Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21    22      



Ури  ЛИФШИЦ

  МАЯТНИК 

Она достаточно взрослая, чтобы считаться женщиной, но достаточно невинна, чтобы представляться девушкой. Я внимательно провожаю ее взглядом, пока другие ребята из ее сопровождения маршируют с изумленными глазами за ней по всему городу. В качестве представителя полиции в Городском Совете я приветствую их, когда они появляются в нашем городе. Приветствие это вполне стандартное, формализованное, но самое главное, достаточно обтекаемое. Из толпы горожан кто-то кричит, что налоги задушат их. Она делает шаг вперед и спрашивает: «Что такое налоги?» Я пытаюсь объяснить ей, что каждый житель отдает что-то, что имеется у него, для всеобщего блага. Ее большие красивые глаза светятся пониманием, она опускает руку в истрепанную сумку и извлекает оттуда серую шишку. «Налоги!» – гордо возвещает она и вкладывает шишку мне в руку. Я провожаю взглядом удаляющуюся девушку, мои пальцы сжимают шершавую поверхность. Я не помню, когда кто-нибудь в этом городе по собственной воле расщедрился на подарок. Может, еще не умерла надежда для всех нас.

 

«Ах, лейтенант Хок, я очень рада, что вы пришли», – с улыбкой говорит член Совета Энджин Стар, когда я вхожу в зал заседаний Городского Совета. Я вежливо улыбаюсь и грузно опускаюсь на свое место. Она продолжает говорить и объясняет детали нового проекта учета населения, который она продвигает. Ясные четкие мысли сменяют друг друга в моей голове: безопасность работников, склоняющих жителей бедных районов к сотрудничеству, и, конечно, то, что скрывается за новой инициативой. Госпожа Энджин Стар демонстрирует книгу регистрации населения, объясняет ее важность и важность ее предназначения, подчеркивает, что не позволит выносить ее из своего кабинета. Мэр города отмечает, что всякий, кто откажется сотрудничать, будет заключен в тюрьму, а то и похуже. Я любуюсь красотой Энджин Стар и это отвлекает меня от мыслей, рисующих, как кто-нибудь из бедняков неожиданно познакомится с этой важной книгой и как я посмотрю ему в глаза, когда мне придется арестовывать его.

 

Девчонку из этой детской ватаги звали Зебра, как я узнал после из отчетов разведки. Каким-то образом ей удается разыскать меня в городе и вручить еще налоги во благо города. Белое перо, галька, ржавый шуруп. Она утверждает, что за пределами города полно красивых вещей. Я отвечаю, что не покидал стен города уже лет десять. Она берет меня за руку и с сомнением приглашает прогуляться за ворота. Ночь застает нас на пустоши, куда она привела меня. Много времени ушло, пока рука не прекратила тянуться к кобуре при всяком резком движении, и еще больше – чтобы оторвать взгляд от побрякушек, опоясывающих ее талию. Позже, под покровом ночи, когда мы стоим у святыни этой ватаги, я чувствую себя спокойным, настолько спокойным, как не чувствовал себя уже годами. И если она убьет меня сейчас, это не будет столь уж страшным. Я говорю ей, что не знаю, сколько мне еще осталось. Она на полном серьезе интересуется, не хотел бы я покинуть город и странствовать с ней и ее компанией. Я еле сдерживаю смех, но ночь полна волшебства и звезд, а она прекрасней и того, и другого.

 

«Член Совета». Я киваю госпоже Стар, ожидающей меня в коридоре. Она просит называть ее Энджин. Ее улыбка обезоруживает меня еще до начала разговора. Мне никак не удается понять, чего же она от меня в действительности хочет. Она объясняет мне свои идеи, как помочь жителям города. Ее глаза полны страсти, но у меня создается впечатление, что она любит не людей, а силу. Возможно, я мог бы стать таким же, но пока еще я больше полицейский, чем политик. Я перестаю улыбаться, когда она пересказывает мне последние городские слухи.

 

Я приставляю пистолет к животу Зебры и требую, чтобы она рассказала мне об их замыслах. Она дрожит от страха, мое сердце разрывается, но у меня нет выбора. Мне нужны доказательства, что полученная мною информация о теракте, который готовит эта шайка, ложна. Она не знает этот город, не знает, с какой легкостью тебя убьют по вине кого-то другого. Зебра смотрит на меня с ужасом, клянется, что они не замышляют ничего плохого. Только хотят провести церемонию моления о дожде, чтобы помочь городу. У меня берет время понять, о чем она говорит. Дождя не было уже годы, ни здесь, ни в других местах. Но я верю ей, потому что полагаю, что она не умеет обманывать. Ее глаза наполняют меня благодушием. Она говорит, что они покинут город сразу после церемонии, я поддакиваю и надеюсь, что так оно и будет, и с ней ничего плохого не случится.

 

Энджин улыбается, когда я стреляю в голову судьи Верховного суда в зале заседаний Совета. Она вожделенно смотрит на кровь, стекающую на пол. Затем отрывает взор от крови и переводит его на меня. Что-то ползет по моему позвоночнику. Я ощущаю, что она взвешивает мои преимущества и недостатки в качестве ее союзника. Я пока на ее стороне, хотя секретарь несколько раз намекал, что для моего здоровья полезнее примкнуть к другой стороне. Я не стал объяснять ему, что считаю полезным для здоровья быть полезным члену Совета Энджин Стар, разумеется, пока не догадался, что произойдет.

 

Я мотаюсь по городу в поисках Зебры и нахожу ее на рынке запасающуюся продуктами, необходимыми для путешествия. Больше нет надобности размахивать пистолетом, чтобы мы могли поговорить наедине. Я говорю ей, что она должна покинуть город, вся ее ватага должна покинуть город, их время подошло к концу. Она пытается что-то сказать, спросить, понять, но я тяну ее за собой, по дороге объясняя, что новые группы в городе объявлены представляющими опасность. Не все доходит до нее, но мой страх передается ей. Я отвожу ее к ее шайке, а сам бегу к городским воротам. Моя форма обеспечивает мне безопасное передвижение по улицам, по крайней мере, пока. В том месте, где я увидел ее впервые, она спрашивает меня, не хочу ли я отправиться на пустошь с ними. А я, официальное лицо, не нахожу слов сказать ей, что для меня уже не существует надежды, и что для нее предпочтительнее держаться от меня подальше. Я смотрю на нее, покидающую город со своей ватагой, и в мое сердце закрадывается опасение, что это мой последний шанс к спасению. Я нарушил указ Совета и субординацию в полиции, у меня нет иллюзий насчет последствий, но и выбора у меня нет.

 

Скомканные купюры – половина моей зарплаты – лежат на прикроватной тумбочке, а Касси, звезда местного борделя, взгромождается на меня. Ее таланты лишают меня дара речи. Голый, мучимый одышкой, потный. Неважно какие зверства происходят снаружи, городской бордель всегда к вашим услугам. Она нежно пробегает пальцами по моей груди, что-то говорит, но я не в состоянии уследить за ее словами. Она что-то рассказывает о своей матери и о тяжелых днях, пережитых ими. Мои глаза устремлены в потолок, но перед моим взором резня, которую я наблюдал по дороге сюда. Пленительно улыбаясь, Касси спрашивает о городском архиве, о секретаре, лжет, что разыскивает фотографию иди что-нибудь, что связано с ее матерью. Она замечательная лгунья, но я уже почти настоящий политик. Я прекрасно осведомлен, как Касси зарабатывает большие деньги. Она зарабатывает гораздо больше от того, что клиенты выбалтывают по неосторожности, чем от того, что они оставляют на тумбочке. Почти рассеянно я сообщаю ей, где она может найти секретаря одного и не под защитой полиции. На секунду я раскаиваюсь. Может, она предъявит ему счет, прежде чем всадить в него нож. В конце концов, разве мы ищем не одно и то же? Шахид с ножом в руках, собирающийся убить нас, разве он не милосерден?

Я возвращаюсь той же дорогой, заваленной телами. В воздухе тошнотворная пыль, прикрывающая последствия массовой резни. Я останавливаюсь посреди улицы, срываю маску и бросаю ее на землю. Делаю глубокий вдох, впуская в себя зловоние смерти, пыли и пота. И мне уже ничто не мешает. Я продолжаю путь в здание Совета, миную развалины полицейского участка. Повязка на левой руке вновь сбивается, и мои следы метятся кровью. А что если взять пистолет и вынести себе мозги прямо здесь? Но слабость вынуждает меня опуститься на землю посреди пустынной дороги. Дрожащей рукой я залезаю в боковую сумку, чтобы извлечь фляжку с водой, рядом с шишкой, которую я по-прежнему храню, замечаю книгу регистрации населения, которую кто-то подложил мне. Горькая усмешка на моих губах. Видимо, я был недостаточно полезен члену Совета. Но это уже не важно. Вообще уже ничего не важно. Я смотрю на небо, и меня душит смех. Он вырывается наружу, и я смеюсь так, что слезы текут по щекам. Но через мгновение до меня доходит, что это вовсе не слезы, нет. Капли падают с неба, это ливень. Дождь смывает кровь с улиц, дождь очищает воздух от бесконечной пыли, дождь смывает все сомнения… Моя рука нащупывает серую шишку, ее острые концы вонзаются мне в кожу. Тем временем другой рукой я достаю пистолет. Пришло время покончить с этим.


Перевод с иврита: Леонид Шифман



Комментарии

  Рафаил  НУДЕЛЬМАН   СТАНИСЛАВ ЛЕМ – В ПИСЬМАХ


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман