ожидал и что меня по-настоящему поразило.

Еще возвращаясь к теории SF: собственно, кроме Сувина никто на Западе по большому счету, если не касаться частных проблем, ничего в этой области не сделал, а Сувин, что уж тут скрывать, горстями черпал из моей «ФиФ», и хоть польского почти не знает, но благодаря знанию сербского, русского и словарям как-то все-таки продрался через эти тома. Впрочем, когда «ФиФ» выйдет на английском, это станет заметно, – но это произойдет не скоро, потому что очень сложно найти переводчиков ТРУДНЫХ текстов. Некоторые просто (как мой немецкий недавно) попросту возвращают книги издателю, честно отмечая, что они трудны для них… Я получил обе книги и благодарю Вас за них; Моль[8], откровенно говоря, не кажется мне очень ценным, я его уже немножечко поругал в «ФиФ», а сама стартовая база его культурологии попахивает, говоря по правде, обычным мошенничеством. Много болтовни, а результатов мало. А вот вторая книга – Очень интересная!

Исчезновение хороших книг (выходящих явно недостаточными тиражами) и у нас типичное явление, и замечу, что положительное, так как свидетельствует о существовании сильного давления потребителей, жаждущих настоящих интеллектуальных ценностей, на ненасыщенный рынок. Хуже было бы, если бы лучшие книги лежали на полках так же, как так называемые кирпичи[9].

Уже с год не получаю ни от кого из СССР альманах фантастики, и п. Ариадна тоже перестала мне писать. Правда, я получаю все-таки немножко писем от читателей со всей Страны Советов, но ничего не знаю о новостях, а кроме того, понятия не имею, издают ли что-то мое, может, я уже писал Вам, как случайно наткнулся дважды в прошлогодней «Природе» на опубликованные там в сокращенном виде путешествия из «Звездных дневников»; похоже, что п. Девис боится прикасаться к моим книгам, как к раскаленному железу. Впрочем, я ничему не удивляюсь.

Попробую перебрать все мое собрание SF на английском языке, чтобы выбрать что-нибудь для Вас. Обещаю, что ничего ценного, если вдруг обнаружится, не утаю, не удержу, а если с чем-то не захочу расставаться насовсем, попрошу потом вернуть. Сейчас начинают выходить большие книги о SF, например, Брайан Олдисс издал именно такую в Англии, но я пока ничего еще не получил. Если получу, и о Вас не забуду. В любом случае Вы можете написать моему знакомому, редактору «Quarber Merkur», это единственный человек, с которым я поддерживаю постоянный контакт среди знатоков SF. Впрочем, я, кажется, уже писал о нем п. Ариадне? Доктор Франц Роттенштайнер, Austria, 27-62 Ortmann, Felsenstrasse 20. Он хорошо владеет английским. Русского и польского не знает вообще. Хотел Вам представить в письме побольше своих так называемых придумок, но уже пар из меня вышел, поэтому заканчиваю, откладывая это невысказанное на следующее письмо, подобно тому, как Вы пообещали мне, что напишете об этом «хрономоционном» своем и п. А. романе!

Шлю Вам самые сердечные пожелания

Ст. Л.

 

Продолжение (1 марта). Я разговаривал с редактором «Текстов», который сказал мне, что с огромным удовольствием напечатает в них что-нибудь Ваше, – я упомянул ему о той Вашей идее выделения двух структур в «Возвращении со звезд». Кстати, в журнале уже публиковали статьи, написанные советскими авторами специально для «Текстов»; это литературоведческий ежемесячник, считающийся у нас лучшим и известный уже и за границей, хотя он и молодой (выходит всего второй год). Вы знаете какие-нибудь теоретические работы о детективном романе? Мне пришло в голову, что двойственность хронологии типично представлена в детективном романе; время произведения используется для реконструкции временного интервала, охватывающего преступление. Окончание этой реконструкции равносильно закрытию действия, то есть оба времени как бы объединяются.

Кроме книги Браннера и двух номеров SFS уже отправил Вам (сегодня, письмо отправлю завтра) две книжечки SF. Ничего особенного, представляют интерес в качестве симптомов.

Я написал в правление SFWA и попросил, чтобы мне присылали побольше текущей книжной продукции, основанием чего является то, что я должен выбирать книги для Литературного Издательства. Правда, на ближайшие 2-3 года у меня уже есть комплект отобранных произведений, но я сейчас подумал, что смогу по крайней мере часть присылаемых позиций пересылать Вам. Нужно только набраться терпения, потому что они начнут приходить наверняка только летом, а то и на его исходе.

Сегодня я получил 10 последних книг издательства ACE. 3 из них – Перри Родан. Это продукт конвейерной деятельности коллектива немецких авторов, издаваемый в ФРГ отдельными выпусками тиражом около миллиона, считающийся «совершенным дном». Американские критики утверждали, что этот абсолютный примитив не имеет у их читателей шансов, а тем временем первые книги пользовались большим успехом, и теперь американцы переводят все позиции П. Родана, а их, кажется, более 100[10]! Следующие две книги Андрэ Нортон[11], это псевдоним одной дамы, пишущей в США около 8 – 10 (!) «романов» ежегодно. Два переиздания Фрица Лейбера, одного из старейшин – в жанре «sword and sorcery»[12] с привидениями, феодальными князьями, заклинаниями и т. п. Одна вещь по-настоящему хорошая, «Wizard of Earthsea»[13] Урсулы Ле Гуин, отличная книжечка для детей и подростков, в духе скандинавских саг (но она эту сагу сама придумала). Это хорошо, но это никакая не SF. Я собираюсь включить эту позицию в мою серию. И наконец, сборник рассказов Джека Вэнса[14]. «Космическая социология и зоология» – примитивная до неправдоподобия. «Трудно быть богом» – это творение на уровне Шекспира по сравнению с Вэнсом. Это очень типичная «репрезентативная выборка». Кстати. Вы знаете серию книг Толкина[15] «Lord of Rings»[16]? У нас это издали пару лет назад. Эльфы и т. п. Я лично был не в состоянии дочитать это до конца, даже первый том. Мне это попросту неинтересно. Но Толкин уже «классик», и его безмерно уважают. Ему посвящены теоретические работы, библиографии, какие-то кружки обожествления и т. п.

Как я уже многократно писал в немецкой и англоязычной прессе SF, то есть в фэнзинах, а также в SFS, я считаю, что жаль времени и средств на борьбу с этим. Это как об стену горох, поскольку основной факт – это факт социологический: существует «silent majority»[17] – потребительский рынок, насчитывающий в английском языковом пространстве от 200 до 240 тысяч благосклонных читателей, которые практически не дискриминируют НИ ОДНОЙ издаваемой книги, так что каждая в конце концов разойдется. Это совершенное отсутствие селективности приема, полная глухота к критической рефлексии со стороны основной читательской базы, делает любую мысль о «мелиорации SF» чистейшей утопией. Ибо SF функционирует как своеобразный заменитель культуры, как заменитель наркотика, как эскапистский субстрат мечтаний, коль скоро читатели прекрасно обходятся тем, что ЕСТЬ, и никаких перемен не желают, – кто и как мог бы тут что-то изменить в лучшую сторону? Проблема ценностей литературных, то есть художественных, интеллектуальных, из области социологического воображения и прогностической активности, вообще не может возникнуть в таких условиях потребления. Нельзя рассчитывать на то, что люди, которым без разницы, что пить – шампунь, средство от перхоти, денатурированный спирт или бензин, что они могут ни с того, ни с сего стать дегустаторами, различающими старые благородные нормандские или бургундские вина того или другого года! Предостерегать их, что эта литература является мистификацией, как я это делал не раз, что она лживая и одурманивает, это совершенно не имеет смысла, коли они ничего не хотят кроме порции дурмана. И вместе с тем, они хотят, чтобы им говорили и оставляли их в убеждении, что это очень БЛАГОРОДНАЯ писанина, и что ее любители – это выдающиеся умы, а не коптители неба. Поэтому тот, кто говорит им, что это чушь, – вредитель, пытающийся ликвидировать их дорогие и сладкие иллюзии! Так что нет ничего удивительного в том, что они отворачиваются от него и желают ему всего плохого.

Я сказал бы, что весьма примечательным критерием, индикатором этого является прием моих книг на этом пространстве. У меня хорошая критика и переиздания в Западной Германии, в скандинавских странах (Швеция, Финляндия и т. д.). А в США лишь некоторая маленькая группа ПРОФЕССИОНАЛОВ, несколько лиц из «элиты SF», немножко читают Лема из снобизма. Это во-первых. Во-вторых, «Солярис», которая вышла первой, имела рецензии или резко отрицательные (Олджис Бадрис[18] в каком-то журнале SF), или поверхностные, в шесть строк («неплохо» – «так себе», такого рода «оценки»), или, В АНГЛИИ – очень положительные; Д. Сувин написал похвальное послесловие, но это уже академические круги. Издатели мои, после «Непобедимого», который понравился, после «Рукописи, найденной в ванне», которую приняли скорее с любезной скукой («конечно – неплохо, но это Кафка[19]» – etc.), – печатают теперь «Кибериаду». «Абсолютную пустоту», которая была с восторгом принята в Германии, американский издатель попросту боится, так как сам он, то есть профи, высоко ценит книгу, но ведь речь идет о РЫНКЕ! Старый закон, утверждающий, что фальшивая (плохая) валюта вытесняет хорошую[20], mutatis mutandis[21] находит здесь полное применение. Не только по отношению ко мне! Перри Родана переиздают, а Стэплдона практически НИКОГДА (зато пишут о нем теоретические труды)… Как Вы считаете, когда мы имеем такое превосходство законов спроса, такой тип управления предложением, такую тотальную коммерциализация продукта, такую специализацию «производства» (рецепты, КАК удовлетворить Читателя – повальные! у них есть также МНОГОЧИСЛЕННЫЕ школы, где учат писать, и даже профессионально дают образование в определенном направлении, SF ИЛИ Fantasy, например), – как можно вообще еще говорить о литературе в категориях помимо экономических или социологических?? А потому академическая критика – это прежде всего реализация страусиной политики, когда оказывается, что произведения как генологические наборы подгоняются к потребностям получателей, и без учета этой координации (то есть этого размещения в системе координат) любые анализы являются переливанием из пустого в порожнее.

Единственным способом противостоять этому является метод, который доктор Роберт Планк[22] использовал в книге «Emotional Significance of Imaginary Beings»[23], трактуя всю SF как экспрессию аффектных состояний в понимании глубинной психологии, о чем, кстати, он и я пишем именно в том номере SFS, который выслал Вам два дня назад. Поскольку я там все написал, не буду здесь об этом распространяться.

Одним словом, – нет спасения на этой Земле. Уже заканчиваю это гигантское письмо. Вы не знаете, что поделывает п. Ариадна? Вы не желаете получать польскую фантастику, даже если она и слабая (вышла «Зеленая планета» Остои[24] – очень слабая, хотя там были, к сожалению, неиспользованные некоторые задатки, это, как я бы назвал, «МАТЕРИАЛЬНАЯ космоэтнология», так как дело в том, что «extraterrestials»[25] представлены из другого, нежели люди, материалы, – а именно: из огневого).

Я надеюсь, что у Вас не исчезнет ни желания, ни стремления написать то, о чем Вы сообщали в письме, а также – писать мне.

Сердечно Ваш

Ст. Л.

 

***

19 апреля 1974 года, Краков

 

Дорогой Пан,

 

благодарю за письмо со ст[атьей] Бахтина[26], книги, статью о фант[астике], но прежде всего за само письмо. Сначала такое общее замечание. Такие письма, как Ваше последнее, для меня ценны, – несмотря на то, что у меня уходит слишком много времени на переписку, поскольку я все еще считаю, что мои административно-редакторские занятия – это помеха моей собственной работе, а не содержание этой работы. Следующее рассуждение таково: корреспондентов у меня много, но Вы среди них скорее институт, нежели личность. Если бы Вы могли оделить остальных концепциями, им было бы над чем поразмыслить пару лет. И это никакие не комплименты, ибо высказанное рассуждение нацелено в другую сторону: я хочу сказать, что обилие раздражителей (потребительских: на Западе книги тоже потребляют, как баночное пиво, а из-за того, что потребляют, не в состоянии размышлять о них, отвыкли) действует «измельчающе» (термин, который придумал Виткацы[27]). Статья для энциклопедии очень хороша. Она вышла?

Завтра я вышлю Вам последнее издание «Дневников», так как в нем есть 100 страниц новых вещей, которые, на мой взгляд, лучше всех прежних «Дневников» (звездных). Вышлю также «Выход на орбиту», хоть это и старая, слабенькая книжечка, и даже названия следует стыдиться, а не хвалиться им. Жаль, что те pockety не дошли, правда, особенно жалеть не о чем, потому что ничего ценного там не было, так, свежайшая продукция. Но уже сообщали мне из США, из SFWA, что будут слать мне кое-что. Посмотрим, что из этого получится, и подождем, что можно будет Вам посылать. ПАРАЛЛЕЛИЗМ фантастических мотивов (sjużet) я заметил давно. Это обидное для человеческого разума свидетельство его ограничения в воображении! Но с Браннером и с «Пикником» – это уже что-то из телепатии. а) Пришельцы создают локальные «города» на Земле, и попасть в них нельзя; б) вокруг «городов» царит хаос, закон сильной руки, локальные самозванные «власти», затрудняющие исследования; в) у границы «городов» и в них самих можно найти непонятные объекты, которые не удается познать ни одним из способов, доступных людям, нельзя их «разгрызть». И таких совпадений еще больше! Как и то, что загадка Пришельцев до конца остается неразгаданной загадкой...

Не скрою, то, что Вы считаете тривиальным, я имею в виду замечания о «Возвращении со звезд», а также о «Мнимой вел[ичине]», было для меня очень важно. Primo, то, что человек думает о собственных книгах, является непроверенной гипотезой, замутненной субъективизмом. О «Возвращении» не было ни одной хоть сколь ценной интеллектуально рецензии, а на «М[нимую] в[еличину]» вообще до сих пор никто не откликнулся, хотя прошло уже 2 мес[яца] с момента исчезновения книги из магазинов. Secundo, о «Возвращении» мое мнение постепенно ухудшалось, я видел (или мне казалось, что вижу), насколько лучше я мог бы это сделать, как мне смешал ряды романтически-мелодраматический мотив. Помешать, помешал, но хотелось бы Вам верить, что не во всем, коль скоро Вы прочитали там и то, что меня интересовало. Это не тривиально для автора!!!

В принципе, я думал о большинстве тех же западных авторов, которых Вы назвали в качестве кандидатов для моей серии. Конечно, из Стругацких я могу дать лишь то, что выходило книгой, а значит, «Тройку» нельзя, и «Лебедей» тоже нельзя, впрочем, «Тройку» я считаю превосходной, а «Лебеди» меня утомили. Ваши замечания о Братьях, может быть, и справедливы, а может быть, и слишком суровы. Ведь главное – это иметь одну меру для всех на данном поле, конечно, по отношению к весу беллетристического посыла. Но если «Moon Is a Harsh Mistress», по-Вашему, является доброй вещью Хайнлайна («Stranger in a Strange Land»[28] я не знаю), то «Пикник» не может быть «хуже». Эту «Луну» здорово критиковали (живьем перенесенная в космический век история американской ирреденты; странная «социология»; антиисторизм etc.). Мне «Луна» вообще понравилась, но не как литература, которую можно воспринимать всерьез в полном измерении, – это как если бы сопоставлять Сенкевича[29] с Толстым (Львом) и тогда видно, что первый приятный, гладкий, но это «не то» – «легкая красота», но и фальшивая наивная историософия. Впрочем, Хайнлайн – превосходный рассказчик, с большой легкостью ведет фабулу, но глубоким скорее не является. Зато если бы «Пикник» не проваливался так неприятно в эпилоге, и еще если бы был менее «сплющен» – мелкий – в перипетиях героев – это могла бы быть изумительная вещь. Задатки были! И что бы там с Браннером ни совпадало, «Пикник» значительно лучше в художественном смысле. Стругацкие запали на «произвольность» и на желание придумать панацею, «спасение», о котором Вы писали. Это было для меня очевидно давно; «Трудно быть богом», если задумывалось как полемика с «Эдемом», полемикой не стало, потому что герой ничего не добивается своим бунтом: ничем не помог угнетаемым массам, девушку убили, а ему остались воспоминания. Кто в результате воспользовался тем, что он вышел за пределы игры, проводимой как чистое наблюдение? Можно сказать, что полемика заключается не в области моральных решений (вмешиваться – не вмешиваться), а в гносеологии (познаваема ли чужая культура?). Но и здесь нет никакой полемики, дорогой Вы мой, ведь эти их инопланетные существа – это ЛЮДИ до последнего атома, то есть задача (гносеологическая) была «решена» с помощью circulus in definiendo[30], – я спрашивал, можно ли понять нечеловеческую историю, а они исходно заложили, что она ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ, то есть ничем существенным от человеческой не отличается. Это меня удивляет, может быть, Аркадий и не является орлом интеллекта, но Борис? Впрочем, как я назойливо писал, м. пр., в «Фил[ософии] слу[чая]», «социальная экология» произведения в ТАКОЙ степени определяет смыслы прочтения! Дилемма «вмешательства» на Западе совершенно не была замечена, и книгу отметили за «аллюзионизм». Как, впрочем, и «Обитаемый остров». Я как раз сейчас мучаюсь над статьей «Границы роста культуры» – per analogiam к «The Limits of Growth»[31] – и вопросы культурно-инструментальных осложнений не выходят у меня из головы. Если жутко упростить, то, что Голем говорит на тему сизифовской деятельности человека по созданию культуры, это мое серьезное убеждение, а вот видение, заключающее его доклад, это уже licentia poetica, уж слишком просто это там получается, но я видел, как усложняется текст, и не хотел сделать совсем нечитаемой эту, в конце концов, БЕЛЛЕТРИСТИЧЕСКУЮ вещь! Ostranienie – эта категория здесь на месте (estrangement, Verfremdung Брехта[32]). Сувин писал об этом пару раз, Вы это читали? Последняя его вещь о «Genological Jungle», где он, кстати, многое стянул из «Фант[астики] и фут[урологии]», – я на него за это не обижен, хотя он это название упоминает лишь в библиографии, – так что последняя вещь была весьма неплоха. Нужно все-таки понять этих академиков в Штатах! О SF пишут, как правило, специалисты, которые чрезвычайно не хотят портить отношений с SFWA, в результате получается так: КОНКРЕТНЫЕ анализы, полные одобрения того, что представляется хорошим, и ОБЩИЕ, практически без подачи каких-либо названий и примеров, – критические замечания. («SFStudies», «Extrapolation».) Кстати, а не мог бы я посылать для Вас такие вещи и вообще SF из США на адрес Союза Писателей в Москве? Нельзя ли это устроить через них? В ГДР напрямую в частном порядке нельзя послать ничего такого, но в их С[оюз] Литераторов можно. Это была бы лазейка, буду ждать от Вас ответ на этот вопрос.

Структуры. Пожалуй, начать следует с того, что классический детектив подразумевает вселенную Лапласа; ретроспективное познание в нем полностью, до конца выполнимо. Это инвариант всей такой литературы; и только методы были различными, – например, отец Браун Честертона[33] буквально мог «вселяться» в душу преступника, то есть совершал ретрогноз в плане ДУХА; Холмс действовал с помощью «дедукции», а точнее, научной индукции, реконструировал прошлое как археолог по раскопанным находкам: в обоих случаях это было возможно на 100%, – и в этом, конечно, высшая точка фантастичности этого инвариантного принципа, поскольку это невозможно. Второй тип, о котором Вы пишете (например, многочисленные книги А. Кристи), является лишь разновидностью вышеприведенных вариантов, поскольку их принцип таков: данных для реконструкции, как «понимающей» (через «душу»), так и «объясняющей цель» (научно), слишком МАЛО, и последующие преступления поставляют дополнительные данные; этот принцип можно усложнять. А можно вводить новые данные, которые одновременно приносят дополнительно и информацию, и ДЕЗинформацию, это типичный ретардационный прием. (Согласен, что структура течения времени тогда изменяется, возникают петли, возвращения, но мне представляется, что эта чисто формальная сторона не является главной, что это не наивысший метауровень описания: наивысший в моем разумении предполагает интеграцию структур как носителей смысла, то есть я ищу МОДЕЛЬ вселенной, представленной в книге, и не беспокоюсь о том, проявляет ли одна ось (в данном случае – темпоральная) те или иные выкрутасы, поскольку она сама эту вселенную не определяет.) Наконец, Дюрренматт пытался вводить в классическую детективную парадигму «хаос»: но это, он понимал проблему правильно, это КОНЕЦ детективной повести, – коль скоро ХАОС воздействует на «данные» и на их восстановление, то нет и безошибочной реконструкции! Мне пришла сейчас такая мысль. Совершено убийство; гениальный детектив в «классическом» стиле находит виновника; и в конце оказывается (хоть найденный обвиняемый и признался!), что он не убивал, потому что испугался или всыпал не тот порошок, не отраву (потому что ОШИБСЯ, например), одним словом, НЕ ОН, а кто-то другой, «случайно», со стороны, под моментальным импульсом, что-то такое сделал. (Весьма вероятно, что этот сюжет уже описан, и не исключаю даже того, что я сам это когда-то читал, а коли я это забыл, уже нет разницы между собственной придумкой и воспоминанием, буквально нет: я не раз придумывал вещи, которые давным-давно уже придумал, записал и благополучно забыл.) Авторство здесь не очень важно: в этом варианте классический лапласовский образец детектива сталкивается с «индетерминистическим». Вопросы эти, в моем разумении, настолько важны, насколько детективная литература содержит какие-то данные о человеке, которые превышают ее имманентные качества, ибо эти качества вообще-то слабенькие, ведь это умственное развлечение вроде ребусов.

Вы говорите, что такой триллер (например, у Чандлера[34]), в котором нет реконструкции, потому что мы все знаем, так как преступление происходит на наших глазах, является особым вариантом, – потому особым, что «преступление в своем развитии следит за собой самим». Осмелюсь заметить, что здесь Вы притягиваете несколько ситуацию К СВОЕМУ ТЕОРЕТИЧЕСКОМУ АППАРАТУ, то есть к тем диаграммам течения времени; детектив такого типа (у Спиллейна[35], Чандлера) не потому несколько нечистый, что сам демонстрирует гадкие поступки, чтобы восторжествовала справедливость, поскольку «время реконструкции совпадает с временем совершения преступления», а наоборот, что Вы считаете причиной, я считаю следствием. Герой ЯВЛЯЕТСЯ составной частью преступлений, тут Вы правы, но не потому у него нечистые руки, что время реконструкции совпадает со временем злодеяния, – а лишь потому, что изменилась топология игры. У Конан Дойла полиция на 100% честная, только на 100% неумелая и беспомощная, – поэтому private eye[36] вынужден все делать сам; в новейшем американском детективе полиция – это болото, опосредованно связанное с преступниками, поэтому private eye вынужден действовать нелегально, расклад сил совершенно другой. (Там: в коалиции против преступников пассивная полиция + частный детектив; здесь: в коалиции против детектива бесчестная полиция + омерзительные бандиты.) Я хочу сказать, что структурами ВРЕМЕНИ Вы объясняете это ЛИШЬ ФОРМАЛЬНО; фактически для объяснения достаточно изменения парадигматики, укоренившейся в ослаблении этического кодекса (не только реального, но и УСЛОВНОГО этического кодекса, того, который данный ТИП повести подразумевает, – было бы чудовищно постулировать в викторианской Англии коррумпированную полицию, но это не БЫЛО чудовищным в 30-е годы, в США, где каждый ребенок слышал о связях полиции с гангстерами). Одним словом, я считаю, что если можно что-то объяснить БАНАЛЬНЫМ способом, то не нужно объяснять это способом ИЗОЩРЕННЫМ, если можно танцевать просто от печки, то не нужен высший алгебраический анализ: ибо entia SEMPER non sunt multiplicanda praeter necessitatem[37]. (Идея о том, что «совпадают времена» – преступления и следствия – вроде бы звучит хорошо, но что это означает, – это означает всего лишь, что речь идет о ТАКИХ преступлениях, которые происходят во время действия, а не в предшествующее ему время? Совокупные структурные различия не ограничиваются единственно темпоральной осью.)

Думаю, что я уже знаю, как ДОЛЖНО было закончиться мое «Расследование». Проблема должна выглядеть так. Была серия непонятных явлений. (Неважно, каких!) Были события A1, A2, A3, A4, A5, A6... AN. Наконец возникает гипотеза, которая рационально объясняет все, за исключением одного, например, A9. Совершенно ясно, что A9 не удастся впихнуть в эту гипотезу. Два выхода: а) считаем гипотезу ошибочной; все, то есть создание гипотезы, начинаем с начала, ЗАГАДКА ОСТАЕТСЯ (именно так фактически заканчивается «РАССЛЕДОВАНИЕ»); б) считаем, что случай A9 НЕ ВХОДИТ В СЕРИЮ! Он «из другого семейства», отдельный, он имел собственные причины и чисто СЛУЧАЙНОЕ сходство с явлениями всей серии. Все объяснено, гипотеза себя оправдала, гностика спасена, и лишь нужно будет еще ОТДЕЛЬНО разгадать A9. И если даже случай A9 не будет объяснен, гипотезе это не повредит, скажем просто, что откладываем дело ad acta[38], поскольку в этом ИНОМ случае обстоятельства сложились так, что следы затерты и реконструкция невозможна. Я этого не учел. А ЖАЛЬ! Потому что это очень красивая модель познавательного продвижения. Если это Вас развлечет, футурология является попыткой прогноза; конец света, который она обещает, это преступление, вызванное человеческими пороками (жестокость, жадность, агрессивность, тупость, алчность, корыстолюбие и так далее). Что ж, это даже можно считать «профилактикой» этого преступления. А развлечение? Одни говорят: человечество будет уничтожено в 2100 году. Неправда, уже в 2040 или 2060. Третьи: неправда, НИКОГДА, уж во всяком случае, не в следующем веке! И теперь мы имеем прогнозы, которые показывают прошлое, и события, которые произойдут в соответствии с прогнозами. Начинается засуха; энергетический кризис; слышим: КЛИМАТ меняется, в течение 40 лет отклонения еще сильнее усилятся; слышим: нефти не хватит до 2020 года – и т. д. Но что это за «прогнозы»? Они возникают тогда, когда что-то прижимает, отсутствие нефти, засуха, это диагнозы ad hoc, наряженные в одежды партикулярных прогнозов, а никакие не прогнозы, – КОГДА-ТО они были прогнозами, но все разваливаются. Есть целых три времени: реальное; время глобальных, футурологических прогнозов на дальние дистанции; и время прогнозов ad hoc – когда в США были волнения в университетах, социологи писали саженные «прогнозы», что может из этого возникнуть, одни – что революция, крах капитализма, другие, что начало возрождения Америки, а когда закончилась вьетнамская война, все там утихло, и не было ни начала конца, ни конца начала... Так что это принятие минутной флюктуации за начало ТЕНДЕНЦИИ, отклонения внутри определенного параметрического распределения за причинную цепочку, является типичным для попыток предвидения... и дискредитирует их настолько, насколько является нераспознаваемым онтическое различие между крайней амплитудой случайного отклонения и причинными событиями (если Вы не возьмете и не взвесите игральные кости, то Вы никогда не узнаете, глядя на серию бросков, почему шестерки выпадают чаще, чем им следовало бы выпадать в соответствии с математическим ожиданием, то ли потому, что произошла случайная флюктуация, то ли потому, что кости вызывают это «отклонение», то есть не являются «честными костями»).

Это мне представляется более интересным, чем структура детективной повести, потому, что здесь мы пытаемся тягаться с реальным миром, который задает нам трепку и сбивает с ног, в то время как в детективе мы сначала строим упрощенный мир, а потом радуемся, что его можно понять до самого дна. А когда его нельзя понять до самого дна (Дюрренматт), то мы по крайней мере знаем, ПОЧЕМУ нельзя. Так вот, в реальном мире все не так прекрасно, – неизвестно, МОЖНО ли, а если НЕЛЬЗЯ, то где именно прячется бес, который все сводит на нет...

«Возвращение со звезд». Вы – так называемый «гениальный читатель», авторы высочайшего калибра уже не раз говорили, что такой читатель встречается значительно реже наилучшего писателя, и это святая правда. Вы такой же выдающийся читатель, как та женщина, которая была выдающейся личностью, поскольку могла читать обычный текст пальцами, хотя знаки никто другой не мог ощутить касанием. Вы смогли вычитать то, что в этой книге ЕДВА обозначено, что МОГЛО быть глубоким, но не является таковым! В этом Ваша конгениальность. Идея в плане «секса» была у меня примерно такой: там, где есть секс, невозможно было «на 100% все бетризировать», поскольку половой акт НЕ ЯВЛЯЕТСЯ самой чистой нежностью, НЕ ЯВЛЯЕТСЯ кульминацией мягкости, НЕ ЯВЛЯЕТСЯ святой чистотой, НЕ ЯВЛЯЕТСЯ эстетической возвышенностью. Не является. Он такой же, как у всех млекопитающих; норма та же самая, отклонения те же самые, агрессивность самцов та же самая, сексуальное принесение себя в жертву как акт сервилизма, как попытка жертвоприношения, попытка откупиться, избегнуть агрессии наблюдается у всех популяций млекопитающих, от мышей до павианов и приматов. Все тотально бетризировать, это бы означало попросту ввести импотенцию, этого сделать не могли. Поэтому ЗДЕСЬ была точка приложения сил. Мой герой должен был наконец заметить, что в сексе он еще может соединиться с женщиной чужой культуры, но вне секса – уже нет. Это был бы, конечно, кошмар, ведь ему нужен был полный контакт, а не только генитальный! Поэтому он пытался бы как-то... И если бы он возбудил любовь, можно было бы дать понять, что «от корня секса», от этой единственной не добетризованной точки психики, он эту девушку «пробудил»... И она, впадая в предбетризационный атавизм, полюбила бы его – «по-старому», но не во всем: она была бы с ним, несмотря на всю любовь, душевно раздвоена и несчастна. А поскольку, утрачивая «нечувствительность к трагичному», которую дает бетризация, она вернулась бы к трагедии, но внезапнее, резче, чем мы, чем Брегг, потому что она не была привыкшей, адаптированной, приспособленной к трагедии, все это ее сокрушило бы. Так нужно было это сделать. Я уже не знаю, просто не сумел или не захотел это сделать, скорее, все-таки не захотел, «пожалел» моих героев, чудовищный для автора поступок! Столкновение двух культур, конечно, но на интимном пространстве. Секс как воскрешающее заклятие и как проклятие одновременно. (Я этого, конечно, не напишу, потому что не возвращаюсь к старым книгам.)

Ваши мысли о моих попытках «материализации абстрактного» требуют особой благодарности с моей стороны. Думаю, что в тех «Дневниках», которые я Вам пошлю, Вы найдете хороший пример именно этого, в путешествии на «Дихтонию». Кроме того, эта вещь задумывалась одновременно совершенно серьезной и очень гротесковой, и думаю, что мне это удалось. Впрочем, посмотрите сами. Ваше мнение для меня тем важнее, что – возможно, Вас это удивит – об этих новых 100 стр. «Зв[ездных] дневников» у нас не написано ни единого слова. Ничего. Попросту ничего. (На «Мнимую величину» было четыре отклика, три были попросту пренебрежительно-заезженными, ничего их авторы не поняли, а четвертый, наоборот, был «хвалебным», вот только уважаемый критик тоже ничего не понял.) Итак: переводы на 29 языков, миллионы тиражей, Бог знает которое издание, и по-прежнему Лем – это девственный континент, не тронутый человеческой мыслью. Что касается «Текстов», то я уже писал Вам, что они охотно напечатают, что бы Вы ни написали, а если там хоть вскользь будет упоминаться обо мне или о каком-нибудь другом польском писателе, в редакции будут особенно рады, так как это явно показывает, почему именно публикуют у нас в «Текстах». Так что, если Вы что-то напишете, – что ж, прошу мне это присылать, но в редакцию, пожалуйста, отправьте сами, непосредственно, с небольшим сопроводительным письмом, ссылаясь на то, что редакция интересуется теорией литературы всех жанров, – впрочем, мне придется вырвать эти «Тексты» у редакции из горла, чтобы Вам послать.

Да, похоже, композицию «Мнимой в[еличины]» Вы угадали. А потому я чувствую себя обязанным рассказать Вам, то есть разоблачить себя, что в «Абсолютной пустоте» этого замысла, преднамеренного, не было, и потому там это «раскручивание» и выход за пределы не так хорошо видны, они не так постепенно усилены, как в «Мнимой в[еличине]». Не было, потому что, как в Св[ященном] Писании, «не ведал, что творю». А заметив, в «М[нимой] в[еличине]» уже делал это вполне сознательно, и даже выбросил из книги одно «Вступление», само по себе, может, и неплохое, но такое, что чисто композиционно портило эту разворачивающуюся линию.

Ну... а что касается «микромоделей» той самой проблемы знаков и значащих систем, которые в целом являются модельными универсами ТОЙ ЖЕ проблематики, и того, что это так повторяется у меня (соляристская библиотека в «Солярис», архив в «Рукописи» и т.д.), – то тут Вы меня просто огорошили, потому что я этого как-то не замечал, но это, пожалуй, правда. Да, это очень любопытно, говорю об этом, как о чем-то чужом, получается, что это мое, я породил этих детей, но не придумал их облика, – во всяком случае, такого, в такой компоновке. А то, что Вы писали о параллелях, – чему соответствует в этих моих вещах рассказчик, меняющий точку зрения, – о, это прямо создано для «Текстов». Потому что там сидят одни структуралисты, которые любят эти вещи, но то, что они до сих пор публиковали с Вашей стороны, из Тарту, по-моему, не было чрезвычайно любопытным или оригинальным. Так что, если есть желание и возможность, пожалуйста, берите скальпель, режьте, очень прошу!

Не знаю, правду ли говорят об этих чистых страницах в английских изданиях Витгенштейна[39], sed[40] si non è vero, è ben trovato[41]. Буду заканчивать, к сожалению, даже для Вас у меня нет столько времени, сколько хотелось бы иметь. «Дневники» и «Выход» вышлю точно, а «Тексты» с Тодоровым постараюсь Вам найти и послать, может быть, достану еще какой-нибудь номер, тоже вышлю.

Очень сердечно Вас приветствую. Преданный

Станислав Лем

 

P.S. Несколько замечаний, уже после того, как написал ответ.

A. Социологический подход (марксовский) заслуживает применения в литературоведческом исследовании в качестве метода, если он адаптирован к произведению. Я думаю, что материальное и духовное, база и настройка влияют друг на друга с помощью обратной связи, и что характеристика этой связи исторически меняется: то есть отношение «образа жизни» к «образу мышления» – это не постоянная величина, а неслучайная переменная, поскольку зависит от типа базы и от типа культуры. В зависимости от этого возможны культурные формации с высокой или низкой степенью автономии, то есть такие, креационные основания которых заключены или более в общественных отношениях, или в некоторой «инкапсуляции», как бы частично оторванные, изолированные от этих отношений. Нет одного, единственного универсального метода исследований в культуре, один и тот же может иной раз дать прекрасные результаты, а иногда – быть бесплодным. Ведь то, что называется мистифицированным (например, классово) сознанием, подлинно в том совершенно тривиальном смысле, в каком подлинной является любовь двух людей, хотя с биологической точки зрения (Голем!) она является мистификацией, «фальшивой интерпретацией», вызванной половым влечением. В таком понимании «правдивой» является прокреационная цель, а порывы чувств – бессознательный камуфляж этой цели.

«На самом деле» отдельными личностями представлен биологический вид, а их чувства с точки зрения интересов вида являются «чистой избыточностью». Это, конечно, чепуха, поскольку автономизация чувств простирается так далеко, что наконец входит в противоречие с интересами вида. Как я когда-то писал: если бы половой инстинкт действовал так уж прагматично, то после смерти любимой возлюбленный должен был бы с наибольшей поспешностью искать новую партнершу для копуляции, а не предаваться биологически излишней и даже вредной скорби. Это банально и очевидно, но не следует стыдиться очевидности, хорошо ее временами себе повторять, чтобы не попасть из огня да в полымя. В иерархии познания нет противоречия, есть лишь разные уровни, – культуру можно исследовать в отрыве от материальной базы, учитывая ее синтаксис, семантику и т. п., но можно и как функцию базы, конечно, не следует считать ее исключительным выражением этой базы, системой причин, которую сможет «демаскировать» лишь анализ. Теоретически мы знаем все это великолепно, но практика расставляет ловушки. И хуже всего, если при разочаровании в одном из возможных подходов у нас вырабатывается на него аллергия. Произведения настолько являются ловушками, что в зависимости от исходной исследовательской позиции оказываются совершенно «разными вещами». Но это не исключение вариантов! Часто это комплиментарность в познании. Налковская[42] когда-то написала статью, в которой прекрасно защитила Изабеллу Ленцкую (из «Куклы»)[43] от Пруса[44] как автора «Куклы» и от претензий Вокульского, защитила чисто психологически, показывая, что общепринятая классовая интерпретация (Вокульский как нувориш, представитель агрессивного мещанства, карьерист, вспыльчивый человек, Изабелла как представительница аристократии, пустая, бездушная и т. д.) не единственная; одно дело – эта классовая обусловленность, и совсем другое – субъективная психическая жизнь, и на этой другой плоскости Налковская прекрасно защитила «куклу», то есть Изабеллу, от упреков в подлом цинизме, так как показала, сколь мало обещающим в эротике партнером был Вокульский, и как мало в пробуждении любовной взаимности значат те его черты, которые роман подчеркивает (энергия, отвага, благотворительность, духовный полет), – они отличались друг от друга прежде всего в КУЛЬТУРНОМ плане! (То есть Вокульский столь же повинен в крушении связи, сколь и Изабелла, или, что одно и то же, оба были не виноваты в том, что не могли понять друг друга, – ни в какой плоскости контакта, и в эротической – тоже не.) Такие интерпретации современная критика или отвергает по идеологическим причинам, или стыдится того, что это «устаревшие» методы – например, не структуральные!

B. То, что я написал о «Возвращении», пришло мне в голову в столь отчетливом виде лишь после чтения Вашего письма. Невозможно творить с полным рациональным знанием о том, что именно создается, что «хочется» выразить! (А если знаешь это слишком хорошо, то получаются произведения деревянные, грубо сколоченные, лишенные спонтанности.) То, как Вы расставили в ряд «Крысу в лаб[иринте]», «Эдем» и т. д., было мне в новинку! И это было очень интересно, так как показывает, что в принципе одну и ту же (например, «лабиринтную») дилемму можно атаковать по-разному и решать (в художественном смысле) лучше и хуже. «Крыса» – это еще очень наивное решение!

C. В «Звездных дневниках» Вы найдете рассказ о якобы «путешествиях во времени», – в котором Тихий в качестве директора Института из 27-го века должен «оптимизировать» всеобщую историю, начиная со времен возникновения Земли, направленными в прошлое «ретрохрональными» вмешательствами, и это «улучшение прошлого» приводит историю к тому кошмарно-кровавому виду, который запечатлен в учебниках и справочниках, – язвительность такой шутки представляется мне единственным способом, оправдывающим художественное построение «универсума с обращаемым временем», как бы «хрономобильного». Ведь подобная язвительность позволяет говорить о совершенно серьезных вещах, это такая «защита человеческой невинности», которая разваливается с оглушительным треском, и одновременно это насмешка над панинструментальным подходом, согласно которому ВСЕ можно сделать, достигнуть, изменить, улучшить, если только иметь соответствующие инструменты. Кстати, то, что я позволил себе в этом рассказе, весьма скромно по сравнению с тем, что я мог бы сделать, но существуют регионы истории, в которые не удалось вторгнуться по внехудожественным причинам. Вот и сейчас у меня такие же дилеммы в том, что я пишу. Обращаю Ваше внимание на то, что до сих пор Вы не коснулись в моих книгах темы иронии, гротеска, юмора, а ведь они могут быть масками серьезности! «Мнимая в[еличина]» притворяется шуточками, и критика позволяет себя обмануть, но ведь здесь шутки – это справка из сумасшедшего дома, дающая возможность говорить о серьезных вещах. (Это не единственная функция данной шутливости, другую я вижу в возможности придать тексту неоднозначность, читатель не знает, что здесь сказано в шутку, а что всерьез, и границу между одним и другим может передвигать по своему усмотрению, а это вызывает особые семантические эффекты.) Я пишу о том, что знаю, или о том, о чем хотя бы догадываюсь. Наверняка я не полон самосознания! А потому и Вы можете найти наилучшее место между критической дерзостью и сдержанностью. Но всегда стоит рисковать!

 

С. Л.



[1] Science Fiction Writers of America (Ассоциация писателей научной фантастики Америки) – профессиональная организация авторов, основанная в 1965 году Деймоном Найтом. С 1992 года официальное название ораганизации изменено на Science Fiction & Fantasy Writers of America, при этом сохранилась старая аббревиатура SFWA.

[2] Видимо речь идет о романе «To Conquer Chaos» («Завоевать хаос», на русском языке не публиковался). О знакомстве Стругацких с этой книгой ничего не известно.

[3] Instytut Badań Literackich – Институт литературных исследований (пол.).

[4] Бертран Артур Уильям Рассел (1872 – 1970), британский философ, общественный деятель и математик.

[5] Полностью, целиком, дословно (лат.).

[6] и наоборот (лат.).

[7] Наталья Сергеевна Бондарчук (р. 1950), советская и российская актриса, кинорежиссер и сценарист, исполнила роль Хари в к/ф «Солярис» А.Тарковского.

[8] Абраам Андре Моль (1920 – 1992), французский физик, философ и культуролог.

[9] В разговорном польском языке кирпичами называют книги, не находящие сбыта.

[10] В серии «Перри Родан: Наследие Вселенной» в 1961-1971 годах вышло 1375 книг, в серии «Планетные романы Перри Родана» в 1964-1971 годах вышло 297 книг. К 2014 году было написано 2750 повестей общим объемом более 160.000 страниц.

[11] Андрэ Нортон /наст. – Алиса Мария Нортон/ (1912-2005), американская писательница, автор 133 романов.

[12] «Меч и магия» (англ.).

[13] «Волшебник Земноморья» (англ.).

[14] Джек Вэнс /наст. – Джон Холбрук Вэнс/ (1916-2013), американский писатель.

[15] Джон Роналд Руэл Толкин (1892-1973), английский писатель и ученый-филолог.

[16] «Властелин Колец» (англ.).

[17] Молчаливое, пассивное большинство (англ.).

[18] Олджис Бадрис /Альгирдас Йонас Будрис/ (1931 – 2008), американский писатель и редактор.

[19] Франц Кафка (1883 – 1924), чешский и австрийский писатель.

[20] Экономический закон Коперника – Грешема, гласящий: «Худшие деньги вытесняют из обращения лучшие». Николай Коперник (1473 – 1543), польский астроном, экономист и математик. Томас Грешем (1473 – 1579), английский финансист.

[21] С необходимыми изменениями (лат.).

[22] Роберт Планк (1907 – 1983), американский психолог и литературовед.

[23] «Эмоциональное значение воображаемых существ» (англ.).

[24] Анджей Остоя-Овсяны (1931 – 2008), польский политик и писатель.

[25] Инопланетяне (англ.).

[26] Михаил Михайлович Бахтин (1895 – 1975), русский философ, культуролог, теоретик европейской культуры и искусства.

[27] Станислав Игнаций Виткевич /Виткацы/ (1885 – 1939), польский драматург, художник, философ.

[28] «Чужак в чужой стране» (англ.).

[29] Генрик Сенкевич (1846 – 1916), польский писатель.

[30] Логическая ошибка, заключающаяся в определении данного понятия через то же самое понятие (лат.).

[31] «Пределы роста» (англ.) – доклад Римскому клубу, опубликованный в 1972 году.

[32] Бертольт Брехт (1898 – 1956), немецкий драматург, теоретик драмы, режиссер, писатель и поэт.

[33] Гилберт Кит Честертон (1874 – 1936), английский писатель и поэт; отец Браун – персонаж цикла детективных новелл.

[34] Рэймонд Торнтон Чандлер (1888 – 1959), американский писатель и критик.

[35] Микки /Фрэнк Моррисон/ Спиллейн (1918 – 2006), американский писатель.

[36] Частный детектив (англ., сленг).

[37] Отсылка к классическому принципу «бритвы Оккама»: «Не следует умножать сущности сверх необходимого» (лат.). Принцип получил название от имени английского монаха-францисканца, философа-номиналиста Уильяма Оккама (ок. 1285 – 1347).

[38] В архив (лат.).

[39] Людвиг Йозеф Иоганн Витгенштейн (1889 – 1951), австрийский философ и логик.

[40] Но (лат.).

[41] Если даже это неправда, то это очень хорошо придумано (ит.).

[42] Софья Налковская (1884 – 1954), польская писательница, журналистка, публицист и драматург.

[43] Видимо, речь идет о статье «Любовь в “Кукле”»: Nalkowska Z. Miłość w “Lalce” // Widzenie bliskie i dalekie / Kom. red. T. Breza, B. Kuczyński, W. Mach, J. Zawieyski. – Warszawa: Czytelnik, 1957.

[44] Болеслав Прус /Александр Гловацкий/ (1847 – 1912), польский писатель.


Перевод с польского: Владимир Борисов.



Комментарии

  Елена  КУШНИР   МОРЕ ВНУТРИ


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман