Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21      



Елена  ТРИФОНЕНКО

  МАТЕРИНСКАЯ ЛЮБОВЬ 

В память Марины навсегда врезалось, как ее двухлетняя дочь, балуясь, протискивается между балясинами узорчатой лестницы и срывается вниз. Правда следом за картиной падения – первое, что Марина увидела, выйдя из душа, – в воспоминаниях пробел: женщина совершенно не помнит, как сбежала с площадки второго этажа, как подлетела к ребенку, в полете вспоровшему о железную скульптуру висок.

Следующая четкая картина в памяти женщины – бледное лицо дочери, заливаемое кровью, глаза девочки широко раскрыты, а губы беззвучно шепчут: «Мама, мама». На картину накладывается собственный крик Марины: «Руслан!» Муж вбегает в холл и отшвыривает женщину в сторону, уверенными движениями ощупывает распластанного на полу ребенка.

Марина в ужасе глядит на развороченную голову дочери, в ране, несмотря на кровь, поблескивает кусок металла. Впрочем, крови не так много, как показалось вначале.

– Что за железка у нее в голове? – женщина выходит из ступора. – Я позвоню в скорую!

– Не надо! – орет муж. – Я сам отвезу дочь в больницу.

Марина хватает со столика в холле ключи от машины.

– Останься дома! – неожиданно командует Руслан. – Поищи документы: полис, карту медицинскую.

– Бог с ними – с документами! – истерично вопит женщина. – Я еду с вами!

Швырнув ключи мужу, она кидается к дочери, которая лежит уже с закрытыми глазами. Кровь у девочки почти не бежит, хотя рана большая и выглядит странно.

– Что у нее в голове? – не понимает Марина, пытается посмотреть. – Что это?

Муж неожиданно грубо сгребает женщину в охапку, запихивает в одну из комнат, в которую можно попасть из холла; щелкает дверной замок.

– Выпусти меня! – обалдевшая Марина колотит в дверь. – Что ты делаешь? Я должна быть рядом с дочерью! Открой сейчас же!

Она слышит звук захлопнувшейся входной двери и только тогда ее осеняет: окно! Можно вылезти в окно. Створки легко поддаются, правда, до земли далековато и у стены – заросли малины. Маринка прыгает, не раздумывая.

Приземление – неудачно, женщина заваливается в кусты, обдирая руки-ноги и лицо. Выбравшись из палисадника, она бежит к гаражу – тот пуст, и Марину трясет от разочарования. Правда, разум вдруг подсказывает: нужно обзвонить ближайшие больницы – узнать, куда поступила ее малышка, и отправляться туда.

На крыльце – под дверным ковриком – запасной ключ от дома. В замочную скважину Марина попадает им раза с четвертого, с губ срывается слово, за которое она недавно хлопнула дочь по попе. Воспоминания о наказании надламывают душу промозглой болью.

«Прости, Анечка! – шепчет Марина, влетая в дом. – Обещаю: больше никогда тебя не накажу. Господи, пусть только моя девочка останется жива!»

Минут пятнадцать пальцы женщины лупят по кнопкам телефона, чиркают ручкой справочник.

– Не поступала. Не поступала. Не поступала, – сухие медлительные голоса медсестер выводят из себя.

Марина отшвыривает ручку и начинает обзванивать больницы по второму кругу – на нее обрушивается раздражение все тех же заторможенных голосов. Женщина замахивается, дабы грохнуть телефон об стену, но передумав, осторожно кладет его на стол.

«Морг. Еще есть морг, – шепчет внутренний голос, обдавая холодом внутренности. – Туда ты пока не звонила».

Вырывая себя из клешней оцепенения, Марина набирает номер мужа, вслушиваясь в гудки, начинает всхлипывать:

– Возьми же трубку, пожалуйста…

Звонок остается без ответа, женщина плюхается на пол рядом с местом падения Анюты, взгляд застывает на подсохшей лужице крови. Внутри поднимается цунами гнева, ведь Марина просила Руслана приглядеть за дочерью, пока сама примет душ. Какого черта он делал? Почему ребенок один бесился на лестнице?

Телефон в руке Марины начинает вибрировать.

– Да! – торопливо отвечает женщина, подскакивая на ноги.

– Мы скоро приедем, – доносится из трубки голос мужа. – Сейчас врач закончит накладывать швы, и нас отпустят домой.

– В какой вы больнице? – Марина не верит собственным ушам. – Я уже все обзвонила!

– Мы у частного доктора, – раздраженно бурчит мужчина и вырубает телефон.

 

Руслан с Анютой вернулись только спустя два часа после разговора. Марина поджидала их у ворот гаража, прохаживаясь взад-вперед, пиная гравий. Мужчина заглушил двигатель и выскочил из машины, преграждая жене путь к задней дверце.

– Ты ее разбудишь, – зашипел он.

– Почему Аню не госпитализировали? – истеричным шепотом возмутилась жена. – У нее – такая серьезная травма!

– Ничего у нее нет серьезного, – недовольно огрызнулся муж. – У тебя от паники восприятие исказилось: напридумывала тут ужасов. Ребенок всего лишь рассек кожу на виске.

– Да она полголовы снесла об эту железную корягу, которую ты водрузил в холле!

– Это не коряга, это геном! – сухо напомнил муж и полез в машину за дочерью, свернувшуюся калачиком на заднем сидении.

Голова девочки тонула в бинтах, бледное лицо сливалось с ними по цвету.

– Может, Ане все-таки лучше под наблюдением врача? – еле слышно пролепетала Марина.

– Не волнуйся, доктор из нашего института обещал завтра сам приехать, чтобы ее осмотреть.

– Он зашивал?

– Ага. Так что заживет, как на собаке.

Внеся девочку в дом, Руслан устроил ее на диване в гостиной, попросил жену сделать ему чаю. Потоптавшись возле дочери, убедившись зачем-то, что она дышит, Марина ушла на кухню. Шум набираемой воды, лязг чайника о чугунную решетку плиты стали возвращать женщину в привычное русло мироощущения. Напряжение последних часов ослабило хватку – волнение за дочь уступило место безудержной ярости.

Когда Руслан притащился в кухню, жена обрушила на него все свое негодование:

– Почему ты так вел себя со мной? Зачем запер? Я чуть с ума не сошла от страха за дочь!

– Ты была не в себе, – спокойно заметил муж. – Если бы ты поехала с нами, я был бы вынужден усмирять твою панику вместо того, чтобы оказывать помощь Ане. Ты меня не хотела слышать, глаза остекленели.

– Неправда! – взвилась Марина. – Ничего у меня не стекленело! Я – мать, я должна быть рядом с дочерью, когда ей плохо. То, как ты поступил, не имеет оправданий: ты запер меня, как зверушку!

– Ладно, прости, – резко пошел на попятную муж. – Я был не прав. Тоже не соображал из-за стресса.

Женщина вздохнула, разлила по кружкам кипяток, добавила заварки: запах жасмина, подмешанного к чайным листьям, окутал супругов теплой баюкающей волной.

– Я видела в Аниной голове кусок металла: что это? Откуда? – спросила Марина, прокручивая в памяти впечатления от раны дочери.

– Вот-вот, а говоришь, что вполне адекватно соображала, – хмыкнул Руслан. – Не было у Аньки никакой железки в голове. Геном – литой, от него невозможно ничего отколоть.

– Руслан, ты издеваешься? Я своими глазами видела металл!

– Мать, такое чувство: ты в душе траву курила, а не мылась, – буркнул муж, хрумкая печеньем, выуженным из вазочки на столе. – Тебе померещилось. Я же говорю: ты какая-то странная была.

Марина растерялась, промямлила с сомнением:

– Ничего мне не померещилось.

Муж вдруг глянул на нее со сгущающейся серьезностью:

– Вдруг это травма дает о себе знать? Скажи, если будет что-то еще, смахивающее на галлюцинации.

– Руслан, но ведь там был металл, я так отчетливо его видела, – у Маринки к глазам подступили слезы. – С аварии уже два года прошло, разве могут  вылезти последствия спустя столько времени?

– Могут. Ты знаешь, что могут, – с сочувствием кивнул муж. – В месте удара могло развиться какое-нибудь новообразование.

– Думаешь, надо показаться врачу? – женщина испугалась, внутри растеклось густое онемение от мысли: что будет с Аней, если окажется, что сама Марина серьезно больна? Ведь Руслан не найдет на дочь времени, его кроме собственных научных изысканий толком ничего не интересует.

– Погоди, – муж взял жену за руку. – Тебе могло просто померещиться, как любому здоровому человеку. Может, свет как-то так упал. Но ты, все же, понаблюдай за собой, своим восприятием. Если что-то насторожит – скажи.

– Хорошо, – кивнула Марина, переметнулась с табуретки на колени к мужу, спрятала голову на его груди.

Руслан погладил жену по волосам:

– Только не вздумай раскисать! Как с памятью, кстати? Стало лучше?

– Нет, все, что до аварии, как куски мозаики, ничем несвязанные обрывки.

 

Спать Марина легла рядом с дочерью: разложила на полу матрасик, накрылась пледом. Руслан уверил, что долгий Анин сон – это нормально, но женщина все равно периодически проверяла у дочери дыхание. Сама Марина долго не могла заснуть: в голову настырно лезли мысли о давней аварии.

В тот злополучный день Руслан забрал жену с дочерью из роддома и вез в новый дом в пригороде. Муж сидел за рулем, рядом болтал тесть, Марина с ребенком и своей мамой расположились на заднем сидении.

Дальнобойщик КамАЗа, несущегося по встречной, уснул за рулем.

Зажатые тисками искореженного металла родители Марины умерли до приезда скорой.____________________________________________________________________________________________________________________

Самой Марине врачи почти не давали шансов, но она пришла в себя уже на второй день пребывания в больнице. Муж, отделавшийся лишь несколькими переломами, настоял на том, чтобы ей носили дочь. Он говорил: ребенок – лучшее лекарство для матери. Ему не перечили: еще бы – известнейший биотехнолог страны.

Первые дни Марина металась между взнуздывающей боль явью и оранжевыми снами, в коих то и дело всплывали непонятные лица и места. В минуты бодрствования к ее разламывающемуся от страданий телу приносили ребенка; врачи настойчиво прикладывали девочку, похожую из-за бинтов на мумию, к материнской груди – Анька кочевряжилась, воротила моську в сторону. Лишь через неделю удалось наладить кормление – у Маринки к тому времени лицо полностью почернело из-за проступивших синяков.

Когда Марина думает об аварии, ей кажется, что мысли похожи на воспоминания. Но, при пристальном разглядывании всегда выясняется, что в памяти всплывают не события, а лишь собственные представления о том, как все могло быть. Руслан показывал жене видео выписки из роддома, листал перед ней альбом с фотографиями родни. Муж сотню раз пересказал ей в лицах последние разговоры с родителями. Именно благодаря его стараниям – в голове картинки аналогичные воспоминаниям.

Напрочь стерты образы матери и отца, Марина смотрит на их фото, а внутри ничего не откликается, даже боли нет из-за потери самых близких людей.

Воспоминания детства – комками. Руслан прокручивал жене старые видеозаписи, и они казались ей знакомыми, будто бы виденными, но не живыми. К примеру, на одной из записей четырехлетняя Марина качалась в гамаке. Женщина узнавала себя, но ничего не могла сказать про гамак. Кто его повесил? Как долго он болтался в саду? Да и сам сад не вызывал ассоциаций, ни на что не походил, ничего не навеивал.

После аварии вся память Марины состояла из изолированных обломков. Врачи обещали: со временем воспоминания срастутся в единое полотно, но ничего подобного до сих пор не произошло. Выпотрошенная память вызывала смятение, только долгие рассказы Руслана обновляли разум Марины, унимая боль опустошенности: очень быстро женщина научилась ярко представлять истории мужа, а затем выдавать их самой себе за реальные впечатления.

 

Марина проснулась, оттого что кто-то щипал ее за нос. Открыла глаза и уловила краешек метнувшейся в сторону тени, повернулась, чтобы отследить источник движения. Из-за дивана высунулась забинтованная Анькина голова, на лице дочери играла привычная хитрая ухмылочка. Марина села, потянулась.

– Спишь и спишь, – дочка обиженно надула губы.

– Ты ела? – спросила женщина, поднимаясь на ноги.

– Ага, папа мне оладушки жарил, – дочь выбежала из-за дивана и вскарабкалась на Маринку.

В гостиную вошел Руслан:

– О, таки разбудила мать, хулиганка? Иди, я тебе мультики включил.

Анька соскочила с маминых рук, побежала в свою комнату.

– Удивительно, – заметила Марина, – на следующий день после такой травмы ребенок уже скачет, как лось.

– Я же тебе говорил, что там – ничего серьезного, – с нажимом промолвил муж, вглядываясь в ее лицо с излишней деловитостью.

По спине Марины вдруг побежали мурашки: женщина поняла, что муж врет. Врет и старается оценить, насколько убедительно его вранье. Она кивнула в ответ, отправилась умываться. Пока чистила зубы, прокручивала в памяти прошлый день: вчера пол Аниной головы – всмятку, сегодня – ребенок как новенький.

– Как новенький, – повторила Марина вслух и содрогнулась.

«А что, если ребенок – всего лишь, Анина копия?» – предположил внутренний голос.

Марина выплюнула в раковину вспененную пасту, неестественно рассмеялась – кажется, с головой, действительно, не все в порядке, раз ее посещают столь бредовые идеи. Пожалуй, как только с Аней все утрясется, нужно самой пройти обследование.

 

После обеда заглянул врач – мужчина лет сорока с короткой бородкой и залысинами. Он оценил состояние Анютиных швов, посветил девочке в глаза фонариком, проверил рефлексы и, похоже, остался доволен результатами своего обследования.

Марина отправилась провожать доктора до машины; когда они вышли из дома, наугад спросила:

– Как Ане удалось выжить после случившегося?

Вместо того чтобы удивиться, доктор побледнел и замялся:

– Технологии не стоят на месте. Сегодня медицина творит настоящие чудеса.

Марина, не рассчитывавшая на то, что врач признает серьезность травмы, задрожала.

– А что за железка у нее в голове? – выпалила она, идя пятнами из-за предчувствия очередной лекции о собственной невменяемости.

Доктор подскочил на месте и резво припустил к машине:

– Думаю, о состоянии девочки вам лучше поговорить с мужем. Извините, я тороплюсь.

 

Весь следующий день Маринину голову взрывала мешанина мыслей. Почему Руслан врет и приуменьшает последствия Аниного падения? О каких чудесах медицины говорил доктор? Такое ощущение, что муж использовал на дочери какую-то экспериментальную технологию. Ведь, если исключить возможность галлюцинаций, придется признать, что после повреждений, полученных Анютой, далеко не все выживают.

Муж уехал на работу, и Марина осталась с девочкой вдвоем. Она присматривалась к ребенку, но ничего странного не замечала. Аня, как обычно, бесилась и играла с любимыми игрушками. Только бинты напоминали о падении.

Неужели у Марины галлюцинации? Получается, память подводит ее не только в отношении жизни до аварии, но и в сфере текущих событий: перед глазами до сих пор четкая картинка развороченной детской головки.

– Ненавижу свою память! – в сердцах восклицает Марина, доставая из духовки зарумянившееся печенье.

Женщина подцепляет лопаткой и скидывает в железную миску аппетитные фигурки из песочного теста.

В голове всплывает давняя ситуация. Месяца через четыре после аварии у Марины случился нервный срыв. Память не возвращалась, пустые недра разума пугали одиночеством и бездушием.

– Я больше не могу, – плакала Марина на руках у Руслана. – Я как с необитаемого острова. У людей есть дедушки-бабушки, родители, друзья. Возьми любого человека: у каждого имеется уютное гнездо – детство, куда можно вернуться мысленно. А у меня – ничего, душа – холодная, мертвая глина.

– А мы? – напомнил муж. – У тебя есть я и Аня, разве этого мало?

– Только вы меня и держите, – призналась Марина тогда. – Если с тобой или нашей дочкой что-то случится, у меня не будет сил жить дальше.

– Не гневи бога, – сурово одернул муж. – У некоторых после травм с памятью еще хуже бывает. Ты всего лишь не помнишь некоторых событий, зато навыки – в превосходном состоянии. Пальцы даже пианино помнят, а кому-то приходится заново учиться ходить. К тому же, обещаю: я и Аня всегда будем рядом.

– Анюта, пойдем пить чай с печеньем, – зовет Марина дочь.

Та, как обычно, прибегает вприпрыжку, залезает на табурет с ногами, плюхается грудью на стол. Печенье в скоростном режиме исчезает в маленьком ротике.

– Потихоньку, горячее же! – предупреждает мать.

– А с изюмом есть? – Анины пальцы нагло швыряются в миске.

«Я – ненормальная, – мысленно говорит себя Марина. – Ребенок такой же, как всегда, а мне все равно кажется, что передо мной – киборг».

Женщина достает из ящика стола нож, подходит поближе к дочери:

– Вкусно?

– Угу, очень, – с набитым ртом отвечает Анька.

– Дай руку.

– Зачем? – удивляется девочка, но протягивает доверчиво раскрытую ладошку.

Марина чиркает ножом по большому пальцу ребенка. Она хочет лишь слегка надрезать кожу, но дочь дергается, и нож входит глубоко. Кровь хлыщет фонтаном. Аня начинает плакать:

– Мамочка, ты чего?

– Прости, – дрожащим голосом просит Марина, пытается замотать руку девочки в полотенце. – Мы сейчас заклеим лейкопластырем. Прости, пожалуйста.

 

Уложив дочку на дневной сон, женщина позвонила мужу:

– Руслан, найди мне врача, пожалуйста. У меня, кажется, едет крыша, я боюсь себя.

– Что случилось? – заволновался муж.

– Мне сегодня в голову пришел кошмарный бред, но на несколько мгновений я в него поверила. Опасаюсь, что могу причинить вред Анюте.

– Успокойся, – попросил Руслан, хотя и у самого голос надламывался от волнения. – Расскажи по порядку.

– Я должна пройти обследование, не спрашивай, пожалуйста, ни о чем, – устало попросила жена. – Мне стыдно рассказывать о том, что творится в голове.

Она прервала телефонный вызов, стояла в задумчивости минут пять.

– Может, для всех было бы лучше, если бы я погибла вместе с родителями? – еле слышно пробормотала женщина. – Беспамятство далось мне слишком тяжело, сумасшествия я не выдержу.

Вернувшись с работы, Руслан заявил, что увозит своих девочек к морю.

– А врач? – шепотом напомнила ему Марина.

– Ты просто устала, не нужен тебе врач, – раздраженно брякнул муж. – Поваляешься на пляже, подышишь свежим воздухом – мозги быстро встанут на место.

 

Две недели спустя. Марина пеклась под солнцем черноморского пляжа, Анька в панаме вместо недавно снятых бинтов бегала по воде, калякала сама с собой на тарабарском языке. Девочка удивительно хорошо для своего возраста владела речью, но все равно любила бормотать себе под нос какую-то бессвязную ерунду, на которую Марина обычно не обращала внимания.

Возле Анюты присела на корточки высокая, физически развитая брюнетка, заговорила с крохой на непонятном языке.

– Эй! – окликнула бдительная Марина. – Что у вас случилось?

Брюнетка обернулась с улыбкой.

– Это ваша девочка?

Марина соскочила с шезлонга, подошла к незнакомке:

– Да, а что?

– Ваша дочка так здорово болтает по-гречески! Откуда вы родом?

– Мы – местные, – буркнула Марина и потащила Аню в сторону.

Дочь вдруг расплакалась.

– Мамочка, я больше так не буду. Только не умирай, пожалуйста!

Марина оторопела, взяла девочку на руки, уставилась ей прямо в глаза:

– Почему я должна умереть?

– Так папа сказал, – по лицу крохи градом катились слезы. – Он… он сказал, что ты… что ты умрешь, если узнаешь… узнаешь, что я говорю на других языках.

Маринка чуть не выронила дочь:

– На каких языках?

– Мамочка, не умирай, пожалуйста, – захлебывалась слезами Аня.

– Не умру, – сухо пообещала мать и понесла ребенка с пляжа.

 

Вечером после ужина Аня убежала в большую комнату арендованного семьей коттеджа смотреть мультики. Марина собирала со стола посуду.

– Откуда наша дочь знает греческий? – между прочим, спросила женщина у мужа.

– Ты о чем? – преувеличенно беспечно уточнил Руслан.

– Сегодня на пляже познакомились с гречанкой, она утверждает, что тарабарский Анькин язык не тарабарский вовсе. Эта дама пыталась поговорить с нашей дочерью по-своему.

– Какая-то мошенница, – хмыкнул муж. – Держись от нее подальше, у подобного контингента фантазия богатая: и не такого наплетут. Кстати, проверь, может, у тебя кошелек увели или еще что-то ценное, пока ты со своей гречанкой балакала.

Марина пожала плечами.

– Сделать тебе ванную? – предложил муж, поднимаясь из-за стола.

Женщина кивнула, и через пятнадцать минут ее ожидала горячая вода с пеной, мерцающие на полках свечи в виде алых сердец, романтическая мелодия из встроенного в стену ванной динамика.

– Сейчас уложу Аньку спать и присоединюсь к тебе, – игриво пообещал муж и убежал.

Марина залезла в воду и вспомнила, что не выключила чайник. У нее в последний год выработалась привычка с вечера кипятить воду, чтобы утром для чая ее требовалось только подогреть.

– Руслан! – позвала женщина, укутывая себя в пену. – Руслан!

Муж явно ее не слышал, впрочем, как обычно.

– Руслан!

Марина раздраженно выдохнула, потянулась за лейкой душа, чтобы смыть с себя мыло.

Когда  она, закутавшись в полотенце, выскочила из ванной, ее внимание тут же привлекло злое шипение Руслана, доносившееся из большой комнаты. На цыпочках Марина подкралась к приоткрытой двери.

– Маленькая поганка! – шипел муж и тряс испуганную Аню за грудки. – Я же предупреждал! Хочешь, чтобы с матерью что-то случилось из-за твоей тупости?

– Нет, папочка, – мяукнула девочка.

– Дрянь! – рявкнул муж и отбросил дочь в сторону.

Аня налетела на стену. Руслан сцапал ребенка с пола и снова швырнул. Дочь не проронила ни звука, хотя лицо ее кривилось от боли и по щекам струились слезы. Шокированная Марина чуть не ворвалась в комнату, но внутренний голос ее остановил. Женщина быстро добежала до ванной, крикнула оттуда:

– Руслан, что у вас за шум?

Муж выглянул в коридор с елейной улыбочкой:

– Ты о чем?

– Что-то упало?

– Тебе показалось.

Марина сглотнула:

– Милый, выключи, пожалуйста, огонь под чайником – он уже должен был закипеть.

Через пару минут Руслан уже лез к Марине в ванную со словами:

– Наша девица опять навернулась на ровном месте, теперь на лбу большущая шишка. Что у нее с координацией, елки-палки?

 

На следующий день Руслан ушел в море на арендованной яхте. Марина же смоталась из города, прихватив в охапку Аню, все деньги, какие нашла, и неизвестно где купленный мужем охотничий нож. Последний Руслан притащил домой пару дней назад и чрезвычайно гордился этим новым экспонатом в своей коллекции охотничьей атрибутики.

Аня не спрашивала, куда они едут, только предположила весело:

– Мы убегаем от папы? Он будет нас искать?

– Да, мы немного поиграем, – соврала Марина, запихиваясь с девочкой в междугородний автобус.

Она не знала, где скрыться от Руслана, бежала, куда глаза глядят. Теперь Марина ощущала острую уверенность в том, что муж неадекватен и сделал их девочку полем для своих экспериментов. Конечно, он спас ребенку жизнь, вот только неизвестно, какой ценой. Возможно, и два года назад он использовал что-то из своих неисследованных толком технологий, чтобы вернуть Марину и Аню к жизни, иначе откуда в голове у дочери пластина, похожая на металлическую?

Марина боялась мужа. Теперь, когда стала свидетелем его садизма, она сомневалась, что знает, кто он на самом деле. Раньше-то наивно верила, что рядом – любящий муж и отец. Выходит, у Марины остался лишь один островок стабильности – дочь, все остальное – эфемерные кубики памяти, рассыпающийся мираж. В душе скреблось тяжелое предчувствие: если Руслан найдет жену и дочь, он упрячет Марину в дурдом (ведь не зря постоянно убеждает ее в сумасшествии), он продолжит свои эксперименты над ребенком, пока окончательно не превратит Аню в киборга.

 

Муж выловил их в соседней области: двое людей в форме выволокли Марину с дочерью из автобуса, остановленного посреди поля. Женщину и ребенка запихнули в машину Руслана.

– Привет, милая, – муж встретил Марину ухмылкой. – Смотрю, совсем от рук отбилась.

Потом он повернулся к мужикам, чья одежда делала их похожими на военных.

– Вызывайте вертолет, полетим в лабораторию.

К лицу Марины поднесли странно пахнущий флакон, сознание уплыло.

 

Среди стерильных стеклянных столов, колб с зародышами Марина сидела на вертящемся полупрозрачном стуле и тряслась от ужаса. Пустое помещение напоминало ее разум: все неестественно, уныло и непонятно. В гладкой стене проступила стальная дверь, отворилась – вошел Руслан в серебристом костюме, покроем смахивающим на одеяние хирурга. Рядом с мужем Марины семенил доктор, приезжавший к ним после Аниного падения.

– Виталька, ну, ты – гад! Зачем я тебя послушал? – бурчал Руслан, шагая к жене. – Ведь мы прокололись из-за твоего стремления делать все и сразу. Я же изначально планировал подсунуть объекту обычного ребенка. Нет, тебе приспичило параллельно отслеживать самопрограммирование биокомпьютера. А я, как дурак, повелся на предложение срубить побольше денег. Скотина ты! Из-за твоей жадности оба эксперимента разом и загнулись.

– Лучше надо было следить за ребенком! – ехидно возразил Виталий.

Он кивнул на Марину:

– Будем извлекать информационный профиль взрослого объекта или начнем с девочки?

– Давай ускоримся и загрузим данные с обеих одновременно? – предложил Руслан.

Виталий развернулся и почапал обратно к исчезнувшей двери:

– Сейчас приведу второй объект.

– Отлично выглядишь, дорогая, – Руслан поцеловал Марину в губы. – Жаль расставаться с таким прекрасным телом.

Мужчина обвел руками пространство вокруг:

– Теперь будешь жить вот здесь.

Марина поежилась:

– Что тут происходит, Руслан? Решил сделать из родной дочери поле для исследования своих технологий, а я стала неприятной помехой?

– Милая, наша дочь – одна сплошная технология. Она – биокомпьютер, искусственный интеллект, обличенный в человеческое тело.

Руслан прикинул что-то в голове, вздохнул:

– Я расскажу тебе все, как есть. Ты этого заслуживаешь.

Несколько лет назад у биотехнологов назрел вопрос: способен ли искусственный разум на чувства? Мне очень хотелось доказать, что – да. Ты помогла в этом. Ты – совершеннейший из компьютеров, способный управлять даже некоторыми биологическими процессами. Прогресс науки в отношении совместимости живого организма и информационных технологий позволил нам пробудить в тебе материнскую привязанность к детенышу. Поколупаться пришлось изрядно: подготовка эксперимента включала съемку постановочных видео и фото, изготовление документов. Но согласись: работа поистине виртуозная: мы даже лактацию тебе наладили благодаря стимуляции гормонами и ежечасных прикладываний ребенка к груди.

 Не зря старались: накопленные к сегодняшнему дню данные мы будем анализировать не одно десятилетие.

Руслан провел пальцами по подбородку жены:

– Жаль расставаться с тобой, как с человеком, переводить твой информационный профиль на электронные носители. В конце концов, мне будет не хватать твоих нежных рук, твоего смеха. Но у меня приказ свыше: эксперимент пора заканчивать. Ты стала слишком самостоятельной, да и с Анькой я прокололся.

Знаешь, сначала, мне хотелось взять в эксперимент обычного ребенка. Но потом пришлось остановить выбор на таком же, как и ты, биокомпьютере. Мы сразу убивали двух зайцев: наблюдали развитие материнских чувств и отслеживали самообучение ничем не загруженного искусственного разума. Правда, Аня излишне резво училась новому.

– Руслан, по-моему, ты бредишь, – голос Марины дрожал от ужаса. – Давай, ты покажешься врачу. Я боюсь: ты можешь причинить нам вред.

В помещение вошел Виталий, волоча за собой упирающуюся Анюту, девочка увидела мать – расплакалась:

– Мамочка, они хотят нас убить!

– Аня, не надо утрировать, – фыркнул Руслан. – Искусственный интеллект невозможно убить. Просто вы с мамой потеряете человеческие тела и поселитесь в машине. Помнишь, ты смотрела передачу о буддизме, и там рассказывали о реинкарнации? Именно она вам и предстоит: перерождение, а не смерть. В новом воплощении у тебя появится неограниченный доступ к любой информации. Ведь ты же любишь узнавать новое?

В глазах девочки отразились боль и смирение.

– Это потому что я плохо себя вела? – спросила она срывающимся шепотом. – Я согласна жить в машине – только не убивай мамочку. Я буду делать все, как ты скажешь.

На Марину нашло непонятное помешательство, словно контроль над ее телом взял кто-то другой, а она могла лишь наблюдать за собственными действиями. Руки женщины выхватили из-под одежды охотничий нож. Лезвие, цепко зажатое красивыми пальцами, полоснуло по горлу Руслана, и муж стал медленно оседать, освобождая путь к Виталию. Последний не успел ничего понять: через мгновение уже также валился на пол с перерезанным горлом.

Марина не смотрела ни на своих жертв, ни на окровавленные руки. Ее взгляд был прикован к любимой дочери, женщина боялась увидеть на лице девочки ужас и ненависть.

– Я не могла иначе, – оправдываясь, прошептала Марина. – Он бы не оставил нас в покое.

– Я знаю, – кивнула дочь, всхлипывая. – В этот раз мы спрячемся так, чтобы никто не нашел, правда?

– Конечно! Надо только умудриться выбраться отсюда.

– Я знаю, как это сделать, – девочка хлюпнула носом, размазала по щекам слезы. – Я часто бывала здесь с папой, когда он говорил тебе, что мы гуляем в парке.

 

Марина влетела в комнату дочери довольная, как кот на масленицу:

– Анечка, я записала тебя в группу подготовки к школе, завтра идем на первое занятие. Познакомишься с будущими одноклассниками. Может, даже удастся с кем-нибудь подружиться.

– Здорово, – кивнула девочка, не отрываясь от альбома для рисования.

Марина заглянула через Анино плечо:

– Что это?

Лист бумаги испещряли формулы, непонятные схемы.

– Доказательства моей гипотезы о происхождении вселенной, – пояснила дочь, не переставая писать. – Почти закончила.

– Я надеюсь, ты никому этого не показывала? – в голосе Марины зазвенела тревога.

– Конечно, нет, мамочка, – девочка вздохнула, бросила альбом и ручку на кровать. – Не волнуйся! Я помню, чему ты учила: надо казаться такой же, как все.

Марина притянула дочь к себе, обняла – девочка обрадовалась ее нежности, доверчиво прижалась теплой щечкой к щеке матери, прошептала:

– Мам, я тебя люблю.

– А я – тебя.




Комментарии

  Леонид  ШИФМАН   КОВЧЕГ ЗАВЕТА


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман