Литературно-публицистический журнал «Млечный Путь»


       Главная    Повести    Рассказы    Переводы    Эссе    Наука    Поэзия    Авторы    Поиск  

  Авторизация    Регистрация    Подписка    Друзья    Вопросы    Контакт      

       1    2    3    4  
  14    15    16    17    18    19    20    21      



Франческо  ВЕРСО

  ИТАЛЬЯШКИ, ТИКАЙТЕ, ТИКАЙТЕ! 

В начале февраля 2032 года в полевом госпитале, где я работал врачом-вольнонаемным, начальник госпиталя собрал нас, обслуживающий персонал, и сообщил, что повстанцы, преуспевающие в небе, как и на украинской земле, в течение трех дней будут здесь.

Командование в который уже раз отказалось эвакуировать тяжелораненых с помощью дронов. Ситуация стала критической, хотя медперсонал делал все, что было в его силах. Война прошлась железным кулаком не только по людям, но и по технике. Вот почему начальник госпиталя, осознав, что положение безнадежно, предложил тем, кто на это способен, дабы избежать нападения, совершить длинный марш-бросок в тыл по заснеженным гуманитарным коридорам.

Шестьдесят из нас воспользовались его советом. Нам выдали по нескольку общеукрепляющих галет и пять коробок синтетического мяса. Мне запомнился этот продукт, STAMEAT, «самая нежная в мире говядина». Это было мясо, хоть и выращенное в пробирке из стволовых клеток. Прикинув энергетический баланс между калорийностью пищи и затратами энергии на ходьбу и обогрев, я пришел к выводу, что смогу продержаться девять дней, от силы двенадцать, при условии, что стану продвигаться медленно. А затем мне придется найти другие источники питания.

Наощупь моя одежда казалась утолщенной и сделанной из шерсти, в точности как шила для меня мама, когда я был маленьким: толстые носки, длинное нижнее белье, перчатки и балаклава составляли цельный комбинезон. Обувь была водонепроницаемой, ноги оставались теплыми, несмотря на холод.

Когда мы собрались на открытой площадке, наши приветственные жесты и движения выглядели неуклюжими.

– А, водолаз, – сказал Карло, бородатый наемник с гор Фриули, ему оставалось немного, чтобы выплатить собственный дом в Хорватии.

– Да, только вместо воды у нас снег, чтобы в него погрузиться. – Я кивнул в сторону леса.

Карло покачал головой.

– Ты жалкий маленький римский щенок. Зима без снега, что бифштекс без подливы.

В отличие от остальных, Карло чувствовал себя прекрасно в эту жуткую погоду. Он умел охотиться в лесу и, если потребуется, протянет долго.

Когда мы отправились в путь, пришло сообщение, что вражеские дроны приступили к бомбежке аэродрома и северных подступов к городу. Мы прибавили шагу. Наши преданные рюкзаки, нанизанные на экзо-скелеты, подзаряжающиеся от ходьбы, следовали за нами. Они были нашей единственной защитой и надеждой на выживание.

Местные жители, которых мы оставляли позади себя, кричали нам вслед на русском, языке, ставшим в этих местах поводом для раздора: «Итальяшки, тикайте, тикайте!»

Мы продвигались форсированным маршем пять, а может, и шесть дней. Мы израсходовали не менее половины съестных запасов. Когда мы добрались до какого-то перевалочного пункта, нам не выдали даже минимума, позволившего бы избежать голода: никаких галет, никаких консервов, там не осталось ничего, кроме снега.

Однажды ночью мы разбили лагерь на опушке леса.

– Кто-нибудь слышал историю о парнях, которые ели друг друга, чтобы выжить? – спросил Риккардо со своим тяжелым кампанийским акцентом. Жена ушла от него к жокею, знаменитому Ремо Меру. Риккардо обычно ставил на его лошадь, Центавра. Лишь когда жена упаковала сумки, до него дошло, что она сделала другую ставку и выиграла. Поэтому он подался в наемники, в надежде встретить devochku в Украине и начать все сначала. Он часто цитировал старый фильм «Подсолнухи»: «Другая война – другая история». Теперь нет подсолнухов: те поля засеяны генномодифицированными культурами.

– Мы должны спешить, иначе замерзнем, – сказал я, разворачивая одну из последних галет.

Риккардо не замерз. Он повстречался с боевым дроном, напечатанным на 3D-принтере повстанцами и управляемым на расстоянии пилотом-геймером с помощью игровой видеоприставки. Эта встреча стала для Риккардо фатальной. Когда его увозили, он кричал: «Я не видел! Не видел!»

Их и нельзя было увидеть. Пилоты выиграли войну «удаленно», сидя в удобных креслах. Это стало возможным, благодаря миллионам людей, не пожалевших денег ради борьбы повстанцев за независимость.

На седьмой день мы натолкнулись на механизированную колонну НАТО, в голове которой шла снегоуборочная машина, расчищавшая путь. В знак приветствия мы кивали им и напрашивались в попутчики, но их командир, ссылаясь на прямые приказы, отказался взять нас на борт. Действительно, выглядели мы неважно. Как миротворческий контингент, мы передвигались без флага, походили на бродяг и были скорее обузой – нас надо кормить, – чем способными оказать кому-либо помощь. К тому же что хорошего можно подумать о людях, драпающих, повернувшись спиной к линии фронта? Мы говорили правду: начальство приказало нам возвращаться самостоятельно, чтобы избежать верной гибели, но…

Они посоветовали нам разбиться на мелкие группы и остановиться на ночлег в какой-нибудь крестьянской izbe.

– Вы беспорядочная кучка наемников и представляете собой легкую цель для пилота, забавляющегося «стрелялкой», – сказал нам один из командиров. Я запомнил его миндалевидные глаза, не скрытые балаклавой.

Он нырнул в кабину и бросил оттуда несколько пачек контрабандных сигарет для нас. Пока мои спутники карабкались за сигаретами, я сумел оценить, насколько поредели наши ряды: нас осталось едва ли человек тридцать.

Этой ночью мы курили, усевшись в кружок, и впервые среди нас витала мысль о дезертирстве; хотя вслух не было сказано ни слова, наши глаза стали другими.

Каждую ночь мы недосчитывались нескольких парней, давших деру, не сказав ни слова.

Каждую ночь рюкзаков становились все меньше и меньше.

У меня был медицинский контракт, я не был наемником, как другие. Да, я был на фронте, находился там вполне в согласии с самим собой и выполнял обязанности врача. Идея бегства была привлекательной, но сулила при этом неизбежные неприятности: нарушив подписанный контракт, я не мог рассчитывать найти другую работу в зоне военных действий. Да и чтобы найти работу, надо прежде всего выйти из этой заварушки живым.

Все мы думали об одном и том же.

На следующий день я придерживался хвоста колонны и при первой возможности скрылся за холмом и, отключив прибор GPS, позволявший засечь мое местоположение, покинул группу.

Для ходьбы я часто использовал колеи, проложенные транспортом. При этом я шарахался в сторону от любого силуэта на обочине дороге. Но больше всего я боялся солдат в камуфляжной униформе, использующей нанотехнологии для создания эффекта невидимости. Их было не разглядеть на фоне посеребренных берез и смертельной белизны снега. Они выглядели привидениями. Местные жители называли их лешими или хозяевами леса.

Но холод оставался главным врагом. Не столь даже для меня, как для рюкзака. Каждую ночь я был вынужден бороться с обледенением его разъемов.

Несколько дней я ни с кем не разговаривал. Иногда засекал патрульный дрон, и тогда моей главной заботой становилось избежать попадания в зону, простреливаемую им. Я петлял, лицо прикрыл балаклавой, оставив узкую щель для глаз.

В первые дни мне часто представлялся образ матери. Это придавало мне некий душевный комфорт, а с восьмого дня я использовал его, чтобы двигаться быстрее. Я продвигался наугад, у меня не было четкого направления, не существовало ориентиров, иногда попадались сбитые знаки с надписями кириллицей. Следы от проехавших машин, были занесены снегом так, словно Кикимора, злая жена Лешего, каждую ночь покидала свой дом, оборачиваясь снежинками, чтобы замести все на свете.

Утро слепило белизной.

После десятидневного марш-броска я заметил деревню. Выбрав избу, из трубы которой тянулся дымок, я постучал в дверь. Открыла девушка. Пока я пытался объяснить ей, кто я, подошла ее мать. В ее глазах были слезы, а в руке она сжимала окровавленный шмат мяса. Указав на флаг, нашитый у меня на руке, она сказала дочери:

– Итальянец, итальянец.

А мне сердито объяснила, что пару дней назад к ней на ночлег попросились два итальянских солдата, а ночью зарезали теленка, разделали его и удрали.

Я был обижен и расстроен. Но не так сильно, как если бы чувствовал себя виноватым, просто потому, что тоже был итальянцем.

Помогая жестами, я спросил ее, как они выглядели, была ли на них униформа и были ли у них рюкзаки, как у меня. Она приложила руку к подбородку и показала длину бороды.

Я решил прекратить расспросы, опасаясь ее реакции. Кто знает, что взбредет ей в голову сделать со мной ночью? Спать с открытыми глазами хуже, чем остаться на улице под защитой лишь шатра, разворачиваемого на ночь рюкзаком.

Утром я убедился, что, к счастью, жуткие слухи об убиенном теленке еще не распространились по деревне. Я дошел до ее противоположного конца и постучал в другую избу. Мне отворили и долго совещались, прежде чем предоставили место возле камина.

Мне стало интересно, на сколько дней мне удалось продлить свою жизнь.

Эта семья меня не боялась: у меня не было ни пистолета, ни ножа, я уже не был солдатом, а был самым обыкновенным человеком, игрушкой в руках Судьбы. На руке под итальянским флагом у меня красовалась повязка «Красного Креста», которую пожилые члены семьи немедленно узнали. Я стащил ее у одного умирающего тяжелораненого, которому она уже ничем не могла помочь.

Из кухни донесся восхитительный аромат. Заглянув туда, я обнаружил двух женщин: одна шинковала половину кочана капусты, а вторая жарила другую половину в подсолнечном масле. На столе, рядом с мешком семечек, своей очереди поджидали четыре картофелины, морковь, кусок вяленого мяса и сушеные лесные грибы.

Крестьяне пригласили меня сесть за стол и угостили едой, которую готовили для себя. После скудости предыдущих дней, для меня это был настоящий пир.

Я ел суп, который они называли «борщ», немного хлеба и бобов. Я взглянул на суп – он был кроваво-красным из-за свеклы, куски которой плавали в тарелке, как мясо в бульоне. Я не думал дважды, прежде чем поднести ложку ко рту.

– Очень хорошо.

Я сделал жест, которым в Италии принято выражать признательность. Хозяйка поднялась из-за стола и приоткрыла старинный буфет. Она достала из него банку, держа ее, словно шкатулку с сокровищами, и положила в мою миску немного сметаны, отчего суп стал даже еще вкуснее.

Они дали мне воды и приличное яблочное вино, напомнившее мне об Италии. Я угостил их сигаретами и взамен получил стакан самогона – водки, изготовленной в домашних условиях. Он согрел меня так, как ничто раньше в Украине.

После обеда мы немного посидели возле камина. Они спросили, откуда я. Жестами я изобразил бомбардировку, но их интересовал город.

– Рим! Колизей!

Они улыбались, и мы выпили еще, на ночь. Видя мою усталость, они разложили матрац возле камина и дали несколько одеял.

Обед, вино и тепло от камина быстро усыпили меня.

Утром, когда я проснулся, женщины уже суетились на кухне, мы обменялись приветствиями: я по-итальянски, они по-русски.

Затем одна из женщин вручила мне две высушенные буханки хлеба в дорогу. Встав, чтобы поблагодарить ее, я заметил печаль в ее глазах.

– Мама, почему плакал? – спросил я на ломаном русском.

Она достала из выдвижного ящика несколько фотографий, выбрала одну и показала мне.

– Вот мой сын, военный. Уже много времени у меня нет от него известий.

Я обнял и успокоил ее. Анклав, в котором я служил, скоро будет освобожден, неважно кем, и тогда кто-нибудь обязательно ей напишет.

Я стоял так в полной тишине, с этой семьей, словно сам был одним из них, словно тот солдат, который не вернулся…

После завтрака я стал собираться в дорогу. Я поблагодарил их всех за оказанное мне гостеприимство. Открыв дверь, я оказался в замешательстве: Леший и Кикимора устроили настоящий снежный буран. Я сделал шаг на улицу, порыв ветра с грохотом захлопнул дверь. Что-то удерживало меня, не отпускало.

– Подожди.

Девушка со светло-голубыми глазами и черной, как смоль, челкой, виднеющейся из-под платка, взяла меня за руку. Старики жестами приглашали меня остаться еще. Я расчувствовался от благодарности, позабыв об угрозе плена.

Я вернулся в дом. Девушку до этого я не видел. Я заметил ее живот: она была на сносях. Накануне вечером ей подали обед в постель. Солдат, который не вернулся, был не только сыном хозяйки, но и мужем девушки.

А когда она улыбнулась, я позабыл о возвращении в Италию…

Маленькие круглые лица детей, доброта этих крепко сбитых женщин, всех этих людей, занятых домашним хозяйством, столь далеких от моей реальности, позволили мне почувствовать себя дома, не в холостяцкой студии на via Trionfale, а в доме, наполненном семейной жизнью. Внезапно кровавые картины войны, все эти ужасы, были смятены: трупы, наскоро сбрасываемые в общие могилы, бесконечные вереницы людей, ставших беженцами в нескольких километрах от своих домов, оказавшихся на спорных территориях. Меня уже не трогало, если где и остались разбросанные кучки наемников.

Все войны были их войнами, ни одна война больше не была нашей.

«Чтобы так жить… с такой бережностью», – думал я.

Я подошел к окну и раздвинул занавески. Пелена снегопада не позволяла рассмотреть, что творится снаружи. Только рюкзак – выключенный и оставленный на улице – напоминал мне, кто я есть на самом деле.

Когда буран немного утих, я втащил рюкзак внутрь. Отключение системы навигации уже не казалось достаточным. Возвращение могло стать короче, чем мне казалось раньше. Впервые за много дней будущее не рисовалось туманным: оно было сытным, сладким, с привкусом сметаны.

Две женщины мыли огурцы в кухонной раковине.

– Сто делайет, мама?

– Огурцы.

Мы говорили на разных языках, но ели ту же еду.

Я взял рюкзак и швырнул в камин. Он хорошо горел и еще долго согревал нас.

Перевод с итальянского: Леонид Шифман



Комментарии

  Уильям  МОРРОУ   НЕПОБЕДИМЫЙ ВРАГ


 
Copyright © 2015-2016, Леонид Шифман