Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21      



Уильям  МОРРОУ

  НЕПОБЕДИМЫЙ ВРАГ 

Я практиковал в Калькутте, когда меня пригласили провести довольно сложную хирургическую операцию одной из жен великого раджи, и я отправился в глубь страны в его резиденцию. Раджа мне понравился: он был человеком образованным, обладал великолепными манерами. Но, как я обнаружил позднее, присущи ему были и другие черты, в частности, совершенно восточная жестокость. Впрочем, это не мешало самодержавному властителю оставаться сибаритом и гостеприимным хозяином. Операция прошла успешно, он ко мне благоволил, а потому предложил погостить во дворце – сколько заблагорассудится. Я с благодарностью принял это предложение.

Среди его слуг один человек привлек мое особое внимание. Звали его Неранайя. Судя по всему, в его жилах текла малайская кровь. От индусов он отличался не только внешне – чертами лица и цветом кожи, – но и темпераментом, поскольку был очень активным, деятельным и в то же время человеком нервным и чувствительным. Кроме этого, выделяла его глубокая любовь к хозяину и преданность ему.  Но буйный нрав сослужил ему недобрую службу – он совершил ужасное преступление: в пылу ссоры убил ножом одного из слуг раджи. В наказание, как того требовал обычай, раджа приказал отрубить преступнику правую руку – ту, которой было совершено преступление. Приказ немедленно выполнили. Но весьма неумело. Палач, не мудрствуя лукаво, взял топор да отхватил несчастному конечность. Проведенная таким образом экзекуция, разумеется, могла стоить бедолаге жизни, потому мне пришлось вмешаться и провести надлежащую операцию по ампутации. Правда, в результате от руки мало что осталось.

После произошедшего человек этот совершенно переменился: былая любовь и преданность радже сменились лютой к нему ненавистью. Свое чувство он не скрывал и не раз угрожал господину, но тот не обращал внимания. И вот однажды в приступе бешенства слуга напал на властителя с ножом, но, по счастью, не сумел исполнить задуманное, а был схвачен охраной. Однако казнить его не стали. Раджа, как и в прошлый раз, приговорил виновного к отсечению руки. На этот раз левой. Что и было проделано, точно так же, как прежде с правой рукой.

На первый взгляд, случившееся сломило дух Неранайи. Во всяком случае, бунтовать он перестал. Став безруким, он жил милостью тех, кто за ним ухаживал, вид его вызывал жалость. Лечить его было моим долгом, и я исполнял его, но двигало мной не только это, но и интерес к необычному порождению природы. Беспомощность не смирила в человеке жгучее чувство мести, но заставило перемениться: порывистость и буйность уступили вкрадчивости и плавности, говорливость сменило молчание. Он стал другим, но только внешне – для того, думаю, чтобы усыпить бдительность тех, кто за ним наблюдает. И раджи, разумеется.

Оправившись от раны, Неранайя всю свою волю направил на то, чтобы не просто приспособиться к новому состоянию, но развить то, что у него осталось, – ноги, ступни, пальцы ног, развить гибкость. И за недолгое время добился поразительных результатов – научился проделывать удивительные вещи. Таким образом, он не только восстановил то, что утратил, но и существенно обновил свой потенциал механизма мести.

Однажды утром мертвым в собственной постели обнаружили сына раджи. Это был в высшей степени достойный молодой человек – умный, образованный, воспитанный. Его убили совершенно зверским образом, тело жестоко изуродовали. Но самым ужасным было то, что у юноши отрезали обе руки.

Смерть сына чуть было не свела раджу в могилу. Но я лечил и прилежно выхаживал владыку – до тех пор, пока не направил его организм по пути исцеления. Лишь затем я взялся за расследование чудовищного преступления. Свое следствие проводил в тайне, не делясь предположениями, умозаключениями и уликами ни с раджой, ни с его придворными. Лишь, когда работа была сделана, я представил оправившемуся владыке письменный отчет, где раскрыл обстоятельства и способ, которым было совершено убийство. Проведенный анализ недвусмысленно указывал на преступника. Им мог быть только Неранайя.

Раджа, ознакомившись с отчетом, тут же приказал схватить малайца и хотел тотчас же казнить – подвергнув медленной мучительной смерти. Он рассказал мне, как преступник будет казнен. Процедура, которую он описал, была настолько жестока и отвратительна, что я взмолился и попросил просто расстрелять негодяя. Раджа, видимо, движимый благодарностью ко мне, немного поостыл и повелел прежде допросить убийцу. Неранайя поначалу все отрицал, но поняв, что раджа непреклонен и судьбу не изменить, отбросив всякую сдержанность, принялся безобразно кривляться, скалить зубы, глумиться и смеяться над несчастным отцом и, наконец, признался в убийстве, заявив, что смерти совсем не боится. Тем более, будучи уверенным, что ее не миновать.

Раджа сказал, что окончательный вердикт он вынесет на следующий день, а утром сообщил о своем решении: жизнь малайцу он сохраняет, но повелевает подвергнуть ужасной экзекуции – сначала молотками ему раздробят колени, а потом переломают и остальные кости на ногах. При этом я должен следить, чтобы преступник оставался в сознании, а после – ампутировать конечности, оставив лишь короткие обрубки.

Это было отвратительно, но я выполнил возложенные на меня обязанности. Полагаю, сделал даже больше, чем требовалось: мне пришлось выхаживать мужчину, поскольку он был очень плох и несколько недель балансировал на грани смерти. Все это время раджа ни разу не видел его и не справлялся о состоянии до тех пор, пока я (что, разумеется, входило в обязанности врача) не сообщил, что жизнь Неранайи более вне опасности, он пришел в себя и поправляется. Мое сообщение оказало на владыку поразительное воздействие: до той поры он был совершенно погружен в себя и ничто его, казалось, не интересовало, и вот теперь взгляд его прояснился и былая энергия вернулась.

Раджа жил в изумительном дворце, но описывать его не буду, потому что для дальнейшего повествования в том нет нужды, расскажу только о главном зале. Это было огромное помещение с высоким сводчатым потолком, с полом, инкрустированным полированным камнем. Внутрь свет проникал сквозь витражи, вмонтированные в крышу, и высокие окна на одной из стен. В середине зала находился фонтан – большой и красивый. Из центра столбом изливалась главная струя, а вокруг нее устремлялись ввысь струи поменьше. Был еще и балкон. Галереей он опоясывал одну из стен и расположен был точно посередине между потолком и полом. Попасть на него можно было, поднявшись по лестнице снизу или через дверь из внутренних покоев на верхнем этаже. Даже в самые жаркие летние дни и ночи там всегда царила восхитительная прохлада. Это было любимое место раджи, и самые душные ночи он проводил обычно там – для этого слуги специально выносили на балкон кровать господина.

Зал был избран местом вечного заточения для Неранайи; здесь должна окончиться его жизнь – никогда более не доведется ему взглянуть в синее небо, и мирская суета не коснется его. Для человека вроде него – нервного, беспокойного – такое положение было хуже смерти. По приказу раджи для заключенного устроили специальный загон – круглую металлическую корзину около четырех футов в диаметре. Ее установили на возвышении, примерно футах в десяти над полом. Она покоилась на четырех тонких железных ножках и стояла на полпути между фонтаном и балконом. У корзины были стенки – тоже металлические – около четырех футов в высоту. Верх оставили открытым – чтобы слуги могли ухаживать за ним, поить и кормить. Таково было узилище малайца. Круговую ограду устроили по моей просьбе: хотя человек этот и был лишен всех четырех конечностей, но я опасался, что он может еще что-нибудь придумать – если не другим, так себе на погибель. Забраться к заключенному наверх можно было по раздвижной лестнице – ею слуги и пользовались.

По упомянутой лестнице преступника водворили в узилище. И вот, когда тот оказался в клетке, раджа вышел на балкон-галерею, чтобы посмотреть на него. После экзекуции хозяин сделал это впервые. Не только слугам, но и Неранайе тяжело дался подъем – беспомощный, он лежал навзничь на полу своей клетки и тяжело дышал. Но, едва заслышал знакомые шаги, принялся корчиться всем туловищем, подталкивая себя к прутьям – до тех пор, пока не уперся в них затылком. Теперь он мог видеть своего врага. И вот они смотрели друг на друга. Узрев обрубок, суровое лицо раджи поначалу побледнело – возможно, жалость шевельнулась в его душе. Но через мгновение он совладал с эмоциями, и взгляд его сделался прежним: жестким, даже жестоким. Что касается Неранайи, глаза его горели по-прежнему: в них читались злоба и ненависть. Он задыхался от гнева, тонкие ноздри трепетали. Пока он боролся со смертью и выздоравливал, борода и волосы иссиня-черного цвета изрядно отросли. Они придавали и без того неприятному лицу прямо-таки зловещее выражение.

Раджа скрестил руки на груди и смотрел вниз. Что и говорить! – картина была ужасная – полная мрачного и трагичного пафоса. И все это проделано по его приказу. Мог ли он заглянуть в душу этого дикого, отчаянного сердца, увидеть и понять, что за первобытные страсти бушуют в нем, ощутить накал чувства – бессильного, но свирепого, измерить жажду мести, глубже которой лишь бездны ада! Глаза узника безумно сверкали, грудь высоко вздымалась – он задыхался от ярости; затем – голосом, к удивлению, ясным и сильным, который гремел гулким эхом по всему пространству, в сторону раджи потоком понеслись ужасные проклятия. Неранайя проклинал мать, что зачала раджу; пищу, что питает его; богатства, что принесла ему власть; он проклинал его, взывая к Будде и его мудрецам, заклинал солнцем, луной, звездами, сушей и горами, океанами и реками, всем живым на свете; проклял голову, сердце и чрево; клял самыми грязными словами, призывая болезни и бесчестье; называл плутом, дураком, зверем, самым последним из последних трусов.

Раджа слушал весь этот грубый вздор совершенно спокойно, нимало не меняясь в лице – ни один мускул даже не дрогнул! А когда несчастный исчерпал силы и бессильно упал – беспомощный и притихший – на пол клетки, господин мрачно и холодно улыбнулся, а затем повернулся и зашагал прочь.

Дни шли. Каждый день повторялось одно и то же: Неранайя осыпал проклятиями раджу, а тот молча слушал и никак не реагировал. Более того, он стал проводить больше времени в главном зале и даже завел привычку каждую ночь спать на галерее. Наконец, малаец устал и выдохся, а потому перестал реагировать на своего врага и замер в угрюмом молчании. Я наблюдал за ним. Он был мне интересен, и потому я отмечал малейшие изменения в его настроении. Похоже на то, что сейчас он пребывал в беспомощном отчаянии, но всячески старался это скрывать. Даже благородного права на самоубийство он был лишен. Если бы он захотел упасть и разбиться о каменный пол, то не смог бы выбраться. Не мог и заморить себя голодом – потому что слуги стали бы кормить его насильно. Порой он впадал в ярость: сверкал глазами и задыхался, но стал явно тише и разговорчивее – я нередко беседовал с ним, и он, похоже, общался даже с удовольствием. Неведомы были пытки, на которые его обрек раджа в будущем, но уже самое пребывание в таком жалком состоянии являлось самой настоящей пыткой. Неранайя прекрасно осознавал это, однако на судьбу свою не жаловался.

Тем не менее кульминация приближалась, и однажды ночью развязка свершилась. Хотя с той поры минуло немало лет, не могу не вспоминать о том, чему пришлось стать свидетелем, без содрогания.

Ночь была жаркой и душной. Поэтому раджа расположился на ночь в большом зале, но не на галерее, а приказал установить кровать прямо под ней, на полу – там было прохладнее. Я тоже не мог спать в своей комнате и потому решил устроиться в самой дальней части зала, у входа, за занавеской. Я улегся, когда уже была глубокая ночь. Мягко шелестели водяные струи фонтана, но я расслышал и некий посторонний звук – однообразный и невнятный, но необычный. Он доносился из клетки малайца, но само узилище было скрыто от меня фонтаном. Я удивился и заинтересовался, потому, стараясь не шуметь, прижавшись к стене, не выходя из-за занавеси, сместился в сторону. В зале царила полутьма, но мое предположение оказалось верным: Неранайя над чем-то трудился. Любопытство одолело меня, тем более что его злокозненность была мне хорошо известна. Потому я тихонечко приподнял занавесь и посмотрел на пленника.

То, что я увидел, меня поразило: зубами Неранайя разрывал мешок, который служил для него верхней одеждой. Он осторожно, стараясь не шуметь, отрывал длинные полосы ткани. При этом он поминутно бросал короткие тревожные взгляды на раджу. Тот спал, хотя дышал во сне тяжело и неровно. Оторвав очередную ленту зубами, злоумышленник – опять же зубами – крепил ее к ограде клетки, а потом, извиваясь всем телом и подобно гусенице, переворачиваясь, скручивал из них веревки. Их становилось все больше – по мере того как он отрывал новые и новые полосы. И так – с великим мастерством и терпением – Неранайя повторял и повторял одну и ту же операцию, пока вся одежда не была разорвана и превращена в веревки. Затем он начал связать их между собой, используя язык, губы и зубы. При этом свободный конец, чтобы не мешал, – прижимал телом. Так он изготовил довольно длинную – в несколько футов длиной – бечеву и за один конец, действуя ртом и зубами, привязал ее к ограждению клетки. Сначала я не мог понять его замысла, но теперь меня осенило: он собирается совершить нечто совершенно невообразимое – бежать из своего узилища. Сбежать – без рук и без ног! Но зачем? Так ведь раджа спит в зале! – от этой мысли у меня даже перехватило дыхание. Его толкает все та же отчаянная жажда мести! Даже если он совершит невозможное – переберется через ограждение клетки, что его ждет? Падение? Веревкой он воспользоваться не сможет – чем он будет за нее держаться? Он упадет и разобьется насмерть или покалечится. Но даже если это ему удастся, как он доберется до ложа раджи? Как бы глубоко тот ни спал, приблизиться к нему, не разбудив, не получится. Совершенно пораженный отвагой этого человека, я был убежден, что страдания, выпавшие на его долю, повредили разум, но тем не менее наблюдал за ним, затаив дыхание.

Связав несколько полос вместе, Неранайя соорудил короткую петлю на одной из стоек ограждения клетки. Длинный конец рядом с ограждением он захватил зубами; затем, извиваясь, с огромным трудом занял вертикальное положение. Потом, опираясь спиной, просунул подбородок в петлю и с большим усилием принялся давить вниз, пытаясь поднять нижнюю часть туловища на ограждение клетки. Усилия были так мучительны, что узник вынужден был то и дело прерываться. Он задыхался. Дышать, очевидно, было очень трудно и больно потому, что, даже когда он отдыхал, все равно оставался в напряжении: петля пережимала трахею и душила его.

Невообразимыми усилиями он-таки смог поднять нижнюю часть тела на ограждение и лечь животом на него. Затем начал осторожно продвигаться вперед. Достигнув равновесия, повернулся вокруг своей оси и улегся всем телом – грудью и животом – на ограждение. Разумеется, как бы ни старался удержать равновесие, он должен был неизбежно свалиться вниз, но этого не давала сделать веревка, одним концом закрепленная на ограждении (другой он сжимал в зубах). Беглец с такой точностью рассчитал расстояние между собственным ртом и местом, где крепилась веревка, что без труда мог удерживать горизонтальное положение. Если бы кто-нибудь рассказал мне о чем-то подобном, я решил бы, что человек лжет: совершить такое невозможно!.. Если бы не видел этого собственными глазами.

Отдохнув, Неранайя начал осторожно поворачиваться. Вот его живот лег на поручень, нижняя часть тела согнулась, и он стал скользить вниз. От свободного падения удерживала веревка, которую он держал в зубах. Безумец слегка ослаблял хватку, и под собственной тяжестью его тело медленно скользило вниз; сжимал – и движение останавливалось. Серьезную трудность представляли узлы – преодолевать их приходилось с великим напряжением сил. Но не только зубами он контролировал веревку – он ее сжимал шеей и плечом, да еще и петля у него была под подбородком. Теперь мне было совершенно ясно, что план, осуществление которого я наблюдал, был не просто тщательно, но скрупулезно просчитан. На его подготовку ушли не дни, а недели, и только такой сильный волей человек, как Неранайя, мог осуществить его. Я помнил, что в течение последних недель меня очень удивляли странные движения, которые он регулярно – буквально до изнеможения – выполнял в своей клетке: они были вовсе не случайны и целью своей имели подготовку к тому, что он сейчас делал.

И вот колоссальная и, на первый взгляд, совершенно невыполнимая задача, близка к исполнению. Но сможет ли он достичь поверхности пола невредимым? Ему грозила опасность – в любой момент он рисковал упасть, но сохранял спокойствие. Я видел его глаза: они сверкали, в них светилось торжество. И вот наступил, пожалуй, самый опасный момент: медленно он убрал подбородок с верхней части ограждения и повис на веревке, сжимая ее зубами. Очень медленно, почти незаметно и с великой осторожностью, начал движение вниз… и очутился на полу! Повалился в изнеможении… Но цел и невредим!

Что же теперь предпримет это чудовище? Я чувствовал возбуждение и прилив сил и готов был пресечь любое опасное действие с его стороны, но пока он ничего такого не предпринимал, и я не вмешивался.

Должен сказать, что его последующее действие меня удивило: вместо того, чтобы двинуться к спящему радже, он выбрал совсем иное направление. Быть может, я неправ, и негодяй просто решил бежать, а вовсе не задумал убийство? Но как он собирается убежать? Вообще-то, из дворца выбраться нетрудно – проще всего забраться по лестнице на галерею, оттуда в коридор, который ведет на открытую площадку, а там рукой подать до британского гарнизона – он расположен поблизости. Это легко осуществить, но не изуродованному малайцу – по лестнице ему не забраться.

Тем не менее он избрал именно то направление и стал продвигаться к лестнице: улегшись спиной на пол, нижнюю часть туловища направил в сторону цели, упершись головой и плечами в пол, выгибал позвоночник, толкал тело вперед. Процедура была мучительной. Тем не менее он повторял ее снова и снова, пока не оказался у подножья лестницы.

Стало окончательно ясно, что цель его – подняться наверх. Насколько, однако, сильной оказалась у него воля к свободе! Извиваясь, он ухитрился утвердить голову на вертикальной стойке перил. Я видел, как он посмотрел вверх и вздохнул: задача была невообразимо трудна, но в глазах его не было и тени сомнения – только решимость. Как же он справится с этим?

Его решение оказалось очень простым, хотя весьма смелым и рискованным. Впрочем, как и все предыдущие. Прижавшись к балясине головой, он смог перевалить тело на нижнюю ступеньку; затем, изогнувшись, улегся на бок; потом, помогая себе плечом и обрубком руки, вытянул голову и зацепился подбородком за опору следующей балясины, подтянулся и перевалился на следующую ступень. Так он и поднимался: очень тяжело, медленно, прилагая нечеловеческие усилия, но – поднимался! И, в конце концов, одолел лестницу, очутившись на галерее.

Стало очевидно, что объект его устремлений не раджа. Беспокойство, которое я ощущал по этому поводу, теперь совершенно рассеялось. То, что он уже проделал, ошеломляло – никакое, даже самое живое воображение, не в силах представить нечто подобное. Симпатия, которую, признаюсь, я, несмотря ни на что, всегда испытывал к этому ужасному, но несчастному человеку, теперь, разумеется, только увеличилась. А потому – пусть шансы на успех у него ничтожно малы – я всей душой желал, чтобы он преуспел. Любая помощь с моей стороны, разумеется, исключалась. Более того, никто не должен был узнать, что я оказался свидетелем его бегства.

И вот Неранайя на галерее. Мне его почти не было видно, тем не менее я улавливал движения и догадывался, что он приближается к выходу, ведущему из галереи в коридор. Наконец он подполз вплотную к балюстраде и, извиваясь всем телом, принял почти вертикальное положение – одна из балясин служила ему опорой. Он располагался ко мне спиной и какое-то время оставался в таком виде. Потом медленно повернулся и посмотрел в зал и на меня. С такого расстояния я, разумеется, не мог разглядеть черты его лица. Но та медлительность, с которой он совершал свои маневры, говорила, что человек устал – устал безмерно, до изнеможения. Ничто, кроме отчаянной решимости, не могло заставить его выполнить задуманное. Долгим взглядом, по кругу, он обвел зал, а затем посмотрел на раджу – тот спал внизу, прямо под ним. Их разделяло футов двадцать, если не больше. Неранайя смотрел на спящего долго и пристально. При этом, видимо, под действием собственной тяжести, тело малайца медленно скользило вниз – между балясинами… Внезапно он опрокинулся и полетел с высоты вниз! Я затаил дыхание, предчувствуя, что увижу сейчас, как тело рухнет на каменные плиты и разобьется! Но, вместо этого, он упал на грудь радже, увлекая того с кровати на пол! С криком о помощи я тут же бросился вперед и через мгновение оказался на месте катастрофы. К неописуемому моему ужасу, я увидел, что зубы Неранайи мертвой хваткой вонзились в горло раджи. Я сумел оторвать его от тела, но кровь владыки хлестала из разорванной артерии, грудная клетка была сломана, и он задыхался в агонии! Сбежались слуги, и они были в ужасе. Я повернулся к Неранайе... Он лежал на спине, лицо было залито кровью. Убийство, а не побег – вот что им было задумано с самого начала! И он использовал единственный способ, с помощью которого мог надеяться на осуществление злодейского замысла.

Я опустился на колени и увидел – он тоже умирал: при падении, видимо, сломал позвоночник. Он смотрел на меня и улыбался...

Так он и умер – с торжествующей улыбкой, замершей на устах.

Перевод с английского: Андрей Танасейчук



Комментарии

  Михаил  КЕЛЬМОВИЧ   ОБ ИОСИФЕ БРОДСКОМ: ДИАЛОГИ С РЕАЛЬНОСТЬЮ


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман